22. Катастрофа

У Вани Крашенинникова была густая рыжая борода и воспалённые от ветра глаза. Ваня сказал, что они вышли на штурм вершины в час ночи двадцать пятого мая и в темноте совершили восхождение. В полдень Илья Долин установил на вершине Эвереста флаг «Финмосбанка».

— Во что был одет Илья Долин? — спросил журналист крупнейшего федерального канала.

— В оранжевую куртку с логотипом банка.

***

Я догадалась о том, что беременна, ещё до задержки. Просто почувствовала, что всё у нас получилось, — это было как озарение, как мистическое откровение. Мы взяли у хозяйки старенькие велосипеды и поехали в город за тестами на беременность. Можно было вызвать такси, оно стоило копейки на наши деньги, но после отъезда Ильи мы отдохнули, выспались, отъелись и снова полюбили гулять ногами. Иногда брали велики и катались по горным тропинкам вокруг озера. Я много фотографировала, а Макс бесконечно рисовал Эверест. Уверена, он мог с закрытыми глазами очертить абрис высочайшего пика Земли.

Аптекарь-непалец долго не мог понять, чего мы хотим, а потом разыскал на складе два теста от разных производителей. Коробочки запылились и затёрлись на сгибах. Я проверила срок годности: он ещё не истёк. Купили оба. Аптекарь, кажется, так и не понял, зачем паре знать, беременна женщина или нет. Беременна — и слава Будде, не беременна — тем более!

Заехали в паб к Уиллу. Он ни разу не взглянул косо на меня или Макса, хотя Илья чётко сказал, что я его девушка, и всё у нас серьёзно. Похоже, Уилл догадался, что нас троих связывали особенные отношения. Взрослый дядька, сын хиппи, человек мира, он много повидал на своём веку и ничему уже не удивлялся. Он кормил нас жареной рыбой, гамбургерами с куриными котлетами и ирландским пирогом с кроликом и грибами. Макс умолял о стейке, но какие стейки в стране, где корова считалась священным животным?

***

— На спуске, чуть ниже ступени Хиллари, Илья подошёл ко мне и сказал, что отстегнётся от перил… Перила — это такая общая страховочная верёвка, к которой пристёгиваются альпинисты, чтобы не сбиться с маршрута, — пояснил Ваня Крашенинников.

— Он решил сойти с маршрута?

— Да. Сказал, что хочет проверить участок склона, где по его расчётам пять лет назад пропала Ира Долина.

— И вы ему разрешили? — обвиняющим тоном спросил журналист.

— А как я мог ему запретить? Он не был членом нашей экспедиции, я за него не отвечал. Он был сам по себе. Как друг, я, конечно, высказал всё, что думал об этой затее, но если Долин чего решил… Знаете ли, он был на редкость упрямым парнем. Он отстегнулся и пошёл на склон.

***

Я пописала на тест-полоску в туалете паба. Вышла к Максу с таким счастливым лицом, что он всё понял. Заказал стаканчик дорогущей «Ослиной мочи» и выпил залпом — без соли и лайма. Обнял меня и держал в объятиях так долго, что я начала подозревать неладное. Мой брутальный муж стеснялся слёз радости, которых не смог сдержать. У нас будет ребёнок!

Прямо из паба мы написали Илье, что я беременна. Он сообщение не прочитал. Видимо, был вне зоны действия сети. Но мы надеялись, что он успеет прочитать эту важную новость до начала восхождения. В прошлый раз он узнал о беременности жены слишком поздно, когда ничего нельзя было изменить. Сейчас же нам хотелось, чтобы Илья узнал о ребёнке вместе с нами.

Распрощавшись с Уиллом, мы вернулись в наш домик на склоне лесистой горы. Спустились к бассейну с горячей минеральной водой и, обнявшись, сидели в нём до заката. Смотрели на горные пики, такие страшные и величественные. Я не могла отделаться от мысли, что где-то там лежал нерождённый брат или сестра моего малыша.

Макс сказал:

— Смотри, любимая, метель на Эвересте кончилась.

Я глянула: и правда, облака расступились, силуэт вершины чётко выделялся на фоне вечернего неба. Сердце застучало с удвоенной силой, руки задрожали от волнения. Мы ждали этого дня почти две недели! Иногда мне казалось, что вершина никогда не очистится от облаков, и мы всю жизнь проведём в домике, увитом розами, в ожидании человека, которого полюбили. Время остановилось без Ильи.

— Макс, где твой телефон? — я оглянулась в поисках одежды.

Она валялась на камне в нескольких метрах от нас. Журчание ручья и плеск воды могли заглушить сигнал сообщения. Макс догадался, о чём я подумала. Вылез из бассейна и достал из кармана куртки телефон. Вернулся ко мне. Зашёл в чат — и мы сразу же увидели галочку около нашего сообщения. Это означало, что Илья его прочитал! Теперь он знал, что станет отцом! Через три секунды подгрузилось окошко с его ответом: «Мы выходим на штурм сегодня ночью. Я люблю вас. Спасибо за всё».

— Если всё пройдёт по плану, через три дня Илья будет здесь, — сказал Макс.

— Конечно, всё пройдёт по плану, — убеждённо ответила я. — Он обещал, что вернётся к нам что бы ни случилось. Он самый лучший в мире альпинист!

Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, затянулся тугой узел страха. Я боялась смотреть на вершину Эвереста — мне казалось, гора может заметить мой взгляд и заинтересоваться нашими отношениями, нашей сумасшедшей любовью на троих.

***

— В штурмовой лагерь Долин не вернулся, — рассказывал рыжий Ваня Крашенинников со слезящимися глазами. — Я ждал его до вечера, а потом повёл группу вниз. Знаете ли, две ночёвки в зоне смерти — для многих это перебор. Я не мог рисковать жизнью людей. Но я дал задание шерпам проверить маршрут — возможно, Долин находился где-то рядом и нуждался в помощи.

— Они его нашли?

— Нет. Шерпы прошли половину пути до вершины и вернулись без новостей. Они были сильно истощены и нуждались в отдыхе. В это время к вершине отправилась следующая группа альпинистов — в основном, китайские спортсмены.

— Это было уже двадцать шестое число?

— Да, час ночи двадцать шестого мая. Они благополучно достигли вершины и на обратном пути обнаружили Долина. Он лежал метрах в пяти от верёвки без рюкзака и кислородного баллона. Китайцы побоялись подойти к телу: в том месте начинался уклон в сторону Канчунгской стены. Один неверный шаг, и можно улететь в пропасть. А там, знаете ли, больше трёх километров свободного падения… — Ваня достал из кармана бумажный платок и промокнул красные глаза. — Они сделали несколько фотографий и показали мне. К тому времени я проводил своих клиентов вниз и снова поднялся в штурмовой лагерь.

— И вы узнали на фотографиях Илью Долина? — спросил журналист.

— Трудно было не узнать. Эта его оранжевая куртка, её издалека видно, ни с чем не спутаешь…

Во весь экран показали фотографию человека в оранжевой куртке, лежавшего на заснеженных камнях. Он словно обнимал землю, уткнувшись в неё лицом и раскинув руки без варежек. Без слов было ясно, что он мёртв и давно окоченел на морозе.

— Что вы сделали, когда увидели фотографии?

— Я нанял свежую бригаду шерпов, чтобы они проверили, жив Долин или нет. Шансов, конечно, не было, но я хотел убедиться. Не мог поверить, что Илья погиб… Я бы и сам пошёл, но у меня началась снежная слепота. Мы все были очень измотаны, шли третьи сутки на высоте больше восьми тысяч метров…

— И шерпы пошли наверх?

— Да. На рассвете двадцать седьмого мая. Они убедились, что Долин мёртв, и столкнули тело в пропасть.

— Столкнули?! Зачем?

— Так принято, — ответил Ваня. — Илья бы сделал то же самое для меня.

— Благодарю за подробный рассказ, Иван, — сказал журналист и посмотрел в камеру: — Хочу напомнить, что русский альпинист Илья Долин стал третьей жертвой Эвереста в этом сезоне. До него погиб филиппинский спортсмен, получивший травмы во время схода лавины, и итальянец, умерший недалеко от вершины днём ранее. Пять лет назад буран на Эвересте унёс жизнь супруги Ильи Долина — Ирины. Ей было двадцать семь лет, и, вероятно, Илья Долин пытался отыскать тело своей жены. На данный момент это единственная версия причины катастрофы.

***

Макс попросил младшую дочку Уилла временно пожить в нашем коттедже, чтобы присмотреть за мной, а сам вызвал вертолёт и улетел в базовый лагерь. Я рвалась с ним, но он сказал: «Подумай о ребёнке». Теперь у нас было, о ком заботиться и кого защищать. Частичку Ильи Долина.

Макс провёл на высоте, которая его убивала, два полных дня. Вернулся тощий, почерневший и задыхающийся. Хороших новостей не привёз.

Рассказал, что поговорил с китайцами, которые обнаружили и сфотографировали тело, и с шерпами, которые убедились в смерти Ильи и сбросили его в пропасть. Но самое главное — Макс два дня плотно общался с Ваней Крашенинниковым, первоклассным альпинистом, который был нашим земляком. Ваня работал в известной энергетической компании, в деньгах не нуждался, поэтому нанял самых опытных шерпов для операции по «захоронению». Сбросить тело в ближайшую расщелину — вот и всё захоронение. Но это гораздо лучше, чем десятилетиями лежать на тропе и служить ориентиром для будущих восходителей. Илья не раз говорил Ване, что не хочет стать «Зелёными ботинками» или «Спящей красавицей».

Макс возместил Ване все расходы. Тот не стал отказываться от денег, лишь спросил: «А кем тебе приходился Илья?». Макс ответил, что Илья был близким другом семьи. Они договорились продолжить знакомство в Питере.

Также Макс выкупил у китайцев фотографии тела в оранжевой куртке. Ему не хотелось, чтобы они расползлись по всему интернету, и их разглядывали любители драм и острых ощущений. Интернет и так был переполнен фотографиями мёртвых альпинистов. Я была бесконечно благодарна мужу за то, что он об этом позаботился.

Звонил отец Макса. В Петербурге он давал одно интервью за другим, рассказывая, каким прекрасным человеком был Илья Долин, не забывая при этом упоминать о «Финмосбанке». Его мечта сбылась: о банке заговорили на федеральных каналах. Мы с Максом не возражали. Михаил Семёнович перевёл на карту Макса сто тысяч долларов — на расходы, связанные с завершением экспедиции, которая достигла поставленной цели (флажок на вершине был установлен согласно договору между банком и альпинистом), но закончилась трагически.

***

Двадцать восьмого мая погодное окно закрылось, вершину Эвереста опять затянуло облаками. Закончился ещё один сезон восхождений. В этом году погибло всего трое. Намного меньше, чем в прошлом или позапрошлом. Это, считай, вообще хороший получился год.

Мы с Максом так сильно горевали, что даже не разговаривали об Илье. Воспоминания приносили боль. Цветущие розы, изумрудная вода в бассейне, сногсшибательный вид на Гималаи — всё напоминало о человеке, которого мы потеряли. Мы попрощались с Уиллом и его семьёй и вылетели в Катманду, а оттуда — в Санкт-Петербург.

***

Нас не было дома больше месяца. Город казался чужим.

Мы съездили к моим родителям и сообщили о беременности. Папа заплакал, не стесняясь слёз, а мама воскликнула: «Так рано? Я ещё не готова стать бабушкой!». Джан её утешил: «Ты всегда будешь самой красивой женщиной в мире, даже если Оля родит тебе десять внуков!». Это прозвучало очень мило. Я поняла, что Джан с удовольствием будет возиться с внуком любимой женщины.

Съездили и в усадьбу Ольховских. Каролинка, узнав, что я тоже наконец забеременела, поджала губы: ей больше нечем было передо мной хвастаться. А Михаил Семёнович выпил на радостях бутылку коньяка. Беспрестанно целовал меня в обе щёки и хлопал Макса по спине. Вспоминал свою первую жену Элочку, расстраивался, что она не дожила до этого счастливого дня. Макс решил, что настал подходящий момент, чтобы сообщить отцу об увольнении.

— Я хочу быть художником, — сказал он. — Жизнь такая короткая, какой смысл тратить её на вещи, которые не приносят счастья? Я двенадцать лет отработал в банке. Отпусти меня, пап, сил моих больше нет.

Папа нахмурился, налился гневом:

— А на что ты будешь содержать семью? Мою невестку и моего внука, когда он родится?

— У нас достаточно сбережений и ценных бумаг, — ответил Макс. — У меня финансовое образование, ты забыл? Моя семья ни в чём не будет нуждаться.

— А чем ты будешь заниматься целыми днями? Сидеть с блокнотиком на канале Грибоедова и рисовать туристов за пятьсот рублей? Разве это хорошая профессия для сына банкира?

— Нет, я сделаю выставку и буду продавать картины по тысяче долларов, — ответил Макс.

— Спорим, никто не купит! — воскликнул Михаил Семёнович, откупоривая новую бутылку коньяка.

Макс хмыкнул и направился к машине. Вернулся с папкой, где хранил рисунки. Слава богу, не голого Ильи! Там были картины, которые Макс рисовал в Непале, ожидая, когда Илья вернётся с Эвереста.

Заснеженные пики Гималаев, сверкающее озеро, усеянное лодочками рыбаков, туманные долины, погонщики яков, босоногие чумазые дети, трепещущие на ветру разноцветные флажки — и свет, свет, розово-золотистое сияние Тибета, утренняя прозрачность, вечерняя синева.

Страна, разбившая нам сердца своей красотой и жестокостью.

— О-о-о, — протянула Каролина, выдёргивая из папки листы с рисунками. — Я это хочу! И это! Я повешу картины в кабинете, где снимаю видео. Настоящие картины от настоящего художника, а не дешёвые постеры из Икеа! Сколько стоит эта прелесть?

— По тысяче баксов за штуку, — нагло ответил Макс.

— Беру! — согласилась Каролина. — И недорого совсем!

Папа поджал губы и сказал:

— Ну ладно, кто-нибудь, может, и купит… — Тяжело вздохнул. — Пиши заявление, я согласен тебя уволить.

— А «золотой парашют»? — поинтересовался Макс. — В моём контракте есть пункт: при увольнении по взаимному согласию я получаю компенсацию в размере трёхгодичного оклада.

Папа аж прослезился:

— Ты истинно мой сын! Ну просто идеальный момент, чтобы потребовать «золотой парашют», — Михаил Семёнович подошёл ко мне и ласково погладил плоский живот, не спрашивая разрешения. — Конечно, я согласен! И даже на выставку приду! Может, куплю что-нибудь, если ты сделаешь для своих рисунков красивые рамы — с золотом там, с завитушками.

***

По УЗИ мне поставили срок на три недели больше, чем мы с Максом считали. Мы сидели в кабинете гинеколога. Я возразила врачу:

— Мне кажется, вы ошиблись. Так получилось, что мы точно знаем дату зачатия, — и назвала тот майский день, который навсегда останется для нас самым счастливым.

— Вы уверены? — переспросил врач, заглядывая в заключение УЗИ и настольный календарь. — По моим расчётам зачатие произошло в апреле.

— Мы абсолютно уверены, — подтвердил Макс.

— Что ж, позже сделаем ещё одно исследование, а пока что хочу сообщить, что у вас будет мальчик. Поздравляю!

Мальчик.

Наш сынок — единственный и долгожданный.

Илюша Ольховский.

***

Про выставку Макс не шутил. Мы ещё в самолёте поговорили и решили устроить выставку в память Ильи. У меня было много его фотографий, а у Макса — портретов, сделанных карандашом и пастелью. Многие из них были предельно откровенными, но Илья никогда не стеснялся наготы. Он разрешил мне выставлять его обнажённые фото и без смущения позировал Максу.

Нам хотелось показать людям, каким красивым человеком был альпинист Илья Долин — не только внутренне, но и внешне. Мы мечтали, чтобы его запомнили не беднягой в оранжевой куртке, лежащим на склоне Эвереста в неестественной позе, а живым, обаятельным, молодым и сексуальным мужчиной. Потому что он оставался таким для нас с Максом. Мы не перестали любить его из-за того, что он умер.

Выставка прошла в конце июля на крыше его родного дома на Лиговке. Нам пришлось потрудиться, чтобы договориться с домоуправлением и официальными службами о проведении выставки в таком необычном месте. Помогли комитет спортивного альпинизма и Ваня Крашенинников, который задействовал связи в администрации города. Михаил Семёнович Ольховский тоже помог.

Кроме изображений в жанре ню, мы выставили много фотографий и картин, сделанных в Непале. Макс не стал заказывать роскошные золочёные рамы, как предлагал его отец, но стильные паспарту сделал. Это была первая выставка художника Макса Ольховского. Я гордилась своим мужем. Уйти из банковского дела в живопись — это был смелый поступок! Если бы не знакомство с Ильёй, вряд ли бы Макс решился так круто изменить жизнь. Он всегда тяготился работой в «Финмосбанке», но перечить властному отцу боялся. Илья раскрепостил нас обоих, помог понять, чего мы хотим на самом деле.

С приветственным словом выступили Ваня Крашенинников и Макс. Мы не планировали превращать этот вечер в панихиду, но глаза у Вани и Макса блестели, а речь порой прерывалась. Они говорили о том, каким замечательным был Илья. Если бы Илья был жив, ему бы понравилось выступление друзей — оно получилось тёплым и искренним.

На выставку пришло так много людей, что на крыше не осталось свободного места. Пришли одноклассники Ильи и Ирины, альпинисты из городского клуба, наши с Максом приятели, сотрудники банка, следившие за экспедицией по блогам, мои родители, Михаил Семёнович с Федей, Каролина с подругами (все, конечно, с палками для селфи), семья дяди Бори в полном составе, красноволосая Катя с Костиком из Петрозаводска, Мариша из моей студии и Лаврик со своей девушкой Машей. Гости пили шампанское, закусывали тарталетками с лососем и разглядывали работы.

А там было на что посмотреть! Капли, стекающие по обнажённому торсу, рука с коротким мизинцем, расслабленно лежащая на бедре. «Не прикрывайся, покажи им всего себя»…

Лаврик зажал меня у стола с закусками:

— Признавайся, что было между Максом и Ильёй? Про тройничок ты рассказывала, но мне и в голову не приходило, что парни тоже…

Лаврик выпучил глаза и замолк.

— Тебе зачем? — спросила я.

— Буду на них медитировать.

— Ты же перешёл на сторону света, — я покосилась на Машу в чёрном мини-платье.

Похоже, Лаврик занялся её внешностью, потому что в пятьдесят лет она выглядела на тридцать пять и поражала всех утончённой фигурой и одухотворённым лицом. А то, что у неё не было груди, Лаврика не волновало.

— Медитировать на красивых мужиков я ещё не перестал, — доверительно сообщил он.

— Какой ты пошлый, — ответила я. — Если тебя интересует, что было между Максом и Ильёй, спроси у Макса. Он тебе расскажет во всех подробностях.

— Ой, да и так всё понятно, — Лаврик по старой привычке закатил глаза. — Прикольно вышло: я влюбился в девочку, а твой муж пересмотрел свои гомофобские взгляды. Кто бы мог подумать? Такая чувственная гомоэротическая живопись…

Он был прав. Картины Макса дышали любовью к человеку, на них изображённому. Хуже того, по взгляду модели было понятно, что он тоже влюблён в художника. Настоящая гомоэротика, видимая внимательному зрителю. И настоящая любовь, видимая всем.

Для продажи мы отобрали непальские пейзажи — фотографии, рисунки, картины. Мы с Максом заранее договорились, что ни один портрет Ильи не уйдёт в чужие руки. Личные материалы навсегда останутся в нашем семейном архиве. К моему удивлению, половину выставленных на продажу работ купили в первый же день. Пришлось спешно обновлять экспозицию. Но и назавтра картины Макса разлетались как горячие пирожки. Папа Ольховский был сильно озадачен.

Выставка продлилась две недели и действительно стала событием для города. Об Илье много писали в СМИ и даже собрались снять документальный фильм. Всех захватила трагедия альпиниста, который отправился на Эверест искать пропавшую жену и погиб сам. И только мы с Максом знали, что трагедия Ильи намного глубже. Он погиб любящим и любимым, зная, что скоро станет отцом. Обещал вернуться — и не исполнил обещание.

***

У меня болело сердце. Я плакала каждую ночь — не рыдала, боясь потревожить малыша, просто тихие слёзы текли по щекам. Макс укачивал меня в объятиях и утешал как мог. Но что он мог? Он страдал не меньше меня. Иногда я замечала выражение на его лице — в те минуты, когда он думал, что его никто не видит. Это было выражение глубокой скорби и беспросветной тоски.

Лишь мой растущий живот нас радовал. Мы называли его Илья Максимович и верили, что рано или поздно горе пройдёт и наша жизнь наладится.

Однажды я спросила:

— Каково это было? С ним.

Макс сразу понял, что меня интересует. Повернулся на бок и посмотрел в глаза:

— Ты хочешь знать?

— Да.

— Это трудно объяснить, — он убрал волосы с моего лба. — Быть с мужчиной — это какие-то… животные ощущения, не такие, как с женщиной.

— Животные? — переспросила я.

— Да. Секс с женщиной — это любовь и желание обладать. Стремление зачать ребёнка, продолжить род и защитить его. А с мужчиной — целый сплав эмоций. Доминирование, соперничество, в чём-то даже агрессия. Это немного другое, чем секс. Мне кажется, это вообще не связано с инстинктом размножения, тут работают какие-то другие инстинкты. Что-то тёмное, животное. Как будто я пометил его тем, что трахнул. Сделал частью своей стаи.

— Ого, даже так? — я привстала на локте.

Видно было, что Макс анализировал свой единственный секс с мужчиной.

— То, что Илья мне это позволил, — продолжил Макс, — очень много для меня значит. Изначально я не испытывал к нему сексуального влечения. Он интересовал меня как личность, а не объект для секса, но тогда, в постели… — Макс прикусил губу и признался: — Я получил огромное удовольствие. У меня было ощущение правильности происходящего: он взял тебя — я взял его.

— Может быть, это избирательная бисексуальность? — спросила я.

— А такое бывает?

Я пожала плечами:

— Лаврик говорит, что наша ориентация — не приговор суда. В конечном счёте всё упирается в одно: встаёт у тебя на конкретного человека или нет.

Макс хмыкнул:

— Твоему Лаврику верить можно, он по уши влюблён в женщину. Кто бы мог подумать?

— То же самое он сказал про твои картины, — усмехнулась я. — Кто бы мог подумать, что они окажутся такими гомоэротическими?

— Никто, даже я сам, — ответил Макс. — Жизнь сложнее наших представлений о ней.

***

Осенью я провела выставку «Открытое тело», к которой готовилась три года. Я планировала сделать это в мае, но мы уехали в Непал, а потом занимались другими делами. Выставка прошла с большим успехом. Семь смельчаков — пять женщин и двое мужчин — покорили публику своей откровенностью. Местный канал показал небольшой репортаж, папа записал его на память.

В сентябре у Макса родилась сестричка, назвали её Пелагеей. Дуняша и Макс очень радовались, а Михаил Семёнович подарил жене кольцо с розовым бриллиантом. Оно собрало в интернете десять тысяч лайков, что доставило Каролине массу удовольствия.

А в Татьянин день появился на свет Илья Максимович Ольховский — красивый и здоровый мальчик, наше улыбчивое ясноглазое солнышко. Папа Макса сказал, что Илюша — вылитая Элочка в детстве! Ну просто одно лицо! И имя мы выбрали замечательное — древнее иудейское имя! Когда будем делать обрезание?

— Когда он сам этого попросит, — ответил Макс.

— Хочешь сделать тест ДНК? — спросила я мужа.

Всё-таки Илюша родился раньше срока, если считать от того дня, когда мы добрались до базового лагеря.

— Не хочу, — ответил Макс. — Я уверен, что Илюша мой родной сын.

А в феврале в китайской провинции обнаружили какой-то странный вирус. Объявили пандемию, чрезвычайное положение и красный уровень опасности. Мы уехали в поместье Ольховских и прожили в гостевом домике больше года, пока во время очередной передышки власти не открыли границы. Мы воспользовались случаем и улетели на Мальдивы. Илюшке исполнилось полтора года.