12. Голубая тема

Макс

Илья поднял с пола бутылку, сделал несколько основательных глотков и передал Максу. Тот допил остатки коньяка и отбросил пустую бутылку.

— Я так возбуждён… — сказал Илья. — Где тут у вас туалет?

Макс оглянулся. Под дверью ванной комнаты светилась полоска света — видимо, Оля решила принять душ. Он бы пошёл за ней, успокоил, приласкал, но в такие моменты она предпочитала, чтобы её не тревожили. Ей нужно было время, чтобы осознать произошедшее. Да он и сам ещё находился в шоке.

— Тогда я пойду, — сказал Илья, пытаясь застегнуть ширинку.

— Куда ты пойдёшь в таком виде? — буркнул Макс, взял со стола упаковку бумажных салфеток и кинул на диван. — У меня тоже яйца гудят…

Он сел подальше от Ильи и достал член. Размазал по головке каплю выступившей смазки и принялся дрочить. Ладонь гладко скользила по стволу, по телу пробегали разряды удовольствия, яйца поджались. В таком состоянии он не продержится и трёх минут.

— О-окей… — покосился на него Илья, плюнул на ладонь и занялся тем же самым.

В тишине слышались только прерывистые вздохи и характерные звуки скольжения влажного члена в кулаке.

— Извини, что я тебя поцеловал, — нарушил молчание Макс. — Я не хотел, мне пришлось.

— Забей, не стоит извинений.

— У тебя щетина колется. Как девушки с тобой целуются, не понимаю.

— Я побреюсь для тебя, если хочешь. Только предупреди заранее, когда снова соберёшься меня целовать.

— Спасибо за заботу, но мне хватило одного раза, — хмыкнул Макс, работая кистью. — Надеюсь, Оля ничего больше не попросит. Это было так стрёмно… Так по-гейски…

Уже вот-вот, разрядка была близка. Макс сжал пальцы под головкой, выхватил салфетку и накрыл член. Кончил так, что оглох на пять секунд. Глянул на Илью — тот повторил его маневр с салфеткой, отдышался и в изнеможении откинулся на спинку дивана. В комнате остро запахло спермой и мужским потом.

— Согласен, очень по-гейски, — пробормотал Илья, вытирая руки и роняя их на бёдра ладонями вверх. Ширинка так и осталась незастёгнутой, в сумерках белел пояс боксёров. — И то, что мы сейчас дрочили на пару, — тоже голубая тема.

— Ты серьёзно? Считаешь, мы перешли границы? — спросил Макс с любопытством.

Ему было интересно, что ответит Илья. Тот лишь пожал плечами:

— Мне плевать. Границы — это не для меня. — Помолчал и добавил: — И не для тебя тоже.

— Почему ты так решил?

— Ты не вмазал мне, когда застал со своей женой.

— Ты даже не представляешь, как мне этого хотелось. Прямо руки чесались, — сознался Макс. — После нашего разговора на берегу я обдумал твои слова, выпил для храбрости и пришёл сказать Оле, что детей у нас не будет. А тут вы. Целуетесь. Взасос.

— Прости, это вышло случайно. Я не планировал ничего подобного, мы разговаривали о детях, — ответил Илья. — Но я тоже подумал над твоими словами.

— И что?

— Возможно, ты прав. Если два человека любят друга друга, но у них проблемы с зачатием… — он надолго задумался. — Короче, сложно всё это. Но на твоём месте я бы тоже не возражал против беременности от графа Салтыкова. Как говорила моя бабушка, чей бы бычок не скакал, а телёночек-то наш. Я только сейчас понял смысл этой фразы.

— Мудрая была у тебя бабушка. Я правильно понял, ты готов?..

Нет, произнести это Макс не мог. Готов переспать с моей Олей? Готов подарить нам свои здоровые и подвижные сперматозоиды? Готов стать отцом, заранее отказавшись от прав на ребёнка? И самое главное: готов ли молчать о бесплодии мужа, утешая жену? Чужая тайна — тяжёлый груз, не каждый потянет.

Илья правильно понял непрозвучавший вопрос:

— Макс, всё зависит от Оли. Я не сделаю ничего против её воли. Как она захочет, так и будет.

— Ты ей нравишься, — сказал Макс, — я это чувствую. Она любит меня, но эта близость, эти своеобразные отношения, которые сложились между нами… Понятия не имею, к чему это приведёт. В моей жизни не было ничего подобного.

— В моей тоже.

Они оба говорили о хрупком тройственном союзе, который возник словно по волшебству, без обсуждений и размышлений. Всё строилось на дружеской симпатии, чувственном влечении и доверии — одни эмоции и никакого расчёта. После того, как Оля запретила предлагать Илье секс втроём, наполеоновские планы Макса рухнули. Всё, что происходило потом, было чистой импровизацией. Ими двигали лишь чувства.

— Короче, я надеюсь, что Оля захочет с тобой переспать, — откровенно сказал Макс.

— Возможно, она захочет, чтобы в этот момент ты находился рядом, — ответил Илья, повернув голову в его сторону. В темноте Макс видел только блестящие белки глаз. — Она самая потрясающая и непредсказуемая девушка из всех, кого я знал.

— Если она попросит, я буду рядом, — сказал Макс. — Если нет, я пойму и её, и тебя. Переживу как-нибудь.

Они застегнули ширинки и надели одежду.

— Ну я пошёл? — спросил Илья на пороге.

Ему приготовили комнату в хозяйском доме.

— Иди. Только запри дверь на ночь, если не хочешь, чтобы к тебе нагрянули гости.

— Кто, например?

Макс пожал плечами:

— Лея, Федя, тётя Софа…

— Вот чёрт, — выругался Илья. — Я так популярен?

— Ты очень соблазнительный, Долин. Все тебя хотят, — улыбнулся Макс, выпроваживая Илью в ночь.

***

— Фе-е-е-дя-я-я! — разбудил меня зычный голос свекра. — Принеси опарышей из холодильника!

Михаил Семёнович выехал на утреннюю рыбалку и гонял личного секретаря то за опарышами, то за сачком, то за чашечкой эспрессо.

Он любил рыбачить с комфортом. Я потянулась, встала с кровати и подошла к окну. Кроме Михаила Семёновича в лодке сидел его друг Борис. Вернее, полулежал на корме, прикрыв лицо панамой. В пухлой руке, свисавшей над водой, была зажата бутылочка пива. Старая гвардия выехала на озеро похмелиться без жён и детей.

Жёны и дети хлопотали на берегу, накрывая завтрак. За столом сидел Илья, а у него на коленках — раскрасневшаяся Дунька. Маленькая хитрюга прихватизировала самого интересного мальчика в компании и наслаждалась его вниманием.

Илья был бы замечательным отцом, если бы они с женой не пошли на Эверест. Страшно было думать, что где-то на запредельной высоте осталась лежать мёртвая беременная девушка. И малыш, которому не суждено родиться… Снился ли он своему отцу?

— Доброе утро, — послышалось с кровати.

Я вернулась к Максу:

— Ну мы и сони! Все уже проснулись и пьют кофе.

— Я бы лучше аспиринчику, — признался Макс.

— Вы что, напились вчера?

— Не то чтобы напились, но бутылку прикончили.

— Молодцы! Повеселились, значит, когда я пошла спать.

— Надо было остаться с нами, — сказал Макс. — Зря ты вчера убежала.

— Вы пытались меня… — я не стала уточнять, что именно они пытались со мной сделать. — Оба-двое!

— Тебе не понравилось?

— Понравилось, у меня был очень сильный оргазм, — не стала врать я. — Но я не уверена, что хочу большего.

— Никто от тебя ничего не требует, — мягко сказал Макс. — Я люблю тебя, Оля.

Это прозвучало так искренне и нежно, что я не удержалась и запрыгнула на Макса.

— Я тоже тебя люблю. Больше жизни, — я поцеловала Макса в нос. — Ты ведь не предлагал Илье тройничок?

— Нет, конечно! Ты же запретила мне это делать.

— А о чём вы вчера разговаривали, когда я ушла в дом?

— О детях, о семье, о любви. Я сказал ему, что ты мечтаешь о ребёнке. А вы о чём говорили перед тем, как начали целоваться?

Это прозвучало так спокойно и естественно, как будто я каждый день целовалась с чужими мужчинами. Мой ревнивый муж здорово изменился после знакомства с Ильёй.

— Тоже о детях, — ответила я. — Его жена пошла на Эверест беременной. Илья узнал об этом после возвращения, когда нашёл конверт с положительным тестом. Она, наверное, хотела сказать о беременности после восхождения, но… не судьба. Ира погибла. Так что Илья потерял не только жену, но и ребёнка.

— Я не знал о подробностях, — сказал Макс. — Какое горе…

— Не дай бог такое пережить, — я устроилась на плече Макса. Вернулась к вопросу который меня занимал: — Значит, всё получилось спонтанно?

— Ты про что? — видимо, он о чём-то задумался и не понял, куда я клоню.

— Про то, что случилось между мной, тобой и Ильёй. Если ты ничего ему не предлагал, значит, это случайность?

— Я так не думаю, — осторожно ответил Макс. — Он хотел тебя ещё до того, как познакомился со мной. Да он просто млел от тебя! А когда я застал вас целующимися и не дал ему по морде, он догадался, что я… Подожди, сейчас вспомню… «Границы — это не для тебя». Вот его слова.

— Это вы за коньяком беседовали?

— Ну можно и так выразиться.

Макс чего-то не договаривал!

— И к чему вы пришли?

— К тому, что всё будет так, как захочешь ты. Он сказал, что ты самая прекрасная и непредсказуемая девушка из всех, кого он встречал. И я с ним согласен, кстати.

— Вот как… — С одной стороны, это мне льстило, с другой — почему это я непредсказуемая? Они ожидали от меня другого поведения? — И что, вы поболтали о том, какая я няша, допили коньяк и разошлись?

— Ну да. После того, как подрочили. Очень уж секса хотелось, у меня член колом стоял. У Ильи тоже пар из ушей валил. Ты же нас бросила нетраханных, очень жестокий поступок!

— Что?! Вы дрочили друг другу?

— Да ты с ума сошла! — возмутился Макс. — Не друг другу, а каждый себе! Мы же не геи.

— Да кто вас знает? — буркнула я. — Целовались вы вполне убедительно.

— Оленька, — рассмеялся Макс, — мы старались тебя порадовать! Если бы не ты, мне бы и в голову не пришло целовать мужика. Мне даже не понравилось, клянусь! Эта колючая щетина, брр!

Он так откровенно потешался надо мной, что я не удержалась:

— А мне понравилось! Я, пожалуй, продолжу целоваться с Ильёй, если ты не против. — Потом подумала и добавила: — Хотя я не вижу ничего плохого в мужских поцелуях. Да и в мастурбации тоже… И вообще, будь вы хоть немного бисексуалами, было бы веселей.

— Увы, моя маленькая любительница веселья, — Макс перевернул меня на спину и навис сверху, — мы натуральны, как шёлк твоих трусиков и кожа твоего платья.

Он начал целовать меня в шею, шумно втягивая и выпуская воздух. Я засмеялась и задёргалась от щекотки:

— Пусти! Нам пора идти на завтрак, иначе твоя беременная мачеха расстроится, и я буду чувствовать себя виноватой.

— Но десять минут у нас есть? — спросил Макс, вдавливая свой стояк мне между ног.

На меня нахлынуло желание — резкое и острое, как нож.

— Мне хватит и пяти, — ответила я, стаскивая с мужа пижамные штаны и сжимая упругие ягодицы. — Если ты постараешься.

Вчерашний вечер словно высвободил мою сексуальность. Вот уж точно, границы — это не для нас. Мы давно их пересекли и теперь ступали по неизведанной запретной земле, не зная, куда приведёт нас следующий шаг.

***

Каролина встретила меня преувеличенно радушно. Поставила перед носом тарелку с блинчиками, политыми клубничным вареньем (наверное, сама варила, она этим свёкра и привлекла — своими кулинарными талантами) и сказала:

— Извини, что сорвалась на тебя вчера. Токсикоз, перепады настроения, сама понимаешь.

— Не понимаю, — не сдержалась я, отодвигая тарелку.

Десерт с утра — это не моё.

— Ну позже поймёшь, если повезёт. Сколько тебе лет? Тридцать, тридцать два? — сладко улыбнулась Каролина, отлично зная, что мне двадцать семь. — У тебя ещё полно времени испытать это волшебное состояние — беременность.

Вот умела она извиниться так, что на душе становилось ещё гаже! Видимо, Михаил Семёнович её заставил. Свёкор пытался держать в узде характер жены и порой сам извинялся за её выходки. Ему приходилось лавировать, чтобы тушить скандалы, которые разжигала молодая жена. Иногда прокатывало, иногда — как сегодня — нет. Видимо, я крепко зацепила мачеху мужа. Никак у нас не получалось поладить.

Макс заметил, что мне опять испортили настроение, и обнял за плечи:

— Хочешь, я бутерброды тебе сделаю? — спросил он, увидев отставленные сладкие блины. — Как насчёт чёрной икры?

— У нас нет чёрной икры, — вставила Каролина.

— Па-ап! — крикнул Макс в сторону озера. — У тебя есть икра?

— В холодильнике посмотри! — ответил он. — Рядом с опарышами!

— Пойду искать опарышей, — подмигнул Макс. — Илья, присмотри за Олей, пока я не вернусь.

— Присмотрю, не волнуйся, — ответил Илья и пересел поближе ко мне с чашкой кофе. Он закончил завтракать и спустил с колен общительную Дуньку. Теперь малышка с увлечением играла с собакой на берегу озера, кидая в воду сухую палку. — Как спалось? — спросил Илья тихо.

Впрочем, все услышали его вопрос и навострили уши — Каролина, Лея и даже жена дяди Бори.

— Нормально, — ответила я, опустив глаза, чтобы никто не заметил их блеска. Мне казалось, по моему лицу легко было догадаться о наших отношениях — о том, что мы вчера целовались, обнимались и едва не занялись сексом. Женщины такое чуяли за версту. — А ты как провёл ночь?

— Прекрасно, — улыбнулся он. — Беседовал с Михаилом Семёновичем до трёх часов утра, потом отправился спать, а утром Дуня разбудила меня и позвала на блины.

— Хорошо, — сказала я, разглядывая скатерть. — Я рада, что тебе здесь нравится.

— Не то слово. Вчерашний вечер — лучший за долгие годы.

Его колено словно невзначай коснулось моего. Я хотела отодвинуть ногу, но… какого чёрта? Вчера я сидела на его коленях голой и позволяла трогать себя во всех местах. Глупо строить из себя алтайскую девственницу.

— Спасибо за комплимент, — кокетливо сказала Каролина. — Мы всегда стараемся, чтобы в нашем доме гостям было тепло и уютно.

Скорее уж горячо и напряжённо. Я не могла находиться рядом с ним: по телу пробегали мурашки, голос звенел, а щёки краснели. А он чувствовал моё состояние, но убирать колено не спешил. Даже придвинулся ближе!

Макс вернулся с баночкой икры и сел с другого бока.

— Налить тебе чаю? — спросил он, сделав вид, что не заметил прилипшего ко мне Илью. — Или предпочитаешь кофе?

— Лучше чаю.

— А сахар добавить?

— Да, три ложки, спасибо.

— Намазать хлеб маслом? — предложил Илья.

— Буду благодарна.

Илья намазал кусок белого хлеба маслом и навалил сверху икры, а Макс подал мне чашку чая на блюдечке. Они наперебой за мной ухаживали, словно соревнуясь в галантности. Это было так мило, нелепо и смешно, что я растрогалась. Они не только в постели старались меня удовлетворить, но и в жизни проявляли заботу.

— Вы тоже завтракайте, — сказала я. — Нехорошо будет, если вы меня накормите, а сами останетесь голодными.

Макс с Ильёй переглянулись и фальшиво закашлялись. Ну конечно, голодными они не останутся при любом раскладе. Всегда ведь можно подрочить — пусть не друг другу, но в приятной компании. Уже веселей, чем страдать в одиночку.

— Ого, какая умилительная тройственная коалиция, — протянула Лея. — На Ольгиной улице перевернулся грузовик с рахат-лукумом? Пожалуй, выпью-ка я шампанского.

— Не рано ли? — спросила Каролина.

— Для шампанского никогда не рано! — воскликнул Михаил Семёнович, швартуя лодку к причалу. — Правда, Борюся?

— Правда, Мишаня! — бодро откликнулся дядя Боря.

Оба уже были поддатые. Тётя Софа покачала головой.

— О, икорка, блинчики, маслице! — обрадовался Михаил Семёнович. — Федя, тащи коньячок! Шампанское — это для дам! Каролина, держи окушков, почисти их там, пожарь, как ты умеешь.

— В сметане с луком? — деловым тоном уточнила она.

— Ты ж моя кулинарочка! — папа Макса облапил беременную жену и со смаком поцеловал в губы.

***

За руль пришлось сесть мне. Мой пьяненький муж сел на заднее сиденье, туда же плюхнулся мой пьяненький… любовник. Эта мысль будоражила и смешила одновременно. Они болтали о том, когда и в каком составе ехать на Голубое озеро. Илья всё ещё хотел покорить камень, который распахал ему бровь.

Раньше я уже предлагала Илье свозить его на природу взамен разрешения поснимать ребят-скалолазов, но с тех пор многое изменилось. Никому из нас не хотелось приглашать в нашу тёплую компанию чужих людей: мы заперлись в уютном треугольнике и ни с кем не хотели общаться. Нам было хорошо втроём. Парни совершенно расслабились, и даже я понемногу начала привыкать к ситуации, которая ещё недавно казалась чудовищной и неприемлемой.

Секс втроём…

Собственно секса втроём у нас не было, и не факт, что когда-нибудь будет. Но разве в этом дело? Мы открылись друг для друга, разделили интимное пространство на троих, сблизились так тесно, что это стало заметно посторонним. И даже если секса между нами не будет, останется кое-что поважнее: дружба, доверие, влечение. Желание проводить время вместе, взаимная эмоциональная привязанность.

Мы с Максом так много получили, впустив Илью в нашу жизнь. И стольким готовы были поделиться!

— Можно прямо на несколько дней уехать на озеро, — размышлял Макс. — Купить большую палатку, спальные мешки, затариться продуктами. Обещают до двадцати градусов тепла, погода бьёт все рекорды. Ты когда улетаешь в Катманду?

— В пятницу.

— Ну вот, до пятницы ещё пять дней! Отдохнём на природе!

— Не выйдет, — огорчила я его. — В понедельник мне надо обработать фотографии «скотобазы», а во вторник у Ильи интервью в мужском журнале. Сегодня пришло письмо из банка, просят провести фотосессию в отеле «Европа».

— Да, мне тоже пришло сообщение об интервью, — подтвердил Илья.

Макс расстроился:

— Я могу всё отменить! Неужели это обязательно?

— Макс, это часть рекламной кампании в поддержку экспедиции. К тому же «Финмосбанк» заплатил мне ещё месяц назад, — объяснила я.

— Аналогично, — сказал Илья. — Я весь с потрохами принадлежу банку. А в понедельник у меня запланирован поход в клинику. Это займёт часа три-четыре — анализы, УЗИ, ЭКГ.

— Зачем? Ты болен? — быстро спросил Макс.

— Нет, я здоров. Но перед каждым серьёзным восхождением я прохожу полное обследование. Высота убивает даже молодых и сильных, а если у тебя есть какая-то болячка, — безобидный насморк или воспалённая десна, — то это сто процентов сорвёт восхождение. Мне нужно быть в идеальной форме к концу мая.

— Почему к концу мая? Ты ведь уезжаешь через пять дней? — удивился Макс.

— Всё верно. Несколько недель уйдёт на акклиматизацию, а погодное окно открывается обычно в конце мая. Штурм вершины запланирован на последние дни весны.

Макс выглядел шокированным. Он не читал статьи про Эверест и ничего не знал о технике восхождения. А я читала, и про длительную акклиматизацию знала. Другого способа покорить эту гору не существовало — только медленно и терпеливо отвоёвывать у неё метр за метром. И так почти девять километров вверх.

— То есть мы не увидимся до самого лета? — растерянно спросил Макс.

Ох, он не знал кое-чего ещё!

— Макс, я… — начал Илья мягким извиняющимся тоном и замолчал.

— Илья не собирается возвращаться в город, — продолжила я, внимательно глядя на серое полотно шоссе. — У нас есть только пять дней, а потом мы расстанемся. Может быть, навсегда.

Мы все притихли.

Расставаться никому не хотелось.