3. Извини

Когда Илья увидел мой джип, — совсем не паркетник, — он сказал:

— Если бы у нас вчера был такой вездеход, не пришлось бы топать десять километров туда и десять обратно.

И никаких банальностей в стиле «Зачем такой хрупкой девушке такая большая машина?». У меня вырвалось:

— Я могу отвезти вас к камню, если нужно.

— Зачем тебе тратить время? — спросил Илья. — В лесу местами ещё лежит снег, земля холодная, на речке лёд. Ты же не скалолазка и не походница, верно? Песни в лесу у костра — не твоё?

Мы забросили рюкзак Ильи и пакеты с одеждой в багажник и сели в машину. Я ответила:

— Я фотограф, Илья. Это хуже, чем скалолазка и походница. Ради хорошего кадра я и в лес поеду, и на камень залезу, и у костра посижу. Если вы с друзьями снова соберётесь в поход — я предлагаю услуги водителя взамен разрешения вас фотографировать. И это будут мои фотографии, не ваши. Я смогу их выставлять, продавать и использовать в коммерческих целях.

— Понятно, — улыбнулся он. — Заманчивое предложение, я поговорю с ребятами. Я ещё пару недель буду в городе, может, куда-нибудь выберемся.

— Поговори. Куда поворачивать? — спросила я, выруливая на проспект. — В каком районе ты живёшь?

— Я живу на старой барже под мостом Бетанкура, — ответил Илья.

— Под мостом? Ты шутишь?!

— Нет. Друг переделал баржу в жилой дом на воде, там довольно уютно. Пустил меня пожить, пока сам в отъезде. Так что в моём распоряжении целая баржа — для бездомного бродяги это большая удача.

— А почему бездомного? Разве ты не местный? Я думала, ты родился и вырос в Петербурге.

— Так и есть. У нас с мамой была квартира на Лиговском проспекте, но после её смерти я продал жильё. Мы с женой мечтали об Эвересте и решили потратить деньги на восхождение. А жили в то время с её родителями, — Илья рассказывал спокойно, но смотрел не на меня, а в окно. — А когда… Когда Ирина пропала, её родители отказались со мной общаться. Несчастье с дочерью стало для них большой трагедией, они не смогли меня простить.

— Но ведь ты не виноват в том, что случилось!

Илья пожал плечами, как будто не был уверен в своей невиновности на сто процентов. Вот уж не думала, что в первый же день разговор зайдёт о гибели его жены. Он сказал «пропала», но там не пропадают — там гибнут.

— И где ты живёшь после того, как родители жены тебя выгнали?

— В базовых лагерях обычно. Я работаю гидом, помогаю людям подниматься на вершины. Когда приезжаю в город, останавливаюсь у друзей, но в последнее время это случается нечасто. Меня ничего здесь не держит.

— Но рано или поздно тебе придётся вернуться в цивилизацию. Нельзя же всю жизнь провести в горах.

— Может, и нельзя, но я постараюсь, — мягко ответил он.

Постарается провести всю жизнь в палатке у подножия Гималаев? У меня не укладывалось это в голове. Я думала, с возрастом альпинисты превращались в равнинных жителей, остепенялись, рожали детей, а в горы ездили только в отпуск — и то не в Тибет, а в Крым, например. Там тоже красивые виды и горный воздух.

— Ты не планируешь снова жениться, завести детей? — осторожно спросила я.

Он покачал головой. Это означало — нет, он не планировал заводить новую семью. Косвенно это означало, что у него не было отношений в данный момент.

Этот мужчина был одинок.

***

Позвонил Макс. Включилась громкая связь.

— Привет, любимая, — сказал он как ни в чём не бывало. — Как у тебя дела? Скоро будешь дома?

— А что? — спросила я с опаской.

Макс редко спрашивал, когда я приеду с работы. Обычно он возвращался гораздо позднее меня.

— Хочу приготовить ужин. Что ты предпочитаешь: мясо или рыбу?

Ну понятно. Он хотел загладить утренний инцидент с демонстративным побегом в ванную. Я бы выразилась резче, если бы ехала в машине одна: например, сообщила бы, что предпочитаю незащищённый секс вместо ужина. Но мне не хотелось ссориться с мужем при Илье, поэтому я ответила мирно:

— Я буду примерно через час. Приготовь что-нибудь на свой вкус, если ты голоден.

— О да, я голоден, — в его словах послышалась усмешка. — Как прошли съёмки? Ты сегодня снимала того альпиниста, который пойдёт на Эверест во славу «Финмосбанка»?

— Хм, Макс… Илья Долин рядом со мной. Я везу его домой.

Макс на пару секунд завис, потом уточнил:

— К нам?

— Нет, к нему.

— Ясно… Добрый вечер, Илья. Хотелось бы познакомиться лично, если получится. Отец вами восхищается.

— Спасибо, — ответил Илья. — Я тоже не против встретиться.

— Отлично. Пока, любимая! — и Макс отключился, явно взбешённый тем, что я не предупредила, что разговариваю по громкой связи, и поставила его в неловкую ситуацию.

И Илью тоже. Ему против воли пришлось подслушивать чужой разговор.

— Извини, — сказала я Илье. — Нехорошо вышло.

— Сколько лет ты в браке? — внезапно спросил он.

— Три года, но до свадьбы мы пару лет встречались.

— А сколько тебе лет?

Ах, вон в чём дело! Я догадалась, почему он удивился, когда Лаврик упомянул о моём замужестве. Из-за невысокого роста, отсутствия макияжа и субтильной фигуры меня иногда принимали за подростка. Джинсы и футболки тоже скрывали возраст.

— Мне двадцать семь, просто выгляжу моложе.

— Да, — согласился он, — я думал, тебе двадцать или даже меньше.

— Подумал, что я выскочила замуж за сына банкира сразу после выпускного?

— Да.

— Нет, — ответила я. — Я вышла замуж вполне осознанно во взрослом возрасте. Жаль, что это ничего не гарантирует…

Он не стал спрашивать, что я имела в виду. Деликатно промолчал.

***

Баржа действительно стояла у моста Бетанкура — не под ним, как выразился Илья, но совсем рядом. Она была пришвартована к причалу неподалёку от яхт-клуба. С этой точки открывался чудесный вид на Финский залив. Низко над морем висело красное закатное солнце, на воде блестела дорожка света. Я тут же захотела сфотографировать этот пейзаж. Жаль, не взяла с собой камеру.

— Проходи, только держись за поручни. Тут иногда качает, — Илья, нагруженный пакетами, пропустил меня к трапу.

На верхней палубе стояли несколько плетёных кресел, стол и гриль на ножках — как будто хозяин баржи устроил здесь летнюю кухню-столовую. На ограждении висели красно-белые спасательные круги. Железная лестница вела вниз — к двери, за которой располагалось жилое помещение.

Илья отпер дверь ключом и посторонился в узком пространстве, предлагая мне зайти первой. Я сделала шаг, другой, и тут какой-то буксир пропыхтел мимо баржи, гоня волну. Нас качнуло, я приложилась спиной о косяк, а Илья подхватил меня за талию и крепко прижал к себе. Перед глазами встала утренняя картинка: Илья у окна, в потоках солнечного света, совершенно обнажённый. Я снова увидела его мускулистое тело, волосы на груди и в паху, тренированные ноги… За несколько коротких секунд, что мы прижимались друг к другу, меня охватило такое сильное возбуждение, что я вся покрылась мурашками. Он словно считал моё состояние, бережно завёл в каюту и отпустил:

— Извини, — зачем-то сказал он.

— Нет, это ты меня извини… — зачем-то сказала я.

Как будто мы были в чём-то виноваты.

И снова между нами заискрило. Да что ж такое-то? Это всё из-за овуляции и утреннего облома! Впервые за последние годы меня заинтересовал другой человек — плохая новость для нашего с Максом брака. Будь у меня дети, я бы занималась ими, а не раскатывала по городу с мужчиной, от которого кружилась голова и подгибались колени.

— Тут раньше было несколько кают, но мой товарищ объединил пространство, — Илья с неохотой убрал от меня руки и показал на вытянутый салон с окнами вдоль бортов баржи.

Здесь стояли кожаный диванчик, стол со стульями и печка-буржуйка с дымоходом, уходившим в потолок. На полу лежал пёстрый ковёр. Было тепло, несмотря на ветреные плюс десять на улице.

— Там дальше — санузел, кухня и спальня.

Планировка напоминала студию в новом доме.

Шторка в спальню, расположенную на носу баржи, была отдёрнута. Виднелись смятая подушка и сползшее с кровати одеяло. Поверх одеяла была брошена пижама. Хорошо, наверное, спать на покачивающейся барже у моста Бетанкура. Немного тесновато, но уютно, тепло и безопасно — почти как в материнской утробе.

Приходили ли к нему женщины?..

— Выпьем чаю? — Илья занёс пакеты с одеждой в салон, прошагал на кухню и включил чайник. — У меня есть вкусный травяной чай, друг привёз из Крыма. Душица, лимонник, ещё какие-то травы.

Он хотел, чтобы я осталась. Я это видела. Но какой в этом смысл?

— Спасибо, Илья, но мне пора домой, — сожаление, прозвучавшее в моём голосе, удивило меня саму.

— Я понимаю. Тебя ждёт муж.

Мы ходили по краю.

С самого утра.

— Да, муж, — ответила я. — Увидимся завтра на скалодроме.

***

Пока ехала домой, собрала все пробки.

Макс, моя любовь, моя страсть, мой муж, мой лучший друг — пять лет счастья, любви и взаимопонимания. И вот я, как подлая предательница, сделала стойку на другого мужика. Что-то шевельнулось в душе, и не только там. Да, Илья красив, сексуален, у него в прошлом драма (а это всегда привлекает женское внимание), но я ведь любила мужа. У нас возникла проблема с планированием детей, но мы пройдём через это. Всё будет хорошо.

Я любила Макса, а он любил меня. Мы — единое целое.

В прихожей пахло рыбой. Значит, он решил запечь лосося.

Макс вышел в прихожую, помог мне снять пальто.

— Через десять минут ужин будет готов, — сообщил он. — Какое вино открыть? Совиньон блан или шардоне?

— Совиньон блан, — ответила я. — Я в душ.

— Хорошо. Понадобится помощь — зови.

В этой фразе мне почудилась завуалированная насмешка. Я бросила на мужа испытующий взгляд — он вопросительно вскинул брови типа «а что я такого сказал?». Я хмыкнула и отправилась в ванную.

Вышла босая в одном полотенце. Макс достал противень с рыбой и поставил на железную подставку. Обернулся ко мне и завис. Я сбросила полотенце на пол и медленной походкой, покачивая бёдрами, подошла к мужу. Он затаил дыхание. Я встала на цыпочки, обвила его шею руками и поцеловала со всей страстью, которая накопилась за день. Прижалась всем телом — так плотно, что моя грудь расплющилась о его торс. Лёгкая боль дразнила и заставляла тереться о мужское тело. Утреннее возбуждение вспыхнуло, как стог сухого сена от зажжённой спички.

— Трахни меня, — требовательно прошептала я. — Прямо сейчас.

Макс рыкнул, подхватил меня под ягодицы и потащил в спальню. Кинул на кровать и упал сверху, жадно целуя в губы, шею, сжимая грудь ладонью. Внезапно мой затуманенный взгляд сфокусировался на сильных мужских пальцах — большой, указательный, средний, безымянный… А мизинца не было видно. Мне померещился мизинец без крайней фаланги, и на миг — всего лишь на долю секунды! — возникло ощущение, что мою грудь ласкает рука другого мужчины.

Не мужа!

Моей кожи касались пальцы альпиниста, с которым я познакомилась несколько часов назад.

Я зажмурилась, чтобы прервать навязчивое видение, но было поздно. Нахлынуло острое и реалистичное чувство, что со мной в постели не Макс Ольховский, а Илья Долин, по телу прокатилась сладкая дрожь, все волоски вздыбились, а низ живота прошила судорога удовольствия.

— Хочу тебя, — мой голос срывался от нетерпения.

Макс молча потянулся к тумбочке и взял презерватив из коробки, которая всегда там стояла. Вот чёрт! Он опять собирался надеть грёбаный презерватив! Как будто утром я не обозначила свою позицию предельно чётко: или незащищённый секс, или вообще никакого секса.

— Нет, — я впилась ногтями в его запястье. — Ты что, забыл? Мы же обсуждали сегодня этот вопрос.

— Мы ничего не обсуждали, — возразил Макс. — Ты предъявила мне ультиматум, но я не собираюсь его выполнять.

Его тон был таким же каменно-твёрдым, как и его член. Я смотрела мужу в глаза, пытаясь поймать хоть малейший признак, что он готов уступить мне. Но нет, в карих глазах отражалась решимость идти до конца. Как, вероятно, и в моих. Я сгорала от желания заняться сексом, но согласиться на презерватив, наплевав на собственный ультиматум, — значило выставить себя идиоткой и истеричкой. И позволить Максу снова контролировать наш секс и зачатие.

Я сама загнала себя в ловушку!

Но если отступлю, то ловушка превратится в западню.

Выбора не было: если я поставила мужу условия, то идти на попятную в первый же вечер — позорище. Дал слово — держи.

— Тогда слезай, — я толкнула Макса в грудь. — Зачем ты вообще понёс меня в спальню, если не собирался выполнять мои требования?

Я говорила, как террорист! Макс глянул на меня с таким видом, словно хотел ударить или изнасиловать, и в раздражении отшвырнул презерватив. Тот шлёпнулся о стеклянную дверцу шкафа, как ночной мотылёк о плафон лампы, и замертво рухнул на овечью шкурку около кровати.

— Я думал…

— Что я передумала?

— Да. Я надеялся, что ты проанализировала нашу ссору и поняла, что не права.

— Ах вон оно что! По-твоему, это я не права?

— По-моему, ты ведёшь себя деструктивно, — повторил он фразу, которую я уже слышала утром.

— И что, опять побежишь в ванную? — вырвалось у меня злобное замечание.

— Нет, — ответил мой любимый муж, — я сделаю это здесь. Можешь присоединиться, если хочешь.

Тремя резкими ударами кулака он взбил подушку, опёрся на неё и принялся демонстративно дрочить. Я задохнулась от подобной наглости, но Макс не обратил внимания на моё пыхтение. Его глаза с вожделением скользили по моему телу — от губ до груди, от живота до лобка. Он не мог трахнуть меня по-настоящему, но трахал в своей голове. И весьма жарко, судя по покрасневшим скулам. Он всегда краснел перед тем, как кончить.

— Это нечестно, — сказала я и ушла на кухню.

У него сегодня будет два оргазма, а у меня ни одного.