Глава 9. Трое и правда

Бейкер-стрит, 47. Офис агентства "Блэквуд и Блэквуд"

14:45

Себастьян Блэквуд поднимался по лестнице, ведущей в их офис, и каждая ступенька отзывалась глухим эхом в его висках. Ночь в клубах оставила после себя привкус дешёвого виски, табачного дыма и слишком громких разговоров о политике, лошадях и чужих жёнах.

Он толкнул дверь — тяжёлую, дубовую, со старинной латунной ручкой, которую они с Домиником когда-то выбрали вместе, споря о каждой детали, — и замер на пороге.

Кабинет встретил его привычным уютом: высокие книжные полки вдоль стен, заставленные томами по криминалистике, юриспруденции, истории. Камин был холодным, угли давно погасли, но зимнее солнце лилось через высокие окна, превращая пыль в воздухе в золотистую взвесь. За массивным дубовым столом, покрытым картами, досье и стопками бумаг, сидел Доминик.

Его брат был погружён в чтение с той самой абсолютной концентрацией, которая обычно означала либо гениальную догадку, либо надвигающуюся мигрень. Тёмные волосы, обычно зачёсанные безупречно, были слегка растрёпаны — верный признак того, что Доминик провёл утро за работой, периодически проводя рукой по голове в задумчивости. Воротник рубашки расстёгнут на одну пуговицу больше обычного. Жилет небрежно накинут на спинку стула.

Себастьян прикрыл дверь ногой — она закрылась с мягким щелчком — и направился к вешалке, сбрасывая пальто, от которого несло холодом, влагой и ноябрьским Лондоном.

— Доброе утро, брат, — протянул он, его голос прозвучал чуть хрипловато. — Или уже день? Я потерял счёт после пятого клуба и третьей попытки полковника Уэзерби рассказать мне про того проклятого слона в Бомбее. Клянусь, если я услышу эту историю ещё раз, я сам поеду в Индию и лично извинюсь перед слоном за то, что его имя так часто упоминают всуе.

Доминик поднял взгляд. Его тёмные глаза были уставшими, под ними залегли тени — лёгкие, но заметные для того, кто знал его всю жизнь. На его лице застыло выражение сдержанной задумчивости, но Себастьян уловил нечто ещё — лёгкое напряжение в линии челюсти, едва заметное сжатие губ.

Что-то его беспокоило.

— Без десяти три, — ответил Доминик, взглянув на каминные часы, чей мерный тик-так был единственным звуком в комнате до прихода Себастьяна. — Скоро придёт мисс Вестбрук. Мы договорились встретиться в три.

Себастьян остановился на полпути к бару, где стоял графин с водой (и ещё один, скрытый за ним, с очень хорошим виски для особых случаев).

— Мисс Вестбрук, — повторил он, наливая себе воды в тяжёлый хрустальный стакан. — Как формально. Я думал, после решения о совместном расследовании, мы уже перешли на более тёплые отношения. Или ты всё ещё придерживаешься викторианского этикета даже в мыслях?

Доминик не ответил, вернулся к бумагам перед собой. Но Себастьян заметил, как дрогнули его пальцы — едва уловимо, но дрогнули, — когда он перевернул страницу.

Интересно.

Себастьян сделал долгий глоток воды — холодной, освежающей, смывающей остатки ночного кошмара, — и подошёл к столу, разглядывая разложенные бумаги.

Карта особняка графини Монтгомери была развёрнута во всю ширину стола, придавленная по углам тяжёлыми томами. Красные и синие отметки покрывали план — комнаты, коридоры, лестницы. Рядом лежали листы с заметками, написанными мелким, точным почерком Доминика. Несколько фотографий — фасад дома, сад, входы.

— Впечатляющая работа, — признал Себастьян, склоняясь над картой. — Как прошёл визит к графине? Она не пыталась нанять тебя в качестве личного телохранителя? Или предложить руку и сердце племянницы?

Доминик поднял взгляд, и на его губах мелькнула тень улыбки — быстрая, едва заметная.

— Продуктивно. Осмотрел дом, зафиксировал планировку, основные и запасные входы, расположение комнат. — Он постучал пальцем по карте. — Драгоценности хранятся в сейфе в её будуаре. Второй этаж, восточное крыло. Сейф старый, викторианский, кодовый. Для профессионала вроде Грея — не проблема.

Себастьян кивнул, обходя стол и рассматривая отметки с другой стороны. Солнечный свет падал на карту, высвечивая каждую деталь.

— Значит, Грей попытается проникнуть именно туда. Вопрос — как? Через главный вход слишком рискованно, даже во время бала...

Они склонились над картой, обсуждая детали — возможные маршруты, слабые места охраны, время, которое потребуется Грею, чтобы вскрыть сейф. Себастьян чувствовал, как его разум, затуманенный бессонной ночью и виски, начинает проясняться, фокусироваться на задаче.

Это было знакомое, почти медитативное состояние — когда они с Домиником работали в паре, их мысли текли параллельно, дополняя друг друга. Себастьян видел картину в целом, схватывал интуицией то, что ускользало от логики. Доминик выстраивал систему, находил связи, которые Себастьян пропускал.

Вместе они были непобедимы.

В этот момент идиллию разрушил звук — три коротких, уверенных удара в дверь.

Себастьян выпрямился, бросив взгляд на часы. Ровно три.

— Пунктуальность — признак либо военной дисциплины, либо немецкого происхождения, — пробормотал он. — Или просто хорошего воспитания.

Доминик уже поднялся, разглаживая жилет — автоматический жест, возвращающий ему маску безупречного джентльмена.

— Входите, — позвал он, и его голос прозвучал ровно.

Дверь медленно открылась, впуская поток света из коридора и фигуру Элеоноры Вестбрук.

Она остановилась на пороге на мгновение, и Себастьян невольно задержал дыхание.

Элеонора была одета в то же скромное серое платье, что и раньше — высокий воротник, длинные рукава, никаких излишеств. Волосы собраны в строгий узел на затылке, открывающий изящную линию шеи. В руках она держала свой неизменный блокнот, прижатый к груди, как щит. На первый взгляд — воплощение сдержанности и профессионализма.

Но Себастьян, привыкший читать людей по мельчайшим деталям, заметил другое.

Лёгкая припухлость губ — она их кусала. Волнение? Или привычка?

Тени под глазами — едва заметные, тщательно замаскированные, но всё же видимые при ярком свете из окна. Она плохо спала.

И — что-то ещё. Что-то в том, как её взгляд метнулся к Доминику в первую секунду после входа. Быстро, почти незаметно, но Себастьян поймал это движение. Задержался на брате чуть дольше, чем следовало. Потом, будто спохватившись, переключился на него, и на её лице появилась вежливая, профессиональная улыбка.

Неловкость.

Между ней и Домиником висела неловкость, тонкая, как паутина, но ощутимая.

Что я упустил?

— Джентльмены, — Элеонора шагнула внутрь, её голос прозвучал бодро, с нотой деловитости. Она присела в лёгком реверансе — жест, который большинство современных женщин уже забыли, но который Элеонора выполнила с естественной грацией. — Надеюсь, я не опоздала?

— Ровно в три, — Себастьян расплылся в улыбке, отступая от стола и делая приглашающий жест. — Швейцарская точность. Я восхищён и слегка напуган одновременно. Входите, пожалуйста. Добро пожаловать в наш скромный штаб.

Элеонора прошла в комнату, и Себастьян проводил её взглядом, отмечая детали.

Лёгкая хромота. Едва заметная, она старалась её скрыть, но на третьем шаге правая нога выдала — чуть короче шаг, чуть больше веса перенесено на левую.

Она ранена.

— Вы ранены? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Улыбка соскользнула с лица, уступив место обеспокоенности. — Что случилось с ногой?

Элеонора остановилась, её глаза расширились — на секунду она выглядела как олень, застигнутый врасплох охотником.

— Что? — она моргнула. — Нет, всё в порядке. Просто... немного подвернула ногу вчера вечером. Ничего серьёзного, правда. Уже почти не болит.

Себастьян бросил быстрый взгляд на Доминика, ожидая, что брат тоже отреагирует — спросит детали, предложит помощь, прочитает лекцию о безопасности.

Но Доминик продолжал стоять у стола, его лицо оставалось невозмутимым, как маска из мрамора. Только пальцы — он сжал край карты чуть сильнее, чем нужно, отчего бумага слегка сморщилась.

Интересно.

Себастьян почувствовал, как в его сознании щёлкнул тумблер.

Доминик уже знал о травме? Откуда?

— Хотите, я принесу подушку? — предложил Себастьян, указывая на кресло у камина. — Чтобы ногу приподнять. Говорят, это помогает с отёком.

— Не нужно, благодарю, — Элеонора покачала головой, прижимая блокнот к груди ещё крепче. — Действительно, пустяк. Я даже забыла бы об этом, если бы вы не напомнили.

Ложь. Но вежливая.

— Ладно, — Себастьян решил не давить. Пока. — Тогда присаживайтесь. У нас есть что обсудить, и, полагаю, это займёт некоторое время.

Он проводил Элеонору к столу, чтобы она могла видеть карту. Придвинул стул, дождался, пока она сядет, аккуратно расправляя юбки.

Доминик между тем наконец пошевелился, словно стряхивая оцепенение. Он вернулся на своё место за столом, развернул карту так, чтобы ей было видно.

— Начнём с фактов, — произнёс он, и его голос звучал ровно, деловито, без намёка на эмоции. — Вчера я провёл осмотр дома графини Монтгомери.. План здания, основные входы, расположение комнат — всё здесь.

Он указал на карту, и Себастьян наблюдал, как его палец скользит по отметкам — уверенно, точно, как скальпель хирурга.

— Драгоценности хранятся в сейфе в будуаре графини. Второй этаж, восточное крыло. — Доминик постучал по соответствующей части карты. — Во время бала доступ туда будет относительно свободен. Прислуга занята внизу, гости тоже. Верхние этажи — идеальная мишень.

Элеонора наклонилась над картой, её глаза быстро бегали по плану, впитывая информацию. Она достала карандаш из кармана, начала делать пометки в своём блокноте — быстро, точно, её рука двигалась уверенно.

Себастьян уселся на край стола, скрестив руки, наблюдая за ними обоими. Между Домиником и Элеонорой оставалось расстояние — физическое и какое-то ещё. Они не смотрели друг на друга, оба сосредоточены на карте, но напряжение висело в воздухе, плотное, как туман.

Что, чёрт возьми, произошло между ними?

— Окна будуара, — Элеонора подняла взгляд от блокнота, её палец опустился на карту, — они выходят на восточный сад?

— Да, — подтвердил Доминик, не отрывая глаз от карты. — Большие, французского типа, с балконом. В хорошую погоду графиня любит держать их приоткрытыми. Идеальная точка проникновения для человека с навыками лазания.

— Именно, — кивнула Элеонора, её голос стал тише, задумчивее. — Особенно учитывая дерево.

Себастьян выпрямился.

— Дерево?

Элеонора подняла голову, встретила его взгляд. На её лице было выражение спокойной уверенности, но в глазах мелькнуло что-то — вызов? Или готовность к бою?

— Старый дуб, — произнесла она ровно. — У восточной стены сада. Ветви почти касаются балкона второго этажа. Нижние достаточно толстые, чтобы выдержать вес взрослого мужчины. Для человека с хорошей физической подготовкой и опытом лазания — не проблема.

Тишина.

Себастьян почувствовал, как что-то щёлкнуло в воздухе — словно натянутая струна дрогнула, готовая лопнуть.

Он медленно соскользнул со стола, его взгляд метнулся между Элеонорой и Домиником.

— Откуда вы знаете про дерево? — спросил он тихо, и в его голосе не осталось и следа обычной лёгкости.

Элеонора не отвела взгляда. Выпрямилась в кресле, подняла подбородок — жест, который Себастьян уже начал узнавать. Она готовилась к бою.

— Я осмотрела периметр дома вчера вечером, — произнесла она спокойно, как будто говорила о погоде. — Провела разведку. Высота стены, возможные зацепки для лазания, расположение деревьев относительно окон, график обхода сторожа — всё зафиксировано.

Она открыла свой блокнот — страницы зашуршали в тишине — и протянула его Себастьяну.

Он взял блокнот, ощущая тепло, оставшееся от её пальцев на обложке. Пролистал страницы.

Записи были детальными до педантичности. Зарисовки стены — с указанием высоты, материала, трещин. План сада с отметками деревьев, кустов, статуй. Окна — какие из них освещены, какие заперты, какие приоткрыты. Временные отметки обхода сторожа — с точностью до минуты.

Работа профессионала.

Или очень талантливого любителя с суицидальными наклонностями.

— Элеонора... — Себастьян поднял взгляд от блокнота, и его обычная улыбка исчезла бесследно. — Мы же договорились. Вы обещали не рисковать. Мы просили вас не действовать в одиночку.

— Я не обещала сидеть дома и вязать носки, — парировала она, и в её голосе прозвучала сталь. — Вы решили за меня. Объявили, что я должна "отдохнуть" и "проанализировать информацию", пока вы, мужчины, занимаетесь настоящей работой. Я не давала обещание, что буду заниматься только этим.

Себастьян открыл рот, чтобы возразить, но она продолжила, не давая ему вставить слово:

— Я провела разведку. Собрала информацию, которая нужна нам для успешного завершения дела. Была осторожна, не привлекала внимания, не подвергала себя неоправданному риску. — Её глаза сверкнули. — Я детектив, господа. Это моя работа. И я чертовски хороша в ней.

Себастьян посмотрел на Доминика, ожидая взрыва.

Его брат был мастером ледяных тирад о безответственности, опасности и нарушении договорённостей. Себастьян уже слышал тысячи таких речей, направленных в его собственный адрес. Обычно они начинались с тихого "Себастьян..." и заканчивались подробным перечислением всех способов, которыми можно было погибнуть в результате идиотского решения.

Но Доминик молчал.

Сидел, глядя на Элеонору с непроницаемым лицом. Его руки лежали на столе, пальцы сплетены — поза абсолютного контроля.

Слишком контролируемая.

Подозрительно контролируемая.

— Доминик? — позвал Себастьян, не сводя взгляда с брата. — Ты ничего не хочешь добавить? Никаких мыслей о ночных прогулках по Белгравии? О рисках? О том, что могло пойти не так?

Доминик не шевельнулся. Секунда тянулась как вечность.

Потом он заговорил — голос ровный, почти механический:

— Мисс Вестбрук провела качественную разведку. Информация ценная, детальная. Мы её используем при планировании операции.

Себастьян уставился на брата, не веря своим ушам.

— Серьёзно? — переспросил он медленно. — Вот и всё? Никаких лекций? Никаких напоминаний о том, что она могла попасть в беду? Что если бы её заметили, всё дело провалилось бы?

Доминик всё так же невозмутимо посмотрел на него.

— Мисс Вестбрук — профессионал. Она оценила риски и действовала в рамках разумного. Результат говорит сам за себя.

Это было настолько не похоже на Доминика, что Себастьян почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз.

Он посмотрел на Элеонору. Она сидела, вцепившись в блокнот, и старательно отводя взгляд от Доминика. Румянец медленно поднимался от шеи к щекам.

Потом на брата. Тот изучал карту с преувеличенной сосредоточенностью, словно внезапно обнаружил на ней что-то невероятно захватывающее.

Между ними висело что-то невысказанное. Секрет. Общая тайна, в которую Себастьяна не посвятили.

Что, чёрт возьми, я упустил?

Он открыл рот, собираясь потребовать объяснений, но здравый смысл — редкий гость в его голове, но иногда заглядывающий — подсказал: не сейчас. Не при ней. Разберёшься с братом потом, наедине.

Себастьян сделал глубокий вдох, заставляя себя вернуть маску лёгкости.

— Ладно, — протянул он, и его голос прозвучал чуть натянуто. — Раз уж риск себя оправдал, давайте используем то, что у нас есть. Тем более, у меня тоже есть кое-что интересное.

Он вернул блокнот Элеоноре — их пальцы соприкоснулись на мгновение, и он почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения — и достал свой собственный, потрёпанный, с загнутыми углами.

— Клубы, — начал он, листая страницы. — Провёл вечер в обществе джентльменов, которые считают, что виски развязывает языки, а карты — лучший способ продемонстрировать интеллект. Оказалось, они правы насчёт виски.

Элеонора хмыкнула — тихо, но Себастьян услышал. Уголки её губ дрогнули.

Хорошо. Напряжение начинает спадать.

— Оливер Монтгомери, — Себастьян нашёл нужную страницу, ткнул в неё пальцем. — Завсегдатай клуба «Карфагон». Играет в карты регулярно, проигрывает чаще, чем выигрывает. Как мы уже знаем, полгода назад влез в крупный долг — около двадцати тысяч фунтов. Погасил внезапно, за одну ночь, новенькими купюрами.

Он сделал паузу, его палец скользнул ниже по записям.

— Но вот что интересно. Я думал, на этом история закончилась. Долг погашен, проблема решена. — Себастьян поднял взгляд, и в его глазах плясали огоньки триумфа. — Оказывается, нет. Наш дорогой Оливер снова залез в долги. И на этот раз — гораздо глубже.

Доминик выпрямился, его внимание полностью сфокусировалось.

— Насколько глубже?

— Двадцать пять тысяч фунтов, — Себастьян присвистнул. — И на этот раз не клубу, а частному ростовщику. Некий мистер Коллинз, джентльмен весьма... специфической репутации. Работает с аристократами, которые не могут обратиться в банк. Проценты драконовские, методы взыскания... скажем так, не вполне легальные.

Элеонора нахмурилась, делая пометки.

— Откуда информация? Ростовщики обычно не распространяются о своих клиентах.

Себастьян усмехнулся.

— Лорд Фицджеральд. Старый приятель Оливера и обладатель языка, который развязывается после третьего бокала портвейна. Вчера вечером в «Эксельсиоре» он был особенно словоохотлив. Рассказал, что Оливер в отчаянном положении — новые долги, и на этот раз кредитор не из тех, кто ждёт вежливо.

Себастьян перелистнул страницу.

— Фицджеральд упомянул ещё кое-что интересное. Оливер должен был жениться на мисс Эвелин Чедвик. Богатая наследница, сорок тысяч в год. Помолвка почти состоялась, но... — он сделал паузу, — отец невесты узнал о долгах. Сделка сорвалась. Без этого приданого у Оливера нет способа расплатиться.

Доминик кивнул медленно, выстраивая логическую цепочку.

— Значит, давление на него огромное. Сроки?

— Фицджеральд сказал, что слышал, как Оливер упоминал «конец месяца». — Себастьян посмотрел на календарь на стене. — Это через неделю после бала графини.

Тишина опустилась на кабинет — тяжёлая, плотная.

Элеонора медленно подняла взгляд от блокнота.

— Ему срочно нужны деньги.

— Именно, — подтвердил Себастьян. — Отчаяние — лучший мотиватор. А когда человек загнан в угол...

— ...он идёт на всё, — закончил Доминик.

Себастьян кивнул и перелистнул ещё одну страницу.

— Теперь о втором участнике схемы. Джонатан Грей. Я не смог подобраться к нему напрямую — держится в тени. Но я поговорил с персоналом дома Монтгомери.

Элеонора приподняла бровь.

— Как вам удалось разговорить слуг графини?

— Горничные, — Себастьян улыбнулся обезоруживающе. — Угостил их чаем и пирожными в маленькой чайной на Бонд-стрит. Они были очень... информативны.

Элеонора фыркнула, но промолчала.

— Итак, что мне удалось узнать. — Себастьян сверился с блокнотом. — Грей работает у Оливера около пяти лет. До этого жил в Ист-Энде, перебивался случайными заработками. Встретились они при... драматичных обстоятельствах.

Доминик наклонился вперёд.

— Каких именно?

— Оливер возвращался домой поздно ночью через неблагополучный район. Пьяный, один — классическая глупость молодого аристократа. На него напали уличные хулиганы. Четверо. — Себастьян сделал паузу. — Грей, который оказался рядом, вмешался. Один против четверых. Разогнал их и дотащил Оливера до дома.

Элеонора записывала быстро, её карандаш скользил по странице.

— И Оливер предложил ему работу?

— Более того, — кивнул Себастьян. — Вытащил его из нищеты. Дал место камердинера, приличную одежду, жалованье, комнату в доме. По сути, дал ему новую жизнь. Горничные говорят, что Грей с тех пор предан Оливеру как... — он поискал нужное слово, — как брату. Не просто слуга. Друг. Доверенное лицо.

Доминик встал, начал медленно расхаживать по кабинету.

— Значит, когда Оливер попал в беду с долгами, он обратился к Грею. Единственному человеку, которому мог полностью доверять.

— Именно, — подтвердил Себастьян. — И тут начинается самое интересное. Я покопался в прошлом Грея. Официальных записей почти нет, но я нашёл старика, который работал билетёром в передвижном цирке «Астлея». Цирк гастролировал по Лондону лет десять назад.

Себастьян достал ещё один листок — потрёпанный, со следами от пивных кружек.

— Мистер Уилфред, старый билетёр, вспомнил мальчишку по имени Джонни. Работал в цирке — помогал акробатам, таскал реквизит, учился трюкам. Худой, тёмноволосый, ловкий как кошка. Мог залезть куда угодно — на мачты, канаты, крыши фургонов. — Себастьян поднял взгляд. — А ещё у него был талант открывать замки. Цирковые сундуки, сейфы фокусников. Всё, что имело механизм.

Элеонора замерла, карандаш завис над страницей.

— Грей.

— Почти уверен, — кивнул Себастьян. — Возраст совпадает, описание тоже. Уилфред сказал, что Джонни исчез после того, как труппа распалась. Это было лет шесть назад. Грей появился у Оливера пять лет назад.

Доминик остановился у карты дома графини, его взгляд скользил по отметкам.

— Цирковые навыки объясняют, как он проникает в дома. Деревья, стены, балконы. А умение открывать замки...

— Делает их идеальной парой для такой схемы, — закончила Элеонора тихо.

Себастьян кивнул.

— И есть ещё один важный момент. Грей чувствует себя обязанным. Оливер спас его от нищеты и безнадёжности. Дал ему всё — работу, дом, уважение. Когда хозяин попросил о помощи в отчаянной ситуации... — он сделал паузу, — Грей не мог отказать. Это вопрос долга. Чести, если хотите.

Доминик медленно обошёл стол, его пальцы сплелись за спиной.

— Значит, это не просто преступный сговор ради наживы. Это... акт преданности. Грей рискует собой, чтобы спасти человека, которому обязан жизнью.

— Именно, — Себастьян посмотрел на досье Грея. — Горничные говорят, что он никогда не отказывает Оливеру ни в чём. Всегда рядом, всегда готов помочь. Если Оливер в беде... Грей будет драться за него до конца.

Элеонора медленно отложила карандаш, её взгляд стал задумчивым.

— Это усложняет ситуацию. Мы имеем дело не с холодными расчётливыми преступниками. А с двумя людьми, связанными... чем-то близким к дружбе. Может, даже братству.

Доминик кивнул, его лицо было серьёзным.

— Что делает их опаснее. Грей не предаст Оливера. Не сдастся без боя. Если мы загоним их в угол завтра...

— Он будет защищать его, — закончил Себастьян тихо. — Любой ценой.

Тишина опустилась, как тяжёлый занавес. Трое детективов смотрели на досье, разложенные перед ними — истории двух жизней, сплетённых в отчаянии и долге.

Элеонора первой нарушила молчание.

— Значит, завтра вечером — их последний шанс и последняя крупная кража, чтобы расплатиться с Коллинзом. После этого, возможно, они остановятся.

— Или нет, — возразил Доминик. — Но в любом случае, это наш единственный шанс поймать их с поличным.

Он замолчал, его взгляд скользнул по карте дома, затем по досье, разложенным на столе. Пальцы медленно постукивали по краю стола — старая привычка, когда он выстраивал план.

Себастьян наблюдал за братом, узнавая это выражение лица. Сейчас в голове Доминика складывалась схема — точная, выверенная, как часовой механизм.

Наконец Доминик выпрямился, развернул карту так, чтобы все трое могли её видеть, и положил ладони по краям, словно закрепляя её на месте.

— Нам нужен чёткий план, — произнёс он, и в его голосе зазвучала та самая командная нота, от которой хотелось выпрямить спину и слушать. — Три человека, несколько этажей, множество переменных. Если мы не распределим зоны ответственности заранее, завтра будет хаос.

Себастьян кивнул, придвигая стул ближе к столу.

— Согласен. Импровизация — это прекрасно, но не когда на кону поимка профессионального вора и отчаявшегося аристократа.

Элеонора отложила блокнот, переместилась ближе, её взгляд был прикован к карте.

Доминик провёл пальцем по плану первого этажа.

— Главный зал, парадный вход, салоны для гостей. Здесь будет скапливаться основная масса людей — музыка, разговоры, шум. Идеальное прикрытие для отвлекающего манёвра. — Он поднял взгляд. — Мне есть смысл быть здесь. Графиня пригласила меня как консультанта по безопасности после серии краж. Моё присутствие объяснимо. Я смогу свободно перемещаться, задавать вопросы, наблюдать.

— И главное — следить за Оливером, — добавил Себастьян, кивая. — Если он попытается создать отвлекающий манёвр или подать сигнал Грею, ты первым это заметишь.

— Именно, — подтвердил Доминик. — Оливер — мой приоритет. Он не должен выйти из-под контроля ни на минуту.

Его палец переместился выше, на второй этаж.

— Восточное крыло. Личные покои графини. Здесь хранятся драгоценности. — Доминик постучал по отметке. — Это цель Грея. Он проникнет сюда, скорее всего, снаружи — через окно или балкон. Ему понадобится несколько минут, чтобы вскрыть сейф. В этот момент он наиболее уязвим.

Себастьян наклонился над картой, изучая планировку.

— Если я займу позицию здесь, — он указал на небольшую комнату рядом с будуаром, — у меня будет прямая видимость на дверь и окна. Грей не пройдёт мимо незамеченным.

— Ты уверен, что справишься один? — Доминик посмотрел на него серьёзно. — Грей — не дилетант. Цирковые навыки, сила, ловкость. Если он почувствует угрозу...

— Я тоже не дилетант, — Себастьян усмехнулся, но в его глазах плясали серьёзные огоньки. — К тому же, элемент внезапности будет на моей стороне. Он не ожидает засады в самом доме. Думает, что все внизу, отвлечены балом.

Доминик кивнул, принимая аргумент.

— Хорошо. Ты — второй этаж, засада у будуара.

Элеонора, молчавшая до этого момента, подалась вперёд.

— А я буду связующим звеном, — произнесла она твёрдо, не оставляя места для возражений. — Перемещаюсь между этажами, слежу за гостями, передаю информацию между вами, если понадобится.

Доминик нахмурился, его взгляд стал обеспокоенным.

— Элеонора, это может быть опасно. Если Грей или Оливер заметят, что вы следите за ними...

— Не заметят, — она встретила его взгляд без колебаний. — Я буду одной из гостей. Дочь обедневшего барона, приглашённая из вежливости. Таких на балах десятки — незаметных, тихих, никому не интересных. Я умею быть невидимой, когда нужно.

Себастьян посмотрел на неё, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

— Она права, Доминик. Женщина на балу — самое естественное, что может быть. А женщина, которая умеет наблюдать, не привлекая внимания... — он сделал паузу, — это наше секретное оружие.

Доминик колебался, его пальцы сжались на краю стола. Себастьян видел внутреннюю борьбу в глазах брата — желание защитить против признания логики.

— Обещайте, — наконец произнёс Доминик тихо, глядя прямо на Элеонору, — что не будете рисковать понапрасну. Если почувствуете опасность — сразу отходите. Никакого героизма.

Элеонора кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Обещаю.

Напряжение спало. Доминик выдохнул, кивнул.

— Хорошо. Тогда план такой: я внизу, контролирую Оливера и общую ситуацию. Себастьян — засада на втором этаже. Элеонора — между этажами, наблюдение и связь.

Он провёл рукой по карте, словно мысленно проигрывая весь сценарий.

— Время. Бал начинается в восемь вечера. Пик активности — между девятью и десятью. В это время все отвлечены, музыка громкая, гости расслаблены. Идеальный момент для кражи.

— Грей, скорее всего, ударит ближе к десяти, — добавил Себастьян задумчиво. — Когда все уже выпили, внимание рассеяно, но ещё не настолько поздно, чтобы кто-то начал расходиться.

— Согласен, — кивнул Доминик. — Значит, к половине десятого все должны быть на своих местах и максимально сосредоточены.

Элеонора взяла карандаш, начала делать быстрые пометки в блокноте.

— А если что-то пойдёт не по плану? Если Грей изменит время или способ проникновения?

Доминик посмотрел на неё, и в его взгляде было уважение.

— Тогда импровизируем. Но основа должна быть прочной. Если мы знаем свои зоны, свои приоритеты, мы сможем адаптироваться к изменениям.

Себастьян откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Звучит как план. Теперь остаётся только выполнить его.

— И привлечь полицию в нужный момент, — добавил Доминик, постукивая карандашом по столу. — Инспектор Лестрейд. Завтра утром встречусь с ним, предоставлю все зацепки. Попрошу держать людей наготове в паре кварталов от особняка — по моему сигналу приедут и арестуют их с поличным.

Элеонора кивнула.

— Иначе любой адвокат разнесёт дело. Нам нужны вещдоки, сама кража.

— Именно, — подтвердил Доминик.

Наконец карта была покрыта отметками, блокноты — заметками, план выверен до мелочей. Элеонора закрыла свой блокнот, положила его на стол и провела рукой по лицу — усталый жест, который она тут же попыталась скрыть, выпрямив спину.

— Завтра в половине восьмого. — Доминик посмотрел на них обоих. — Приезжайте отдельно. Чем меньше они подозревают связь между нами, тем лучше.

Себастьян кивнул.

— Буду вовремя. Обещаю без приключений.

— И я не опоздаю, — пообещала Элеонора твёрдо.

Себастьян поднялся, протянул ей руку, помогая встать. Его пальцы задержались на её ладони чуть дольше необходимого.

— Осторожнее с ногой завтра, — предупредил он мягко. — Придётся много ходить.

Элеонора усмехнулась.

— Я не из тех, кто падает в обморок, мистер Блэквуд. Даже в корсете.

— Хорошо, — Себастьян улыбнулся, но взгляд был серьёзным. — Но если почувствуете, что не справляетесь, дайте знать. Мы команда.

— Команда, — повторила Элеонора тихо, и что-то тёплое промелькнуло в её глазах. — Да.

Она отпустила его руку, направилась к вешалке за пальто. Доминик поднялся, сделал шаг вперёд, словно хотел что-то сказать, но остановился.

Элеонора надела пальто, застёгивая пуговицы быстрыми движениями. У двери остановилась, обернулась. Её взгляд скользнул по ним обоим — сначала Себастьян, потом Доминик.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За доверие.

Себастьян улыбнулся — тепло, искренне.

— Вы заслужили его, Элеонора. Завтра мы это докажем.

На её губах появилась улыбка — настоящая, осветившая лицо изнутри.

— До завтра, джентльмены.

— До завтра, — эхом отозвались они оба.

Она вышла, дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Себастьян стоял, прислушиваясь к звуку её шагов на лестнице — лёгкихФ, несмотря на хромоту, быстрых. Потом они затихли, растворились в шуме улицы.

Он обернулся к Доминику.

Брат застыл у окна, глядя вниз, на улицу, где через минуту появится её фигура. Его спина была напряжена, плечи подняты — поза человека, готовящегося к бою.

Или к признанию.

Себастьян подошёл к бару, налил себе виски — на этот раз настоящего, из того графина, что стоял за водой. Янтарная жидкость плеснула в стакан, запах торфа и дыма наполнил воздух.

Он сделал глоток — медленный, обжигающий — и повернулся к брату.

— Доминик, — позвал он тихо.

Молчание.

— Доминик, — повторил Себастьян чуть громче.

Брат вздрогнул, словно очнувшись от транса. Обернулся.

— Что?

Себастьян изучал его лицо — напряжённое, усталое, на котором боролись эмоции, которые Доминик отчаянно пытался подавить.

— Что происходит? — спросил он прямо.

— Не понимаю, о чём ты.

— О том, — Себастьян сделал ещё глоток, дал алкоголю согреть грудь, придать храбрости, — что ты слишком спокойно отреагировал на её ночную вылазку. Ты. Человек, который читает мне лекции о безопасности, если я забываю запереть дверь. И о том, как она смотрит на тебя. И как ты избегаешь смотреть на неё.

Доминик отвернулся обратно к окну, но его отражение в стекле было видно — и Себастьян видел борьбу на его лице.

— И о том, — продолжил Себастьян мягче, — что она подвернула ногу. Вчера. А ты не спросил ни слова. Как будто уже знал.

Тишина затянулась. Доминик стоял, глядя в окно, его руки сжали подоконник так, что побелели костяшки.

— Ты видел её вчера, — произнёс Себастьян, и это не было вопросом.

Секунда. Вторая. В этой тишине он успел пережить целую жизнь.

— Да, — наконец выдохнул Доминик.

— И?

— И ничего.

— Доминик, брат... — Себастьян поставил стакан на стол, подошёл ближе. — Не ври мне. Мы братья. Я вижу, что тебя что-то гложет.

Доминик медленно повернулся, оторвался от окна. Его лицо было бледным, в глазах — что-то тёмное, болезненное.

— Она подвернула ногу, убегая от меня, — произнёс он тихо, каждое слово давалось с трудом. — Я последовал за ней, когда узнал, что она не дома. Нашёл её возле особняка графини. Она меня приняла за угрозу, попыталась убежать, в темноте споткнулась, подвернула лодыжку.

Себастьян слушал, не перебивая.

— Я обработал травму. У меня дома. — Доминик провёл рукой по лицу. — Потом отправил домой на кебе.

Себастьян медленно кивнул, собирая картину.

— Вот почему она хромала. Вот почему ты не стал её отчитывать сегодня. Вы уже всё обсудили вчера.

— Да.

— И... — Себастьян сделал паузу, подбирая слова. — Что-то ещё случилось. Вчера. Между вами.

Доминик не ответил. Просто смотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом, в котором было столько всего, что Себастьян почувствовал, как сжимается что-то в груди.

— Доминик... — начал он мягко.

— Я почти поцеловал её, — выпалил Доминик, и слова вырвались наружу, словно прорвало плотину. — Когда перевязывал ногу. Мы были так близко... её лицо в дюймах от моего, и я... — он замолчал, сглотнул. — Я хотел. Боже, как я хотел.

Себастьян застыл, стакан забыт на столе.

— Но не поцеловал, — произнёс он тихо.

— Нет.

— Почему?

Доминик отвернулся, прошёл к камину, где угли давно остыли. Оперся рукой о каминную полку, глядя в пустоту.

— Потому что испугался, — признался он хрипло. — Потому что не знаю, как это делать. Как быть близким, не теряя контроль. Как... — он замолчал, подбирая слова. — Себастьян, я не умею. Я попытался однажды, с Изабеллой, и это закончилось катастрофой. Она ушла, потому что я был слишком холоден, слишком контролирующим, слишком... не таким.

— Изабелла была много лет назад, — напомнил Себастьян мягко, подходя ближе. — И она была не та, брат. Не та женщина для тебя.

— Или я не тот мужчина для кого бы то ни было, — Доминик усмехнулся без веселья. — Может, я просто не создан для... этого.

Себастьян стоял в паре шагов от брата, наблюдая, как тот борется с тем, что годами держал под замком.

— Ты влюбляешься, — произнёс он тихо. Не вопрос. Утверждение.

Доминик замер. Не отрицал. Не подтвердил. Просто стоял, устремив взгляд в мёртвый камин, и Себастьян видел, как его плечи поднялись и опустились в глубоком, дрожащем вдохе.

— Не знаю, — наконец прошептал Доминик. — Я не знаю, что это. Но когда она рядом, я... теряю систему. Всё, что я выстраивал годами, все правила, весь контроль — рушится. И это пугает меня больше, чем любой преступник, любая опасность.

Себастьян кивнул, что-то сжалось у него в груди — острое, болезненное, но ожидаемое.

— Я понимаю, — сказал он просто.

Доминик обернулся, посмотрел на брата долгим взглядом.

— Себастьян... — начал он, и в его голосе прозвучала боль. — Ты тоже, да?

Себастьян не стал врать. Не брату. Не сейчас.

Он подошёл к столу, взял свой стакан, допил виски одним глотком. Поставил стакан, обернулся.

— Да, — признался он, и голос прозвучал удивительно ровно. — Я тоже.

Они стояли, не отрывая глаз друг от друга — два брата, которые всегда были единым целым, командой, партнёрами, семьёй. И впервые оказались по разные стороны.

— Что нам делать? — спросил Себастьян тихо, и в его голосе не было ни следа обычной лёгкости.

Доминик покачал головой, медленно, будто движение причиняло боль.

— Решим потом. Сейчас — дело. Завтра мы ловим Оливера и Грея. А после... — он замолчал, пытаясь найти слова. — После разберёмся. Как-то.

— С чувствами не разбираются, Доминик, — Себастьян усмехнулся горько. — Они либо есть, либо нет. И с ними нельзя договориться, как с преступником.

— Тогда после мы... решим. Честно. — Доминик провёл рукой по лицу. — Но не сегодня. Сегодня я не готов.

Себастьян кивнул. Подошёл к вешалке, снял своё пальто, показавшееся тяжелее, чем обычно.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Он уже почти дошёл до двери, когда Доминик окликнул его.

— Себастьян.

Себастьян остановился, не оборачиваясь.

— Если она... — Доминик замолчал, подбирая слова. — Если она выберет тебя... я не буду стоять на пути.

Себастьян медленно сжал в руке пальто.

— А если она выберет тебя... — его голос прозвучал хрипло, — я тоже не буду стоять на пути. Даже если это убьёт меня.

Повисла тишина — долгая, тягучая, наполненная всем тем, что они не могли сказать вслух.

Себастьян стоял спиной к брату, глядя на дверь, за которой начиналась лестница, улица, остаток дня. Доминик не двигался у камина — Себастьян слышал его дыхание, ровное, контролируемое, но слишком глубокое для человека, который действительно спокоен.

Впервые за всю жизнь между ними легла стена.

Не из гнева — гнев они переживали и раньше, ссорились, спорили, мирились. Не из ревности в чистом виде — оба были достаточно взрослыми, чтобы понимать: чувства не делятся по справедливости.

Стена была из чего-то другого. Из осознания, что больше нет пути назад. Что завтра, когда дело закончится, им придётся столкнуться с тем, что один из них может потерять больше, чем просто женщину.

Они могут потерять друг друга.

Себастьян сглотнул, сжимая пальто так, что костяшки побелели.

— Доминик, — позвал он тихо, не оборачиваясь. — Что бы ни случилось... мы останемся братьями. Да?

Пауза. Долгая. Мучительная.

Потом — голос Доминика, хриплый, сдавленный:

— Да. Останемся.

Себастьян кивнул — сам себе, двери, пустоте перед собой.

— Хорошо.

Он шагнул вперёд, потянулся к ручке и вышел, не оглядываясь. Лестница была тёмной, ступени скрипели под ногами. Себастьян спускался медленно, одной рукой придерживаясь за перила.

На улице его встретил холодный ноябрьский ветер, пахнущий дымом, сыростью и приближающимся снегом. Он остановился на тротуаре, запахнул пальто, посмотрел на серое небо, из которого вот-вот начнёт сыпаться первый снег сезона.

Я влюблён в неё.

Доминик влюблён в неё.

И завтра мы все трое окажемся на одном балу, в одном доме, ловя преступников и пытаясь не думать о том, что будет после.

Себастьян усмехнулся — горько, без веселья.

Жизнь превратилась в плохой французский фарс. Только без смеха.

Он зашагал по улице, засунув руки в карманы, голова опущена против ветра.

Завтра. Завтра дело закончится.

И начнётся что-то другое.

Что — он не знал.

И это тревожило его почти так же сильно, как Доминика.