9. Две новости

Мы закончили съёмки в два часа ночи. На улице играла музыка, танцевали парочки — уже без жениха с невестой, но гостям и без них было весело. Вино, закуска, приятная компания — что ещё нужно для ночной тусовки? Лаврик снял ботильоны на каблуках, надел кроссовки и танцевал с женщиной лет пятидесяти, худощавой брюнеткой с ультра-короткой стрижкой. Со стороны они выглядели весьма… гетеросексуально. В движениях Лаврика исчезли всякая манерность и эпатажность. Он больше не вихлял призывно бёдрами. Он танцевал, как натурал, и очень бережно вёл партнёршу. Когда хотел, Лаврик умел очаровать не только мужчину, но и женщину.

Мы не стали его окликать.

Я отдала ключи Максу и рухнула на заднее сиденье джипа. Длинный день, начавшийся с секса на кухне, продолжившийся фотографированием котят и закончившийся съёмками голого покорителя Эвереста, окончательно меня измотал.

Макс сел за руль, Илья — на переднее сиденье. Они синхронно пристегнулись. Сзади я видела лишь их плечи и затылки.

— Куда тебя отвезти? — спросил Макс.

Илья кратко объяснил, где пришвартована баржа, на которой он временно обитал.

Машина тронулась, я устало прикрыла глаза. Макс включил радио и завёл с Ильёй разговор о том, как тот попал на баржу. Илья рассказал, что продал родительскую квартиру ради восхождения на Эверест, поэтому вынужден жить у друзей и знакомых. В этот приезд ему досталась целая баржа от приятеля, улетевшего покорять очередную вершину. Я уже слышала эту историю несколько дней назад.

Они беседовали тихо и мирно, порой музыка заглушала их голоса. Макс был прав, между ними не было агрессии. Будь у них больше времени, они бы стали настоящими друзьями. Но времени-то как раз и не было: Илья не собирался возвращаться в Питер после экспедиции в Гималаи. Для общения втроём нам оставалось чуть больше недели.

Низко рокочущие мужские голоса убаюкивали. В компании мужа и нашего нового друга (можно ли называть другом человека, который вызывает столько противоречивых эмоций?) я ощущала удивительное умиротворение. Словно маленькая девочка, которая одной рукой держалась за мамину ладонь, а другой за папину. В душе рождались гармония и целостность. Семья из трёх человек — классическая фигура, более устойчивая, чем союз двоих. Может, именно поэтому влюблённых тянуло обзавестись ребёнком? Чтобы ощутить гармонию?

Какие странные и опасные мысли приходили в сонную голову.

Илья не часть нашей семьи и никогда ею не будет.

— Милая, просыпайся, приехали, — послышался голос Макса.

Он стоял надо мной, склонившись, а я лежала на заднем сиденье, укрытая дорожным пледом. Под головой обнаружилась надувная подушка, которую я возила в машине на всякий случай. Видимо, этот случай наступил, и кто-то обо мне позаботился. Макс или Илья? Или оба?

— Мы уже дома? — спросила я.

— Да, я высадил Илью под мостом и приехал домой. Хочешь, я отнесу тебя на руках? — предложил он таким ласковым тоном, что мне сразу этого захотелось.

— Хочу, — я потянулась к нему.

Макс легко подхватил меня вместе с пледом, захлопнул дверь машины и понёс к лифту. В пустом ночном паркинге не было ни души, только носы автомобилей поблёскивали в полутьме. Шаги Макса гулко отдавались в тишине.

— О чём вы болтали? — спросила я, когда Макс зашёл в лифт.

— О жизни, о планах на ближайшее будущее, о каменном Яйце на Голубом озере, о том, какая ты красивая и талантливая.

Я фыркнула.

— Надеюсь, ты не предлагал ему секс втроём?

— Нет. И никогда не предложу. — Не выпуская меня из рук, Макс открыл дверь квартиры и шагнул в прихожую. — Но я понял одну важную вещь.

— Какую? — я спустила ноги на пол и повернулась к мужу.

— Секс втроём — не извращение. Это нормально, если люди доверяют друг другу и испытывают взаимное влечение. Ничего плохого или постыдного в этом нет.

В его голосе звучала искренность. И удивление, как будто раньше он считал иначе, а сегодня переменил мнение. Неужели двенадцать часов общения с Ильёй совершили этот переворот? Что происходило в душе моего любимого мужа? Какие демоны его терзали?

— Ты представлял наш секс втроём? — спросила я.

— А ты нет?

— Да, но это всего лишь воображение. Мы не сможем перешагнуть эту грань, Макс. Ты сойдёшь с ума от ревности, а я умру от стыда и раскаяния. Это разрушит нашу любовь.

— Или укрепит, — мягко сказал Макс.

Или укрепит, подумала я. Но вслух этого не сказала. Потому что за разрушение брака я давала 99,999 процентов, а шанс на укрепление был призрачен, как колодец с ключевой водой в Сахаре.

***

Утром на город обрушилась жара. Целых пятнадцать градусов!

Макс рисовал, сидя на кухне у окна. Во сколько же он проснулся? Или вообще не спал? На столе стояли три грязные чашки с остатками кофе и валялась упаковка итальянских сухариков с миндалём. Я обняла Макса и поцеловала в плечо — куда достала. Макс захлопнул альбом. Я не успела увидеть, что он рисовал.

— Какие планы на день?

— Съёмок сегодня нет, но мне нужно обработать фотографии. Съезжу в студию часа на три-четыре. Надеюсь, ты со мной не поедешь?

— Прости, любимая, на сегодня у меня другие планы, — ответил Макс таким тоном, словно я умоляла его поехать со мной.

— Отлично! Хоть спокойно поработаю.

— Поработай-поработай, — сказал Макс. — Но приготовься, в три часа я тебя заберу.

— Зачем? Куда?

— Папенька открывает сезон шашлыков и ждёт нас в своём загородном поместье.

— О не-е-ет, — проныла я, — только не шашлыки!

Каждую весну, в первый по-настоящему тёплый денёк, Михаил Семёнович Ольховский приглашал родственников и друзей «на шашлыки». То есть на ягнятину, мраморную говядину, осетрину, лососину, крабов и чёрную икру — всё что угодно, кроме шашлыков из свинины, потому что Михаил Семёнович свято соблюдал заветы бога, запрещавшего евреям кушать свинью и некоторых других земных тварей.

Я ненавидела эти обязательные весенние поездки! Не из-за чудовищного обилия еды и выпивки (которую добрый боженька не запрещал), а из-за гостей свёкра и его молодой жены. Я испытывала глубокую антипатию к Каролине Ольховской и её подружкам. Макс шутил, что я снобка, зануда и ненавистница милых провинциальных девушек, чья вина лишь в том, что их сиськи больше моих. Наглое враньё! Их сиськи были пришитыми в отличие от моих. Меня бесила в Каролине вовсе не внешность, а вульгарные манеры, алчность и прирождённый цинизм. Может, папе Максима и нравились такие качества в женщинах, но мне — нет.

Только пятилетняя Дунька примиряла меня с визитами в загородный дом. Черноглазая стрекоза, так похожая на своего брата Макса. Дуньку я любила!

— Отказаться нельзя, — со вздохом сказал муж. — И ещё одна плохая новость: в программу входит ночёвка в гостевом домике. Отец требует, чтобы мы остались до утра.

— Чёрт, чёрт, чёрт…

Вместо работы над фотографиями придётся топать в салон красоты и чистить пёрышки. Иначе на фоне блистательных дам полусвета я буду выглядеть как замарашка. И Макс испытает неудобство за чересчур скромную жену, и свёкор не поймёт: невестка владельца банка должна быть образцом для подражания и поводом для зависти! Михаилу Семёновичу нравились роскошные женщины, и как минимум три раза в год я обязана была выглядеть на миллион долларов. Может, бриллианты надеть на «шашлыки»?

Какое счастье, что мужу я нравилась любой, — и в джинсах, и ненакрашенной, и без вставных сисек пятого размера.

— Но есть и хорошая новость, — сказал Макс.

— Да неужели? — вяло поинтересовалась я.

— Папа Илью пригласил. Хочет с ним познакомиться и дать ценные указания по водружению флага на вершину Эвереста. А Каролина желает взять интервью у настоящего экстремальщика. Она уже предупредила своих подписчиков, что вечером выложит фотки парня, который потерял в горах жену, но снова лезет в горы.

Ох, бедный Илья! Только этого ему не хватало!

— Мы должны его спасти, — сказала я.

— Мы его спасём, — пообещал Макс.

***

В студии на диване кто-то спал, накрывшись пледом с головой. Вот поганец! Просила же не ночевать в студии и не водить гостей в моё отсутствие! Здесь оборудования на сотни тысяч, документы, компьютер с архивом. Я стащила плед со спящего:

— Лаврик, вставай! Шуруй домой, там выспишься.

Он с трудом разлепил глаза, улыбнулся и сказал:

— О-о-оля… Прикинь, я с девушкой целовался!

Наверное, с той взрослой дамой, с которой он ночью танцевал. Надеюсь, она ночевала в другом месте?

— Двадцать лет назад надо было с девушками целоваться, — буркнула я. — Теперь уже поздно.

Лаврик сел на диване и пригладил растрёпанные волосы. Сообщил буднично:

— Двадцать лет назад я с дядей Джафаром целовался.

— Вот сволочь, совратил племянника! — прокомментировала я.

— Оленька, не будь такой категоричной, — сказал Лаврик. — Во-первых, Джафар не был мне родным дядей, а, во-вторых, я сам его совратил. И не смотри на меня с осуждением! Это вокруг тебя всегда крутились парни — выбирай любого и тащи в постель, а мне приходилось выгрызать любовь зубами. Я девственность потерял только в двадцать лет! Чувствовал себя старым девом, стеснялся, заработал кучу комплексов.

— Так ты с Джафаром потерял девственность?

Лаврик махнул рукой:

— Не… Джафар сбежал из города, когда понял, что влюбился в мальчишку. Взял жену, троих детей и уехал на историческую родину. До секса у нас не дошло.

— Какая грустная история, — мне реально стало жалко Лаврика. — Тебе хоть понравилось целоваться с женщиной?

— Понравилось, — признался он. — Маша такая активная. Я впервые за последние годы почувствовал себя желанным.

— Оу… — только и смогла выдавить я.

— Ну а что мне остаётся? — спросил Лаврик. — Моя беда в том, что я не очень-то нравлюсь мужикам. Я возрастной и манерный — это не то, что мужчина ищет в мужчине. А вот прекрасный пол от меня без ума. — Он оживился: — Скажи, я тебе нравлюсь?

— Да, очень, — подтвердила я. — Ты добрый, стильный и с отличным чувством юмора!

— Вот! Девушки на меня западают! Некоторые даже готовы встречаться, хотя я не скрываю ориентацию. Маша пригласила меня на свидание — пообещала накормить стейками сухого созревания, лучшими в городе. Она владелица сети ресторанов.

— А ты-то готов строить отношения с женщиной? А то она сначала накормит стейками, а потом потребует расплаты. Секса или чего-нибудь ещё.

— Разумеется, я предпочёл бы пойти на свидание с мужчиной вроде Макса Ольховского или Ильи Долина, но они натуралы. Такие педики, как я, их не интересуют. Им нравятся тощие злые блондиночки.

— Но-но!

— Поэтому я решил дать Маше шанс. В конце концов, целуется она не хуже Джафара. И уж точно смелей его в тысячу раз! Она меня не бросит и не сбежит в горный аул.

— Тогда желаю удачи, дружок, — сказала я. — Но если она тебя обидит, то будет иметь дело со мной.

— Спасибо!

— Но ночевать в студии я всё равно запрещаю!

— Ладно-ладно, это был последний раз. Я собирался свалить до твоего прихода, но забыл поставить будильник. У тебя сегодня много работы? Моя помощь нужна?

— Работы навалом! Маникюр, педикюр, эпиляция и что там ещё в обязательной программе перед светским приёмом? Свёкор вдохновился хорошей погодой и решил устроить вечеринку. Предупредил нас за один день! Я просто в бешенстве! У меня даже нового платья нет. Пойду в рваных джинсах и кедах. А ногти сама накрашу, всё равно я не записывалась к своему мастеру, а без записи в салон не пробиться. У тебя есть какой-нибудь лак?

Лаврик встрепенулся:

— Я тебе пойду в джинсах! Ты же девушка! Невестка банкира Ольховского! Сколько у нас времени?

— Макс заедет за мной в три часа.

— Успеем! Я сделаю из тебя шикарную светскую леди. Траст ми, бейби!

С задачей, которая мне казалась нерешаемой, Лаврик справился в два счёта. Ещё бы, у знаменитого стилиста полно знакомых в сфере красоты! Через полчаса в студию приехала мастер по маникюру и педикюру с инструментами. Эпиляцией она тоже занималась. И через два часа мои руки и ноги (а также голени и другие части тела) приобрели достаточно шикарный для семьи Ольховских вид.

Причёской и макияжем занялся Лаврик. Он выпил три чашки кофе, умылся и стал похож на энергичного суслика, а не заспанного ленивца. Я положилась на его вкус, только предупредила, что если он сделает из меня товарку Каролины Пеппер, то я пойду и сразу же умоюсь. Лаврик поклялся, что макияж будет максимально естественным, как и положено приличной замужней леди, ни разу не выкладывавшей свои личные фотографии в интернет.

— А что делать с платьем? — спросила я, поневоле любуясь своим отражением.

Лаврик не обманул, макияж получился выразительным, но натуральным. А волосы он подстриг до лопаток и разгладил до зеркального блеска. Мне понравился мой новый образ. Правда, я уже не выглядела вчерашней школьницей, но выглядеть красивой женщиной тоже было приятно. Макс будет впечатлён.

Илья тоже. До этого он видел меня только в одежде, удобной для работы, — джинсах и футболках.

— На первом этаже один парень шьёт костюмы для театров и исторических реконструкций. Пока тебе делали ногти, я договорился о примерке.

— Нет.

— У него есть охрененные платья из натуральной кожи.

— Нет!

— Он сам закупает кожу, сам кроит, сам шьёт. Очень талантливый мастер. Закончил университет дизайна с красным дипломом.

— Ты с ума сошёл? — не выдержала я. — Лаврик, ну подумай, где я, а где исторические реконструкции? В кого ты хочешь меня превратить? В Дейнерис или Зену королеву воинов?

— В женщину-кошку, — обиделся Лаврик. — У него платья не хуже, чем у Боттега Венета! И в десять раз дешевле. Пошли со мной, и убедишься сама!

В кожевенной мастерской на первом этаже нас встретил бородатый брутал, похожий одновременно на байкера и садиста-доминанта. Только плётки в руке ему не хватало. Я с опаской зашла в помещение с огромным закройщицким столом, швейными машинами и напольными вешалками с одеждой. Остро пахло кожей и клеем.

— Привет, — сказал брутал, — я Глеб. Это тебе срочно нужно платье?

— Да, но… — я злобно глянула на Лаврика. — Я не уверена, что мне что-то подойдёт из вашего ассортимента.

— Подойдёт, — отрезал Глеб и эффектным жестом выкатил вешалку на колёсиках.

На ней болталось одно-единственное платье. Бежевое, с длинными рукавами и декольте в стиле королевы Анны. Несколько вертикальных строчек, отделанных металлическими заклёпками, обеспечивали посадку по фигуре. В целом платье казалось очень современным, но будь оно длиной до лодыжек, а не коленей, то подошло бы и красавице из пятнадцатого века. Где-нибудь в Венеции или… Вестеросе.

— Примерь, — попросил Лаврик.

— Примерю, — согласилась я, схватила платье и ушла за ширму.

Село оно как влитое. Шёлковая подкладка комфортно ощущалась на теле, а тонкая, превосходно выделанная кожа подчёркивала все изгибы фигуры. Я и не знала, что у меня такая тонкая талия. Всё-таки иногда нужно надевать платья, а не вечные джинсы или спортивные брючки. Жаль, что моя профессия подразумевала таскание тяжестей, выезды на скалодромы и в заброшенные особняки, а также возню с котятами, распускавшими острые коготки. Красивую одежду каждый день не поносишь.

Я покрутилась перед зеркалом, а потом вышла на суд к мужчинам. Глеб почесал бороду и сказал Лаврику:

— Ты прав, как на неё шито.

— Я же говорил, что она в него влезет, — с удовлетворением ответил Лаврик. — А ты заладил: ещё никто не влез, ещё никто не влез.

— Я покупаю это платье, — сказала я. — Оно моё!

***

Макс приехал с Ильёй. Видимо, решил заехать за ним до того, как мы выдвинемся в сторону загородной резиденции. Макс надел льняной костюм, который никогда не надевал на работу из-за повышенной мнучести, а Илья к привычным джинсам и футболке добавил неформальный пиджак.

Оба выглядели сногсшибательно. От шальной мысли, что обоих я видела голыми и возбуждёнными, по позвоночнику пробежала дрожь. Это было так бесстыдно — вспоминать, какие они под одеждой. Какие сильные и красивые у них тела. Какие внушительные у них члены. Я постаралась выбросить из головы картинку обнажённых мужчин.

На заднем сиденье автомобиля алел букет роз для хозяйки дома: Каролина предпочитала не тюльпаны или ирисы, а дорогие розы, которые выглядели на фотографиях более презентабельно. Какие цветы она любила на самом деле, никто не знал. Возможно, она сама об этом забыла, подчинив всю свою жизнь созданию глянцевой картинки. Там же лежала коробка с розовой лошадкой для Дуньки и подарки для отца — сигары и коньяк.

Лаврик, словно фея-крёстная, подвёл меня за руку к Максу и Илье. Оба уставились на мой наряд с нескрываемым восхищением. Что ж, такого эффекта мы с Лавриком и добивались. Я победно улыбнулась и крутанулась вокруг собственной оси. Макс не выдержал, поймал меня за талию и прижал к себе:

— Ты такая красивая, — он провёл ладонями по спине. — Как расстёгивается это платье? У него есть пуговички? Я смогу тебя раздеть в одиночку или мне понадобится помощь друга?

Что?! Какая ещё «помощь друга»? Шутки шутками, но такие откровенные намёки меня пугали.

— Там потайная молния в боковом шве, — подсказал добрый фей.

— Спасибо, Лаврик, выручил, — поблагодарил Макс.

А Илья посмотрел мне в глаза и тихо сказал:

— Ты похожа на принцессу из сказки.

Лаврик с подозрением уставился на Илью:

— А ты тоже с ними едешь? Неужели тебя позвали на олигархические шашлыки? Я думал, это семейное мероприятие.

— Меня пригласил Михаил Семёнович, — ответил Илья. — Он же спонсор моего восхождения, захотел познакомиться.

Лаврик надул губы:

— Везучая ты, Ольга. И муж у тебя идеальный, а теперь ещё и Илья… Новый член в вашей маленькой тёплой компании.

Прозвучало двусмысленно. Новый член, да. Вчера я имела счастье фотографировать его три часа подряд. В присутствии мужа. Поразительно, но нам троим было комфортно друг с другом. Я даже не знала, какое слово подобрать для наших зарождавшихся отношений — дружба, товарищество, симпатия? Взаимное притяжение? Братская привязанность? Влечение?

Лаврик тяжело вздохнул, переводя взгляд с одного идеального мужчины на другого.

— Лаврик, спасибо большое за помощь, без тебя я бы не справилась, — сказала я, обнимая его на прощание. — И не ревнуй меня, пожалуйста!

— Оленька, это не ревность, — сказал он грустно, — а самая чёрная зависть! Пойду позвоню Маше, она меня пожалеет!

***

На даче все уже собрались: личный секретарь Михаила Семёновича — сутулый очкарик по имени Фёдор; близкий друг Михаила Семёновича — дядя Боря с женой Софой и дочкой Леей, которая недавно избавилась от третьего мужа и подыскивала четвёртого; молодая жена самого Михаила Семёновича — Каролина, известная в узких кругах под кличкой «Пеппер», и солнышко Михаила Семёновича — его пятилетняя дочь Дунька.

А теперь приехали ещё и мы — старший обожаемый сын Михаила Семёновича, строптивая невестка, не желавшая рожать наследников, и сумасшедший альпинист, согласившийся затащить на вершину Эвереста флаг «Финмосбанка».

Все были в сборе.

После ритуала знакомства, крепких мужских рукопожатий и целований женских ручек (и Лея, и Каролина предпочитали, чтобы мужчины целовали им ручки) нас пригласили на открытую террасу. С трёх сторон её окружали сосны, а с четвёртой к дощатому настилу примыкали ступеньки, спускавшиеся к озеру. От красоты вида захватывало дух. У причала покачивался катерок, на котором свёкор ловил щуку и краснопёрку. А в хорошую погоду он приглашал друзей и руководство банка побухать на озере — и мало кто отказывался. Ну ещё бы! Шеф два раза не предлагал.

Повар и приглашённые официанты сервировали стол закусками, раскочегарили дровяной гриль и прикатили тележку с мясом и рыбой. Михаил Семёнович любил лично пожарить стейки на открытом огне. Не всегда они получались вкусными и сочными, но кто же ему скажет? Я один раз наблюдала, как он жарил креветки около часа, — и тоже промолчала. Креветки не спасти, а испортить отношения с роднёй — раз плюнуть.

Макс подхватил сестру и завалился с ней на садовые качели. Они распаковали розовую лошадку из мультика, разбрасывая вокруг обрывки бумаги и цветные ленточки. Дунька сияла от удовольствия. Она боготворила старшего брата. Она прихватила альбомы для рисования, раскраски и девчачьи игрушки — и делилась с братом своими детскими сокровищами. Он внимательно её слушал и хвалил рисунки. Кажется, любовь к живописи — это наследственное у Ольховских.

Меня всегда поражало, почему Макс при такой любви к детям откладывал заведение собственных? Он прекрасно ладил с малышами, но предохранялся, как маньяк-чайлдфри. Меня отравляла мысль, что он не хотел детей конкретно от меня, хотя Макс это отрицал. Но сегодня мне не было горько. Я знала, что через два месяца и три недели мы выбросим презервативы и приступим к зачатию нашего первенца.

А пока что время отдыха, удовольствий и экспериментов.

Я согласилась на это без желания, но текущая ситуация меня устраивала. Мне не в чем было упрекнуть Макса: он не давил на меня, ни к чему не принуждал и каждый день трахал так, что искры из глаз сыпались. Он всегда был великолепным любовником, но сейчас мы словно вернулись во времена медового месяца. Хотя нет! Мы вернулись во времена нашего знакомства, когда мы днями и ночами не вылезали из постели.

И, к счастью, никакого прессинга по поводу секса втроём. Только шуточки, понятные нам двоим, да тонкие намёки, вызывавшие во мне не злость или отторжение, а желание дурачиться и провоцировать мужа на большее. Всё оказалось не так страшно, как я опасалась.

И Илья… Его присутствие вдохновляло нас обоих. На глупости и шалости, на творчество и работу, на приключения и секс. Прекрасный человек и обаятельный мужчина, он не подозревал, что женатая парочка рассматривала его в качестве «семейного» любовника. Если он узнает об этом, то решит, что мы чокнутые извращенцы! Но он никогда не узнает. Макс мне обещал.

Возможно, Илья замечал некоторые странности в нашем общении, — слишком быстрое сближение, нарушение личных границ, интимные разговоры, — но вряд ли догадывался, что Макс фантазировал о сексе втроём. И уж тем более не мог вообразить, что я знала о фантазиях мужа и дала добро на их воплощение. С миллионом оговорок, но тем не менее. Это была наша с Максом тайна, наша супружеская договорённость, Ильи Долина она не касалась. Если он не сбежал из нашей весёлой компании, сверкая пятками, — значит, ему нравился такой формат общения: быть в близких отношениях одновременно с мужем и женой. Быть третьим в нашей паре.

Пока Макс развлекался с сестрёнкой, мы с Ильёй и остальными гостями окружили гриль, где Михаил Семёнович жарил мясо. Он болтал с Ильёй, задавал вопросы об экспедиции, живо интересовался трупами на горе и статистикой смертей.

— Сколько альпинистов погибает каждый год на Эвересте? — допытывался свёкор с нездоровым интересом.

Какая бестактность! Человек потерял на восхождении жену, сам рисковал жизнью, а его расспрашивали о статистике! Я начала закипать. Глянула на Макса, тот отвлёкся от Дуньки и навострил уши. Он был похож на человека, готового в любую минуту кинуться на выручку другу, попавшему в затруднительную ситуацию. Один лишь Илья сохранял спокойствие:

— Год на год не приходится. Бывает плохая погода, бывают землетрясения, бывают заторы на вершине, когда люди часами ждут своей очереди.

— Ну всё-таки, — настаивал Михаил Семёнович, — каков процент смертельных случаев?

Илья пожал плечами:

— Два процента. Три, четыре…

— Значит, ты можешь не вернуться?

Макс не выдержал и подошёл к отцу:

— Он вернётся, пап. Не переживай за Илью.

— Да я не переживаю, — сознался мой добрый свёкор. — Просто подумал, какая поднялась бы шумиха, если бы русский альпинист пропал на Эвересте. Я бы организовал поиски, по телевизору показали бы логотип банка. Несколько дней бесплатной рекламы по всем федеральным каналам! Это дорогого стоит!

Макс заскрежетал зубами, а Илья рассмеялся:

— Может быть, вам и повезёт, Михаил Семёнович! Если я попаду в лавину или расщелину, меня утешит мысль, что это пойдёт на пользу вашему банку.

Он не издевался, он действительно веселился! Глаза блестели, губы разъехались в широкой улыбке. Мы с Максом озабоченно переглянулись. Наш новый друг совершенно не ценил свою жизнь.