Глава 18

Я бы хотела очутиться в спокойной темноте, но на самом деле оказалась в водовороте кошмаров. Мне чудилось, что я вижу Ришу и Раяна. Они что-то мне рассказывали, а затем горели в огне вместе с моим дедушкой и Шином. Я видела Наён, предлагающую мне еду и потом рыдающую над изувеченным телом Джуна. Я вопила не переставая, бросаясь на запертые решётки, а Джун умолял меня успокоиться, ведь это сон. Раз за разом я видела, как Минсу и Сэён заходили в павильон вместе с младшими учениками и тот снова взрывался. В каждом сне я пыталась спасти хоть кого-то, но у меня не получалось. Каждый раз я оставалась абсолютно одна.

Я почти забыла, что у меня была другая жизнь, в ней были другие, счастливые моменты, когда я улыбалась, радуясь поездке в храм. Смеялась с дедушкой, представляя, как неуютно будет Раяну играть перед остальными учениками, которые и так смотрели на него с трепетом и восхищением. Пробовала вино, принесённое Ришей. Хвалила младших учеников за то, что те хорошо справлялись с удержанием равновесия на дереве. Незаметно для Эйдена касалась руки Джуна, слушая небылицы о Пятом Драконе. Даже мой первый поцелуй с Джуном ускользнул куда-то во мрак. Оставляя меня в бесконечном круговороте повторяющегося кошмара.

Губы болезненно треснули, когда я разомкнула их, чтобы застонать от боли во всём теле. Попыталась открыть глаза, но не получилось, веки словно слиплись. Я с трудом перевернулась на бок, с губ сорвался судорожный вздох. Чьи-то руки меня подхватили, помогая принять более удобную позу. Поверхность, на которой я лежала, ощущалась слишком твёрдой, чтобы быть кроватью, но это и не голая земля.

Мне что-то говорили, но я ничего не понимала, все звуки слились в неразборчивую кашу, а голова оставалась ватной. Кто-то помог мне сесть, спиной я прислонилась к неровному камню, пару раз вдохнула и выдохнула, пытаясь справиться с подкатившей тошнотой после такого простого действия. Наконец удалось открыть опухшие глаза, но зрение было мутным.

– Аша, пожалуйста, кивни, если ты меня понимаешь, – чужой тихий голос дрожал.

Я слабо кивнула, и в ответ послышались всхлипы, которые пытались сдержать, зажимая рот рукой. Я вяло моргнула, концентрируя внимание на знакомых янтарно-карих глазах. Волосы Наён были спутаны, а чёрная краска сошла, открыв такой же, как и у меня, натуральный каштановый цвет. Я подняла руку к горлу, ощутив, что оно плотно замотано. Я хотела задать вопрос, но вышло жалкое протяжное мычание. Наён прикрыла мне рот трясущейся рукой, она беззвучно плакала и дрожала всем телом.

– Прошу тебя молчи! Не пытайся ничего говорить! Я знаю, что ты хочешь спросить… я всё… знаю… – шептала она, прерываясь на всхлипы, близкая к истерике. Наён закусила нижнюю губу, усилием сдерживая нервную дрожь, но руки от моего лица не отняла. – Клянусь, я расскажу всё. Только не пытайся говорить. Кивни, если обещаешь.

Она сидела ко мне впритык и говорила очень тихо, так что я едва разбирала слова. Я должна была обрадоваться, что Наён жива, но не ощутила ничего, зная, что это начало одного из моих повторяющихся кошмаров. Я уже видела его, поэтому никак не отреагировала, продолжая смирно сидеть. Медленно я оглядела место, где мы оказались.

Здесь сумрачно, но глаза быстро привыкли к темноте. Нас заперли в какой-то клетке или пещере. Три стены каменные и решётка вместо двери. Напротив другая камера, отделённая от нас то ли туннелем, то ли коридором. На мгновение мне показалось, что там тоже кто-то есть. Я прищурила глаза, но не смогла разобрать точнее. Слишком далеко, вся камера утопала в тенях.

Рукой я ощупала настил, служащий мне кроватью. Взглядом нашла ещё один у дальней стены, скорее всего для Наён. Поблизости лежало несколько пустых тарелок, миска с окровавленной водой и тряпками. В углу ведро для справления нужды. Похоже, его регулярно выносили, потому что в воздухе стоял лишь запах затхлости, влаги и крови.

Мы в тюрьме.

Я вновь перевела взгляд на Наён. На ней были надеты чёрные одежды ученика храма, на мне точно такие же. Кто-то сменил моё порванное платье. Однако это меня не заботило, я принялась возмущенно хватать ртом воздух, пальцами цеплялась за стену, чтобы встать. Как они посмели взять священные одежды и использовать их в качестве тюремной робы? Подобное имеют право носить только избранные самим драконом. Не знаю, как, но Наён поняла причину моего раздражения. Она схватила меня за плечи и надавила, заставив вернуться на место.

– Пожалуйста, тише! Я знаю про одежды. Знаю, что нельзя, но сейчас мы не в том положении, чтобы выбирать. Пожалуйста, успокойся, этот разговор у нас уже в четвёртый раз, – напряжённо лепетала Наён, а у меня было так мало сил, что я даже ей не смогла сопротивляться.

– Чет…вёртый?

Она опять закрыла мне рот, в её глазах собрались слёзы.

– Кивни, пообещай, что не будешь говорить, и я всё расскажу.

Сдавшись, я кивнула.

– Да, это четвёртый наш разговор. Тебя принесли в жутком состоянии. Ушибы по всему телу, растянутая лодыжка, кровоточащая рана на голове, возможно трещина в рёбрах, но хуже всего порез на шее. Лезвие не задело артерию, но ты теряла кровь. Рану с трудом зашили и перевязали, но ты продолжала сдирать все повязки, проклиная эвирцев. Каждому стражнику ты пыталась впиться пальцами в глаза.

Я никак не отреагировала на услышанное, потому что ничего не помнила.

– Кажется, Эйден до сих пор не может понять, кто из нас действительно Наён, поэтому мы нужны ему обе. Он приказал поить тебя отварами и снотворным, чтобы раны заживали. На самом деле ты просыпаешься каждый день, они следят, как я кормлю тебя раз в день, а потом насильно вливают в тебя новое снотворное. Четыре раза ты просыпалась раньше, чем они приходили, поэтому я успевала тебе всё рассказать. Я надеюсь, что они больше не станут тебя поить, многие повреждения зажили, а маковое молоко вызывает привыкание. Сейчас опасность представляет только рана на шее.

Я вскинула руку к плотным бинтам на горле. Наён перехватила мою ладонь, сжала почти до боли и отвела. Страх, что я снова начну себе вредить, отчётливо отразился у неё на лице. Я вяло осмотрела повязки на своей правой руке и левой лодыжке. Всё тело казалось изломанным и чужим.

Но если моё состояние улучшилось, сколько же это продолжается?

Наён вновь угадала мой вопрос по встревоженному взгляду.

– Я не уверена, но по ощущениям с нападения прошло больше трёх недель.

Она выдержала паузу, позволив мне в тишине преодолеть шок и смятение. Я взяла её за трясущуюся руку, Наён принялась тихо плакать, а я оставалась спокойной. Хотя в действительности ничего не чувствовала, ни единой эмоции. Теперь стало ясно, как вся краска успела сойти с её волос.

– Они взяли не только храм, но и Шилин. Захватили город и разграбили. Похоже, часть солдат проникла на наши земли заранее под видом торговцев, матушка говорила, что их количество вдруг увеличилось. Всё это я узнала из разговоров тюремщиков. Они до сих пор думают, что я не понимаю эвирский. Наших солдат перебили, мы были не готовы к подобному нападению, а неделю назад они взяли под контроль большую часть провинции Запада. Кому-то из жителей удалось бежать в другие регионы, поэтому императору уже всё должно быть известно. Эвирцам удалось нас одурачить. И не нас одних, под видом торговцев они напали на храм Юга, но взять его не смогли. Они рассчитывали атаковать одновременно и со стороны моря, но не ожидали, что осенние бури настолько частые. Половина кораблей потонула, и им не хватило людей для захвата южного храма. Но сказали, что бывший хранитель Юга убит и Священная Глициния… она тоже сожжена, – с лихорадочной торопливостью, почти не прерываясь на паузы, выдала Наён.

Я скользнула взглядом по стенам пещеры. Наён проследила за моим движением и понимающе кивнула:

– Я не знаю, где мы. Они меня не выпускают. Но кажется, что мы внутри хребта Дракона-Матери. В пещерах гор, примыкающих к храму Дракона Запада. Кажется, именно так им и удалось напасть незаметно. Откуда-то Эйден знал проходы и смог подвести армию к нам с тыла. Перевал, как оказалось, не единственный способ попасть из Эвира в Кхорин.

Я содрогнулась, представив, что мы заперты в горной тюрьме. Дедушка с детства предупреждал, что если я найду какую-нибудь пещеру, ни в коем случае туда нельзя заходить. Туннели запутанные, сами драконы с трудом выбрались наружу, а люди, по глупости зашедшие внутрь хребта, не возвращались.

– В прошлые разы ты спрашивала, как мне удалось выжить. Ты помнишь мой ответ? – спросила Наён, успокаиваясь.

Я качнула головой, не помня наших разговоров вовсе.

– Когда все собрались и готовы были начать представление, Раян ещё не появился. Сперва твой дедушка хотел отправить Минсу его позвать, но я вызвалась выполнить поручение. Минсу подсказал мне проверить тренировочное поле. Я вышла с другой стороны павильона и отправилась туда бегом. Раяна на тренировочном поле не оказалось, а когда я пошла назад, меня схватили эвирцы прямо перед взрывом. Я была с другой стороны, позади Раяна. Я видела, что с вами произошло. Видела…

Я выразительно посмотрела на Наён, ожидая продолжения.

– Видела… – Она вновь затряслась, а у меня по спине прошла первая волна дрожи.

Все эмоции будто очнулись ото сна, захлестнув меня. Напряжённые мышцы окаменели, и по телу распространились болезненные судороги.

– Видела, что стало с Джуном, – наконец призналась Наён.

Я принялась хрипеть, желая спросить, жив ли он. Упрямо выдавливала из себя звуки, даже когда Наён снова зажала мне рот, но я отбросила её ладонь, силясь заставить распухший язык и сухое горло подчиняться.

– Его нет, Аша. Прости, но и Раяна я больше не видела после того, как он исчез в огне. Я видела, как умирал Сэён, видела тело… твоего дедушки. Пыталась взглядом отыскать Ришу, но там… там все тела были обожжены… или изувечены… – Нижняя губа Наён тряслась, а меня колотил озноб от каждого сказанного слова. – Многих разорвало на части. Прости.

Лихорадочный жар распространился по всему телу, а прохладный воздух камеры стал нагреваться. Я хрипела, паникуя от накатывающего удушья. Мне казалось, что я в печи и меня пытаются зажарить заживо. Зрение поплыло, всё лицо покрылось потом, глаза защипало. Наён цеплялась за мои руки, словно искала помощи, но я не могла никого спасти. Я сама стремительно шла ко дну.

– Матушку тоже убили, тела я не видела, но они рассказали, – шептала Наён, а я вспомнила взрыв в поместье наместницы Ян Йорин. – Но они принесли мне тело Торы! Представляешь! Эти варвары бросили её передо мной, чтобы я опознала. У неё… не было ноги, и тело было… обожжено, кожа такая чёрная… я еле узнала…

Наён приникла ко мне, я бездумно заключила её в объятия, в попытке молча утешить. Гладила по спине и волосам, осознав, что три недели она провела практически одна, пытаясь справиться с потерями. Но меня саму трясло от услышанного, мысли метались в ужасе.

До нас донёсся звук приближающихся шагов, Наён отстранилась и торопливо утёрла слёзы. Она привела себя в порядок, лицо приняло безмятежное выражение, я же не двинулась, лишь подняла взгляд на двоих эвирцев, подошедших к нашей решётке.

Я сосредоточенно рассмотрела их лёгкую броню – кожа да плотная ткань. На поясах висели короткие мечи и кинжалы. Один из них ударил палкой по металлическим прутьям, прикрикнул на Наён на эвирском, приказывая отойти. Госпожа хорошо играла, притворяясь, что не совсем понимает, растерянно вертела головой, показывая, что не может определить, куда кивает страж, и только после четвёртого напоминания отодвинулась от меня к другой стене. Я незаметно двигала рукой, нащупывая ближайшие предметы.

Эвирцы отперли дверь, поглядывая на меня с подозрением. Их нервозность удивила, но я не помнила, что делала в прошлые свои пробуждения. Медленно я поднялась на ноги, цепляясь пальцами за стену. Меня шатало. Мужчины зашли и прямиком направились ко мне, приказывая Наён оставаться на месте. У первого в руках была палка, второй держал кувшин. В коридоре появился третий эвирец, но заходить не стал. Похоже, они пришли нас покормить, но сперва зачем-то направились ко мне.

Первый подошёл ближе, и я ударила его керамической тарелкой, которую успела поднять и спрятать. Было глупо с их стороны давать бьющуюся посуду, но, вероятно, Наён не пыталась на них нападать. Мужчина завыл, держась за кровоточащее лицо, кажется, я задела глаз. От удара тарелка разбилась на части, но острый осколок остался у меня в руке. Мне хотелось закричать, но я не разговаривала несколько недель и вырывающиеся звуки напоминали нечленораздельный вой.

Раян сказал, что я не смогу убить человека.

Он ошибся.

Я раньше не могла убить человека. Это было до того, как умер дедушка, Риша, Джун, а сам Раян сгорел в огне. Даже мысль о смерти Торы принесла мне боль.

Без единого сомнения я нацелилась куском тарелки второму стражнику в горло, но он оказался быстрее и блокировал атаку. Я ранила его в руку, а в отместку он ударил меня по лицу. Меня отбросило на прутья, и я сползла на пол, окончательно обессилев. Наён кричала, прося охранников остановиться и не трогать меня, но я их разозлила. Один из эвирцев схватил меня за горло, поднял и отбросил к другой стене. Бинты на шее намокли от крови, я не успела подняться на ноги, но продолжала отбиваться, когда эвирцы заломили мне руки, схватили за волосы и запрокинули голову. Наён попыталась помочь, ударила одного из мужчин по голове пустым ведром для справления нужды, но её не учили бою или владению мечом, поэтому удар вышел слабым, и эвирец одним движением руки отбросил Наён подальше.

Однако стражник отвлёкся, и мне удалось пнуть его прямо в челюсть. Сильная пощёчина оглушила, мужчины снова придавили меня к полу и насильно влили в горло настойку. Я начала захлёбываться, кашляла и отплевывалась, понимая, что это снотворное, но эвирцы заткнули мне нос. Мне пришлось сдаться и проглотить отвар.

Я обмякла, перестав сопротивляться, они бросили меня на пол и ждали, пока лекарство подей-ствует. Я хрипло дышала, борясь с сонливостью. Всё поплыло, а пол закачался, но перед тем как оказаться среди своих кошмаров, я отчётливо заметила движение в камере напротив. Кто-то подошёл к решётке со своей стороны и обхватил руками прутья. Мы с Наён не единственные заложники здесь.