8. Острый перец

Теперь, когда Макс и Илья стояли рядом, их внешнее сходство казалось поразительным. Но и различия стали заметней: как ни крути, Макс был чистокровным евреем, а Илья — славянином. Да, оба — кареглазые брюнеты приблизительного одного роста, веса и возраста. Почему бы им не быть похожими? Макс выглядел немного массивней, а Илья посуше и поспортивней, к тому же национальность считывалась без труда, но где-нибудь в тёмном переулке парней могли и перепутать.

Не я, конечно. Кто-нибудь другой. Разве можно спутать родного мужа с чужим человеком?

Один дарил тюльпаны, другой — ирисы. Оба букета стояли на подоконнике, напоминая о двоих мужчинах, таких похожих, но всё-таки разных. Как тюльпан и ирис…

— Я адски голоден! — сообщил Макс, когда Светлана Сергеевна собрала свои пёрышки и домики, усадила котят в переноску и покинула студию. — Давайте сходим куда-нибудь? Что тут есть поблизости? Мариша, ты с нами?

— Макс, я бы с удовольствием, но я обещала своей принцессе сводить её в зоопарк. В торговый центр привезли красных панд, ребёнок мне все уши прожужжал. Хочет посмотреть на смешных зверюшек.

— Зверюшки — это хорошо, — улыбнулся Макс, растягивая на футболке зацепки от кошачьих когтей. — Тогда до завтра!

— Ты что, завтра тоже придёшь помогать?

— Я в отпуске, Мариш! Мне скучно. Я буду приходить сюда, пока Ольга меня не выгонит.

— Я уже близка, — предупредила я.

Помощи от него было немного, а вот внимания он привлекал будь здоров.

***

Я опасалась, что Макс потащит нас в дорогой пафосный ресторан, но он предложил китайскую забегаловку в «Депо» — и демократично, и не нужно выходить из здания. Мы однажды ужинали там, окружённые толпой китайцев, которые специально съезжались в это место со всего города. Еду в кафе готовили аутентичную — чудовищно острую и жирную. Мне не понравилось, я смогла съесть только тарелку риса с овощами, но лучше уж так, чем вести Илью в модное заведение с фейсконтролем и конскими ценниками. Даже меня они ввергали в депрессию.

Это Макс Ольховский родился с золотой ложечкой во рту, а я выросла в обычной небогатой семье. Моя девичья фамилия — Иванова. Папа всю жизнь проработал машинистом электропоезда в метро, а когда вышел на пенсию, первым делом развёлся с мамой. Сказал, что больше не может терпеть её гульки. Теперь её гульки терпел тридцатилетний Джан — смуглый парень из неустановленного южного государства. Он не был причиной развода, они познакомилась позже. Сначала я приняла Джана в штыки, а потом присмотрелась и поверила, что его чувства к яркой блондинке за пятьдесят вполне искренние. Даже папа с маминым сожителем не конфликтовал. Иногда мама с Джаном проводили выходные на даче, где обосновался отец. Джан отремонтировал крышу, построил веранду, а по весне сажал кабачки и укроп. В общем, худо-бедно они поладили.

Когда официант принёс меню, я поняла, почему Макс выбрал это заведение. Это была ловушка: Максу хотелось посмотреть, как Илья будет давиться острой свининой. Есть это блюдо без слёз, соплей и литра холодной воды не могли даже китайцы.

Какое дьявольское коварство!

— Я буду свинину по-сычуаньски, — сказал Макс, не заглядывая в меню. — Рекомендую, Илья, не хуже, чем в Китае.

— Ты там был? — спросил Илья.

— Нет, но повар уверяет, что это правда.

Вряд ли Макс разговаривал с поваром. Бессовестный лжец. Но я решила не вмешиваться в мальчуковые игры. Если им хотелось повыпендриваться друг перед другом и выяснить, кто из них альфа, — ради бога.

— Отлично, — сказал Илья, — тогда мне тоже свинину.

— А мне рис.

Нам принесли еду через три минуты.

— Приятного аппетита, — пожелал мой добрый муж и с улыбкой положил в рот крошечный кусочек мяса.

— Приятного, — отозвались мы с Ильёй и распаковали палочки.

Я пробовала острую сычуаньскую свинину в прошлый раз. Не поверила Максу: думала, он дурачился, когда махал в открытый рот картонкой меню и знаками умолял официанта принести воды. От одного ломтика в моём горле разгорелся… Даже не пожар! Я словно хлебнула лавы из действующего вулкана. Так что Максу пришлось уступить мне бутылку воды и ждать, когда принесут следующую.

Я клевала рис и наблюдала за Ильёй. Макс ограничился одним кусочком свинины, но всё равно втягивал воздух сквозь зубы, надеясь незаметно охладить глотку. А Илья спокойно и вдумчиво прожевал первый кусок, удовлетворённо кивнул и с аппетитом начал метать палочками. Не хуже заправских китайцев, которые сидели за соседним столиком и с уважением смотрели на отважного русского. Даже толстый повар в белом халате выглянул из своей кухоньки. О том, что блюдо острое, говорили только вспухшие губы Ильи, малиновые пятна на скулах да капли пота, выступившие на висках.

— Вкусно? — с подозрением спросил Макс.

Кажется, он решил, что его разыгрывают.

— Очень! — ответил Илья, промакивая лицо бумажной салфеткой. — Действительно как в Китае.

— Ты был в Китае? — догадалась я.

— Эверест находится в Тибете, а Тибет — это часть КНР уже семьдесят лет.

— И ты уже пробовал эту адскую свинину по-сычуаньски? — спросил Макс.

— Приходилось. Обычно я не ем такие жгучие блюда… — Илья запнулся и пояснил: — Как говорится, перец всегда жжётся дважды — на входе и на выходе. Причём на выходе гораздо сильнее. Впрочем, ладно, наверняка вы в курсе… Так что острое я не люблю, но в хорошей компании — почему бы не съесть тарелку свинины? Иногда это даже приятно.

Мы с Максом молча переглянулись. Потом Макс переспросил:

— Дважды? — и захохотал на всё кафе. — Это самое пошлое, что я слышал в своей жизни! Какой юморист это придумал?

Я не удержалась и тоже начала хихикать. Илья смутился:

— Это не юмор, а китайская народная примета. Кофе тут нормальный?

— Кофе будем пить в студии, — сказал Макс, поднимаясь из-за стола. — Я лично тебе сварю! Заодно бутербродов сделаю. Голодный как чёрт! Бутерброды с колбасой не жгутся — ни туда, ни обратно, ха-ха, проверено!

Он веселился, как ребёнок. Илья тоже не скрывал улыбку.

Похоже, они нашли общий язык. Ну, конечно, как только шутки опускаются ниже пояса, так мальчики начинают веселиться. Но кто из них альфа — осталось невыясненным.

***

Пока Макс возился с кофеваркой, дверь распахнулась, и в студию влетел Лаврик — пьяный, расхристанный, и в прекрасном настроении.

— Макс, обнимашки мне! — с порога потребовал он. — Я хочу к тебе прислониться!

— Не в этой жизни, — ответил Макс. — По-русски умеешь читать?

Он растянул пальцами надпись на футболке: «Не прислоняться!».

— Фак ю, — обиделся Лаврик.

— Фак офф!

— Вот ты меня посылаешь, а я тебе подарок принёс, — Лаврик замахнулся и бросил в Макса маленьким пакетиком. — От Дедушки Дилера.

Макс ловко поймал пакетик и глянул, что там такое. Присвистнул:

— Да ты волшебник, Лаврик! Сколько я тебе должен? — Макс полез за бумажником.

— Да нисколько. Должником моим будешь. Прикинь, буду всем хвастаться, что банкир Макс Ольховский — мой должник!

— Ладно, потом сочтёмся, — ответил Макс. — Я вижу, вы там хорошо гудите? Свадьба свистулек удалась?

— Ага, невеста в хлам, жених в туалете целуется со свидетелем.

— Не ври, — сказала я.

Лаврику везде мерещились геи. А если не мерещились, он начинал безудержно фантазировать о натуралах — то есть нагло врать.

— Ну хорошо, не целуются, просто пописали на брудершафт! Но зуб даю, они хотели поцеловаться! У них на лицах это было написано, меня не проведёшь.

Лаврик посмотрел на меня и внезапно заметил сидевшего на диване Илью. Всплеснул руками:

— Да что же это делается, люди добрые! Два самых красивых мужика этого города собираются курить трубку мира, а меня не берут?

— Не берут, — отчеканил Макс.

— Ну оставайся, если хочешь, — одновременно с ним произнесла я.

Илья промолчал, но кашлянул, как кашляют, когда хотят сдержать смех.

— Мне можно остаться?! — обрадовался Лаврик.

— Нельзя, — строго сказал Макс. — У каждого своя вечеринка, окей? Но я тебя отблагодарю за подарок. Хочешь кредит по льготной ставке?

— Шутишь? Кто же не хочет?

— Позвони мне завтра. Я распоряжусь, тебя примет кредитный менеджер. Обсудишь с ним свои желания и возможности.

— Сексуальные?

— Финансовые.

Лаврик расплылся в улыбке:

— И всё это за сущую ерунду?

— Нет, за доброту и деликатность. И за твоё молчание, разумеется.

Макс положил руку на плечо Лаврика и мягко увлёк к двери. Лаврик не сопротивлялся: видимо, прикидывал, сколько денег сможет взять в долг у Финмосбанка и на что их потратит. Он давно мечтал о собственном салоне в «Депо», но цены за аренду кусались. Уж больно козырное место.

Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.

— Больше нам никто не помешает, — сказал Макс, возвращаясь к дивану. — Илья, ты умеешь крутить джойнт?

— Нет, только козью ножку.

— А какая разница?

— Джойнт — это для мажоров, — не моргнув глазом, ответил Илья.

— Тогда лови, — Макс перекинул ему пакетик. — Я не мажор, меня устроит козья ножка. Любимая, у тебя есть какая-нибудь газета?

— Я так понимаю, тебя интересует бумажная газета? — спросила я. — Не электронная?

— Ты всё правильно поняла.

— С такими чёрными буквами, напечатанными токсичной свинцовой краской?

— Именно!

— И ты собираешься её поджечь и вдыхать ядовитый дым?

— Точно!

— Ты тоже? — я обернулась к Илье.

Он пожал плечами:

— Мы выберем место, где букв поменьше.

— Ну уж нет, я против, — заявила я. — Я не буду курить отраву, мне ещё детей…

Я оборвала фразу, прикидывая, что можно использовать в качестве папиросной бумаги. Из бумажной продукции в студии водились лишь глянцевые журналы, которые приносил Лаврик для клиентов. Но многие из них предпочитали читать собственные телефоны. Изделия для чтения из настоящей бумаги сейчас мало кого привлекали.

Взгляд упал на открытую косметичку, из которой торчали карандаш для бровей и упаковка матирующих салфеток. Совсем недавно в модной индустрии разразился скандал: производителя матирующих салфеток обвинили в пропаганде запрещённых веществ. Мол, тонкую бумагу удобно использовать не только для устранения жирного блеска, но и для других целей. Производитель долго отнекивался, хотя лицо бренда неоднократно заявляло о своих пагубных пристрастиях (и даже лежало парочку раз в рехабах, пока окончательно не выздоровело).

— Кажется, я знаю, что нам нужно…

Я вытащила из упаковки невесомый листочек и показала мужчинам. Они выглядели такими ошарашенными, словно я достала из женской сумочки живого зубастого крокодила.

— Подойдёт? — спросила я и протянула бумажку Илье.

— Откуда у тебя это? — насторожился Макс.

— Маленький девичий секретик, — ответила я. — Ты, кажется, собирался варить кофе?

На журнальный столик, разделявший пространство между двумя диванами, Макс поставил чашки с кофе и тарелку с бутербродами: несмотря на посещение китайского ресторана, кое-кто остался голодным. Я погасила верхний свет, включила неяркий торшер и плюхнулась на диван к Максу. Он тут же сграбастал меня в объятия, словно мы сидели вдвоём в джакузи. Я напряглась от неловкости, но вскоре расслабилась и уютно устроилась на груди мужа. Илья уселся в одиночестве напротив. Его глаза блестели.

Он раскурил сигарету и передал Максу. Тот поднёс её к моему рту. Я осторожно втянула в лёгкие горячий дым и задержала дыхание. Ну и гадость! Я закашлялась:

— Завтра голова будет чугунной.

— Я приготовлю тебе витаминный коктейль из клубники, — пообещал Макс.

В этих посиделках — в полутёмной запертой студии, наедине с двумя мужчинами, один из которых предлагал мне секс втроём, а второй не скрывал своего влечения — было что-то невыносимо чувственное. Внизу живота сладко сжалось. Я непроизвольно поёрзала, и Максу передалось моё настроение. Он повернул мою голову к себе и поцеловал в губы — долго, с языком, бесстыдно, учитывая, что в двух шагах от нас сидел посторонний мужчина.

Выглядело это, наверное, чудовищно вульгарно и провокационно. Я с трудом разорвала поцелуй и с чувством вины взглянула на Илью. Не стоило целоваться на глазах одинокого человека! Это всё Макс с его дурацкими фантазиями! Илья тоже посмотрел на меня, затянулся и рассеянно потёр губы пальцами. Как будто они горели или жаждали прикосновений. А потом улыбнулся:

— Вы безумно красивая пара, ребята.

— Ты тоже ничего, — ответил Макс, едва сдерживая смех. — Правда, Оль?

Мы с Ильёй переглянулись и тоже начали смеяться — всё сильнее и сильнее, как будто Макс сказал что-то смешное. Отсмеявшись, я всё-таки ответила:

— Правда, Макс, правда. Илья очень красивый.

***

Это был полный релакс! Настолько гармоничное и счастливое состояние, что не хотелось его прерывать. Вот бы вечность валяться в объятиях мужа и вести глупые смешные разговоры! Но нас попустило, и пришёл голод. Мы накинулись на бутерброды и остывший кофе с аппетитом молодых здоровых зверей. Слопали всё подчистую, и Макс пошёл к холодильнику посмотреть, что там ещё осталось. Нашёл драгоценный сыр Лаврика, но мне удалось отобрать кусок и спрятать на дальней полке. Такое святотатство Лаврик бы нам не простил! За контрабандный итальянский сыр он мог убить.

Наступил вечер, но расставаться никто не спешил. Нам было комфортно вместе. Я перестала стесняться внимания двоих мужчин, а они перестали выяснять, кто из них альфа. Я с самого начала знала, что они оба альфы. Похоже, они пришли к тому же выводу.

— Так ты покажешь свои работы? — спросил Илья.

— Она обещала показать тебе «Открытое тело»? — удивился Макс.

Он знал о моём проекте, но я отказывалась показывать фотографии, пока всё не закончено. Я вообще никому не показывала снимки людей, которые согласились выставить на всеобщее обозрение свои несовершенные тела. Как будто оберегала их приватность.

— Да, — ответил Илья.

— А мне нет.

— Это из-за пальца, — пояснил Илья и показал левый мизинец.

Это правда. Я хотела, чтобы Илья перестал считать свой несчастный палец уродством, поэтому и заговорила о проекте «Открытое тело». Макс хмыкнул и придвинулся к Илье:

— А я и не замечал. Где это тебя угораздило? Опасные игры с лобзиком?

— Восхождение на Эверест.

Макса передёрнуло, он заговорил глухим голосом:

— Жуткое местечко этот ваш Эверест. Представляешь, ты здесь, в Петербурге, а где-то там, на вершине величайшей в мире горы, остался кусочек твоей плоти. Ты ощущаешь с ним мистическую связь?

— Макс! — прервала я.

Похоже, его ещё не отпустило, иначе он бы не обсуждал мёртвые кусочки на вершине Эвереста. Но Илья спокойно ответил:

— Мой палец остался в Мариинской больнице, Макс. Три остановки на метро от того места, где мы сейчас находимся.

— Вот чёрт! А могло быть эпично, как еврейское жертвоприношение крайней плоти. Символ завета между богом и людьми.

— Ничего эпичного. Просто обморожение.

— Ты прагматик до мозга костей, да? Не веришь в таинства, культы и всякую мистику?

— Я верю в чёрного альпиниста, — сказал Илья серьёзным тоном. — Но ему пальцы не нужны.

— А что ему нужно?

— Жизнь.

По позвоночнику пробежали мурашки.

— Хватит обсуждать всякие ужасы! Сейчас я покажу вам свои работы. Приготовьтесь, мальчики, это будет ню.

— Ню? — переспросили оба.

— А чего вы ожидали? Речь идёт о красоте, принятии своих особенностей, сексуальности. Освободите один диван.

Я принесла из подсобки фотографии на пенокартоне — девяносто на шестьдесят сантиметров, уже подготовленные для галереи на первом этаже «Депо». Поставила их на пустой диван, прислонив к спинке. Направила свет. Присела к мужчинам, которые молча и без улыбок разглядывали снимки.

Всего героев было пятеро. Один мужчина и четыре женщины. В их внешности было то, что многие называли уродством или, мягко говоря, недостатками. У мужчины — протез ниже колена, у женщин — витилиго, косоглазие, лопоухость и одна девочка снялась в инвалидной коляске. Я потому и не рассказывала никому о подробностях проекта, что это звучало жутковато. Разве мог человек с такими физическими данными быть красивым и сексуальным?

Я доказала, — в первую очередь своим моделям, — что мог.

От мужчины веяло зрелой сексуальностью. Большое тренированное тело, загадочные шрамы на груди, похожие на следы от пуль, татуировка на плече в стиле «биомеханика» — всё настолько поражало воображение, что протез казался органичным дополнением образа. Мужчина был возбуждён, и это вызывало нескромные мысли — о том, как он трахается, что любит в постели, сколько раз за ночь может. Этого человека в студию привела жена, узнавшая о проекте «Открытое тело» от Мариши, — своей знакомой по детскому садику. Жена присутствовала на съёмках, и в конце я подарила им несколько общих кадров. Они потрясающе смотрелись в паре — хрупкая женщина и крупный мужчина. Мариша рассказала, что у них четверо детей — двое взрослых мальчиков от первых браков, и две маленькие девочки в нынешнем.

Женщины на фотографиях тоже позволили мне раскрыть их сексуальность. Косящий глаз, оттопыренные уши, белые пятна на загорелой коже — я не пыталась ничего скрыть. Я нарочно выбирала такие ракурсы, чтобы показать особенности моделей. Но при этом показывала и всё остальное: гладкую кожу, напряжённые соски, шелковистые локоны, падавшие на лопатки, трогательность, нежность, чувственность. И недостатки превращались в изюминки. Почти в фетиши.

А обнажённая девочка в инвалидном кресле вызывала лишь одно желание — взять её на руки и унести в спальню. Закрыть дверь на замок и заниматься любовью всю ночь напролёт.

Уродство уступало дорогу красоте — пусть непривычной, но всё-таки красоте. А красота пробуждала влечение.

Мой проект был не про бодипозитив, а про эротику.

С замиранием сердца я ждала комментариев от первых зрителей. Они долго молчали, потом Макс сказал:

— Это удивительно, Оля. Ты заставила меня любоваться ими. Даже… хотеть их.

— А почему «удивительно»?

— Потому что я никогда не думал, что одноногие мужчины и лопоухие девушки такие соблазнительные, — улыбнулся Макс. Он обожал живопись и знал о человеческой красоте не меньше меня. Он понимал, как сложно перенести её на холст или матрицу фотокамеры, поэтому его оценка дорогого стоила. — Я впечатлён! Ты отлично справилась с задачей! Эта выставка станет настоящим событием для города.

— Спасибо, — поблагодарила я. Взглянула на Илью: — А тебе понравилось?

Не могла же я не поинтересоваться его мнением? Ведь ради него я и затеяла этот показ. Изменилось ли его отношение к «уродливому» мизинцу?

— Да, очень, — ответил он. — Я согласен с Максом.

— С тем, что выставка станет событием? — уточнил Макс.

— Нет, с тем, что люди на фотографиях…

Илья опустил слово «соблазнительные». Замолчал. Это Макс был художником (пусть не по профессии, а по призванию), а Илья был альпинистом. Спортсменом-экстремалом. Видимо, в их среде нечасто обсуждали искусство. Илье не хватало слов.

— То есть ты бы вдул? — напрямик спросил Макс, пряча лукавую улыбку.

— Это грубое выражение, но в целом… да.

— Кому из них?

— Ты хочешь, чтобы я ответил конкретно?

— Да.

— Я не знаю, — Илья не понимал, куда клонит Макс, но чувствовал ловушку. Я тоже насторожилась, зная о фантазиях мужа. — Они все привлекательные.

— И все вызвали у тебя сексуальный интерес?

— Да.

— Даже мужчина? — спросил Макс, и в комнате повисла тишина.

Илья прикусил губу и задумчиво потёр подбородок. Потом ответил, неторопливо подбирая слова:

— Макс, я не хочу врать ни тебе, ни Оле, потому отвечу честно: этот парень без ноги — ходячий секс. Девушки тоже прекрасны. Они все вызывают интерес. В этом есть что-то плохое? Это ненормально? Так не должно быть?

— Нет, всё правильно, — сказал Макс. — Ольга этого и добивалась. В этом и состоит сила искусства.

— Значит, ты чувствуешь то же самое?

— Я так сразу и сказал, — напомнил Макс. — Мужик на фото весьма соблазнительный.

Они уставились друг на друга — один с усмешкой, другой с подозрением.

— Это что сейчас было? — спросила я, поднимаясь и собирая работы. — Выяснение, кто из вас латентный бисексуал? Не переживайте, замечать сексуальность людей своего пола совершенно нормально. Все замечают. А тот, кто это отрицает, просто боится признаться.

— Ты меня успокоила, любимая, — Макс вскочил с дивана и начал мне помогать. — А теперь скажи мне, ты хочешь снять Илью в своём проекте?

— Что?! — спросила я.

— Что?! — спросил Илья.

— А что? — Макс переводил взгляд с меня на нашего гостя. — Разве он не идеальный кандидат для «Открытого тела»? Разве не поэтому ты показала ему фотографии?

Я затащила Макса в ванную комнату:

— Ты переходишь все границы! Прекрати это, слышишь?

— Что прекратить? Не понимаю, о чём ты. — Воспользовавшись тем, что мы остались наедине, Макс прижал меня к стене и запустил одну руку под футболку, а другую под пояс джинсов. Схватил за задницу. — Какая ты горячая… У меня член уже полчаса стоит, хочу тебя сил нет…

Ну конечно, насмотрелся эротических фотографий!

— Макс, не меняй тему! — я вывернулась из его наглых цепких лап.

— А что случилось-то? В чём я провинился?

— Ты провоцируешь его! Дразнишь, задираешь, делаешь оскорбительные намёки — и непонятно в шутку или всерьёз. Не надо так! Ты же обещал не втягивать его в наши отношения. Оставь человека в покое.

Макс посмотрел мне в глаза:

— Я обещал — я сдержу обещание. Тебе ничего не угрожает, любимая. Никто не прикоснётся к тебе без твоего разрешения. Только ты решаешь, с кем быть.

— Я буду только с тобой.

Никакого секса втроём, никаких чужаков в нашей постели, никаких извращений!

— Хорошо, — Макс не стал спорить. — Расслабься, я просто хочу с ним подружиться, узнать его получше.

— Зачем? У тебя мало друзей?

— Полно, но Илья особенный. Мне интересно с ним общаться. Честно говоря, я таких людей раньше не встречал.

С этим трудно было не согласиться. Наши друзья работали на обычных работах и вели обычную жизнь — как мы с Максом. Дом, работа, выходные на даче у родителей, раз в месяц посиделки в дружеском кругу, раз в год — вылазки в ночной клуб или загородный дом отдыха. Совсем редко — совместные отпуска в ближнем заграничье. У кого появлялись детишки, те переходили в другую лигу, где всё крутилось вокруг наследников и их потребностей.

Илья на нашем фоне выглядел инопланетянином — бездомный альпинист с драмой в прошлом и непонятными планами на будущее. Всё, что составляло смысл нашей жизни, его не волновало. Комфорт, карьера, деньги, семья и развлечения — для него это ничего не значило. Он жил под мостом, ел острую китайскую свинину и лазал по отвесным скалам.

Без сомнений, он был особенным.

— Не переживай, — Макс меня обнял. — Мы с ним стебёмся, но это нормально между мужчинами: это шутки, а не оскорбления. Уверен, мы станем друзьями. По крайней мере хорошими приятелями. Разве тебе неприятно с ним общаться?

— Приятно, но он скоро уедет, — напомнила я. — Твой отец послал его на Эверест.

— Вот видишь, тебе нечего опасаться. Давай расслабимся и проведём это время весело и беззаботно. Может быть, другого шанса у нас не будет.

Он как будто намекал, что после рождения детей у нас появится ответственность, и мы уже не сможем заниматься всякой ерундой — знакомиться с необычными людьми, валяться в тёмной фотостудии и курить одну сигаретку на троих, смеяться над пошлыми шутками, подкалывать друг друга, никуда не спешить, ни о чём не волноваться.

— Ты боишься потерять свободу? — спросила я. — В этом твоя проблема?

— Проблема в том, что я боюсь потерять тебя, — серьёзно ответил Макс.

Я улыбнулась. Какая глупость! Он никогда меня не потеряет. Но дети точно изменят нашу жизнь, в этом я не сомневалась.

— Хорошо, я согласна расслабиться и получить удовольствие. Ты прав, надо использовать шанс.

***

Илья стоял у окна и смотрел на скверик внизу. Свадьба производителей свистулек выплеснулась из здания и оккупировала скамеечки во дворе. Невеста с женихом лихо кружились под музыку из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». Белоснежный подол подметал землю, фата развевалась, а гости курили, пили шампанское и ели тортики с бумажных тарелочек. Весна, молодость, любовь. Людей потянуло на свежий воздух. Будут пить, танцевать и целоваться до первых петухов, как это заведено у обитателей нашего творческого кластера. И даже с рассветом праздник не закончится. Эта свадьба на пару дней, не меньше.

— Илья, извини, — сказала я, — Макс пошутил по поводу твоего участия в проекте.

— Почему? — Илья обернулся. — Я тебе не подхожу? Слишком обыкновенный?

— Нет, конечно!

— Тогда в чём дело? Ты не хочешь меня снимать? — спросил Илья немного с обидой, как будто я отказывала ему в чём-то важном.

— Да, в чём проблема, дорогая? — присоединился Макс. — Почему ты не хочешь взять Илью в свой проект? Как ты ищешь моделей?

— Давала объявление на сайте, — ответила я. — Лаврик и Мариша кое-кого привели…

— Считай, что я привёл Илью, — предложил Макс. — Он твой! Фотографируй его!

— Что, прямо сейчас? Как вы себе это представляете?

— Легко! Я помогу со светом, Илья разденется, а ты будешь его снимать. Щёлк-щёлк затвором. Разве не так всё обычно происходит?

— Нет, всё так…

— Тогда что тебя смущает?

Я посмотрела на Илью:

— Зачем тебе это?

— Ради тебя, — ответил он. — Ради смысла, который ты вкладываешь в фотографии. Я понял, о чём ты говорила на скалодроме. Человеческое тело прекрасно, каким бы оно ни было, а все уродства — в нашей голове. Благодаря тебе я увидел красоту в несовершенстве. Я хочу стать частью твоего проекта.

— Вот видишь, он не против, — сказал Макс. — Я тоже хотел бы поучаствовать, но у меня нет даже маленького шрама. К сожалению, я — ходячее совершенство.

Мы все рассмеялись.

— Ладно, — решилась я. — Илья, иди в ванную и прими душ, волосы не суши, тело не вытирай. Макс, тащи зонты и софтбоксы! Повесь чёрный задник!

***

Илья сбросил полотенце, обвязанное вокруг бёдер, и встал под лучи света. Вся студия была погружена в темноту, и только обнажённый мужчина на чёрном фоне казался статуей из светящегося мрамора. По гладкой коже скользили капли воды. Он был прекрасен.

— В этот раз обойдёмся без грима, — сказала я. — Твоя царапина на лбу будет видна.

— Она в тему, да? — усмехнулся Илья.

— Ещё как в тему, — согласился Макс, стоявший около меня и разглядывавший Илью с профессиональным интересом. — Ты не против, если я порисую?

— В смысле? — не понял Илья.

— Я учился в художественной школе. Иногда делаю зарисовки с натуры.

— Конечно, без проблем! Рисуй сколько хочешь. Не знал, что у тебя такое хобби. — Многие удивлялись, узнав, что банкир Макс Ольховский с детства увлекался рисованием. — Покажешь свои рисунки?

— Обязательно, — пообещал Макс. — Позже.

Он отошёл в сторону, уселся на стул и разложил на коленях альбом. Отлично! Теперь он займётся любимым делом и не будет нам мешать. Когда он рисовал, весь остальной мир для него умирал.

— Наклони голову, — попросила я Илью.

Он склонился, а я лёгкими движениями взъерошила мокрые волосы. Я и раньше работала с обнажёнными моделями, но с Ильёй всё было по-другому. Я ощущала его наготу слишком остро, слишком по-личному. А Илья затаил дыхание, когда я к нему приблизилась. И да, он начал возбуждаться. Прикрыл член рукой, но я мягко перехватила запястье:

— Не надо закрываться. Всё в порядке.

— Прости, — выдохнул он. — Чувствую себя идиотом.

— Как на скалодроме? — пошутила я, вспомнив его стояк.

— Там я был в штанах, — возразил Илья.

— А здесь ты герой эротической съёмки. Представь, что на тебя смотрят сотни зрителей, и каждый мечтает с тобой переспать. Мужчины, женщины, школьницы и старушки — все очарованы твоей красотой, — тихо внушала я. Практически всем моделям требовались вдохновляющие речи. — Расслабься, прими естественную позу. Позволь им разглядывать своё тело, покажи им всего себя…

Илья меня услышал. Плечи его опустились, дыхание выровнялось, грудь расправилась.

— Замечательно, — похвалила я.

— А ты меня хочешь? — внезапно спросил он.

Ох, зачем? Если я скажу «нет» — это сорвёт съёмочный процесс, а говорить «да» не хотелось. Не стоило Илье знать, что я сходила с ума от желания к нему прикоснуться. Это только усложнит ситуацию.

— Ну конечно, она тебя хочет, что за вопрос? — раздался голос Макса из темноты. Я и не знала, что он подслушивал разговор. — Илья, дружище, даже я тебя хочу, что уж говорить о бедной девушке?

И вроде тон его был серьёзным, но именно эта нарочитая серьёзность разрядила обстановку. Илья хмыкнул и улыбнулся, видимо, осознав неуместность своего вопроса. Мне тоже стало легко. «Бедная девушка»! Убью Макса, когда мы останемся вдвоём!

Я отошла к камере и заглянула в видоискатель.

— Илья, проведи левой рукой по груди, как будто стряхиваешь воду. Теперь остановись! Посмотри на меня.

Отлично! Первый кадр готов!