10. Розовый торт

Макс

Макс с трудом сдержался, чтобы не вспылить. Беспардонность отца поражала. Хотелось схватить Ольгу и Илью и увезти в город. А они словно почувствовали его состояние: Оля успокаивающе прикоснулась к руке, а Илья подмигнул, типа всё в порядке. Потрясающее самообладание!

К счастью, отец удовлетворился названной цифрой потерь и вернулся к грилю. Через полчаса пришла няня и увела Дуньку в дом.

Сели за стол уже поддатые. Весь день официанты разносили бокалы с шампанским и разливали коньяк, и самые нетерпеливые успели накидаться до ужина. Дядя Боря с тётей Софой быстро опьянели и традиционно сцепились за политику с отцом. Они спорили на одни и те же темы десятилетиями.

Лею, подругу детства и несостоявшуюся невесту Макса, пошатывало на шпильках и вело от улыбочек Ильи. Каролина же, вполне состоявшаяся мачеха, откровенно липла к «отмороженному на всю голову покорителю гор и сердец». Вот же обаятельный засранец!

Не пил только бедняга Федя, которого отец называл секретарём-референтом, но на самом деле Федя исполнял обязанности водителя, телохранителя и мальчика на побегушках. А Макс с Ольгой и Ильёй, не сговариваясь, выбрали лёгкое белое вино. И сели за стол рядом друг с другом, хотя Лея и Каролина пытались утащить фотогеничного альпиниста в свой уголок. Каждой требовался эксклюзивный контент для соцсетей.

Каролина даже обиделась. Во-первых, за зиму она сильно поправилась, и теперь с кислой миной поглядывала на тоненькую Ольгу в облегающем кожаном платье. Во-вторых, заметила, как Илья ухаживал за Ольгой, — предлагал закуски, подливал вино, снял с себя пиджак и накинул ей на плечи, когда солнце скрылось за соснами. За Каролиной никто так не ухаживал. Вместо двух тридцатилетних поклонников у неё был один шестидесятилетний муж. Она дёрнула Макса за рукав и ехидно спросила: «Не боишься, что этот чёрт уведёт у тебя жену?». «Нет», — ответил Макс. Он был уверен в любви жены.

А ещё он был уверен, что смог бы принять ребёнка Ильи как своего. Ревность никуда не делась, у Макса по-прежнему темнело в глазах при мысли, что Ольга с кем-то переспит, но кандидатура Ильи казалась самой подходящей. Они подружились, нашли общий язык, у них совпало чувство юмора — у всех троих.

В конце концов, Макс уже видел член Ильи, и его не стошнило от отвращения. Вчера ночью он рисовал голого Илью и терпеливо накладывал штрих за штрихом на мускулистую грудь, затемнял волосы в паху, многократно обводил карандашом большой необрезанный член. Рука помнила, как рисовать обнажённых мужчин, а глаза, привыкшие подмечать малейшие детали, убеждали художника, что тело натурщика совершенно. Даже несмотря на потерянный в горах палец. Какая ерунда! У них обоих не хватало кусочка плоти: у Ильи на мизинце, у Макса на пенисе. Это лишь подчёркивало их уникальность. Ольга права, люди с несовершенствами могли быть красивыми и сексуальными. Илья определённо таким был. Только слепой мог это отрицать, а Макс был зрячим.

И да, он готов лечь в одну постель с этим парнем — чтобы доставить удовольствие Ольге. Чтобы сделать её беременной. Чтобы стать отцом.

Жаль, что этого не случится. Ольга запретила обсуждать с Ильёй тему секса втроём, и Макс обещал молчать. А без озвучивания этой идеи Илья никогда не прикоснётся к Ольге. Есть мужчины, для которых жена друга — табу. Илья флиртовал с Ольгой, но строго до тех пор, пока не познакомился с её мужем. После этого флирт превратился в шутливые заигрывания и невинные ухаживания. Он бешено её хотел (ага, член у него стоял не хуже Лахта-центра), но делал вид, что член — отдельно, а он, альпинист Илья Долин — отдельно. Он как бы говорил им обоим: «Да, меня влечёт к Ольге, но я знаю, где пролегает граница дозволенного и никогда её не переступлю».

В связи с этим запланированное мероприятие превращалось в бесполезную трату времени. Можно было расстаться с Ильёй и забыть о нём, как о всех остальных клиентах Ольги, но Максу этого не хотелось. Он сказал Ольге: «Давай расслабимся и проведём это время весело и беззаботно. Может быть, другого шанса у нас не будет». И теперь повторял эти слова самому себе. Почему бы и нет? Впереди его не ждало ничего хорошего, но сейчас рядом с ним любимая женщина и новый друг. И ночь, и весна, и бутылка отличного вина.

***

После ужина, когда гости насытились жареным мясом и закусками, отец встал, постучал вилкой по бокалу с коньяком и торжественно произнёс:

— Дорогие родственники и друзья! Я пригласил вас на традиционные шашлыки — первый тёплый день, проводы зимы и ритуальная пьянка на свежем воздухе. Но у нас с Каролиной есть ещё один веский повод собрать вас сегодня здесь!

Он положил ладонь на плечо жены. Каролина достала телефон и начала снимать видео, умильно улыбаясь в камеру.

— Абдула, поджигай, — распорядился отец, и несчастный Федя ринулся из-за стола.

Фонарики погасли, зажглись бенгальские огни, и официант вывез на террасу огромный торт на тележке. Он был похож на розовый холм, весь в розовых розочках, а на вершине стоял аист и держал в клюве розовый свёрток.

Макс за секунду разгадал этот немудрёный ребус.

Отец шмыгнул носом и сказал:

— Дорогие мои, у Дуньки скоро появится сестричка!

И тут грянул фейерверк. В ночное небо со свистом взлетали заряды и разрывались красными шарами. Силён отец! В шестьдесят лет решиться на второго ребёнка! Или на третьего, если считать всех детей банкира Ольховского. Но себя Макс не учитывал, потому что давно вышел из детского возраста и не требовал от отца ни внимания, ни заботы. Наоборот, родительская опека казалась ему навязчивым контролем.

Гости закричали «Ура!» и наперебой кинулись поздравлять отца и беременную Каролину, ни на секунду не опускавшую палку с телефоном. У неё прямая трансляция, что ли? Макс с чувством пожал отцу руку и похлопал по плечу: «Круто, пап, поздравляю!». Ещё одна Дунька — это здорово! Сёстры Максу не помешают.

Ольга тоже прослезилась и пошла обнимать свёкра. Повисла на нём, приговаривая:

— Поздравляю! От всей души. Вы такой счастливый, Михаил Семёнович!

Отец не выдержал. Оседлал своего любимого конька:

— А вы? Когда уже вы сделаете меня дедушкой? Жду-жду внуков третий год, а всё никак! Надо же повышать поголовье Ольховских. Приходится мне за вас отдуваться, а я уже старенький!

— Дай молодым мастер-класс, Мишаня! — предложил весёлый и пьяный дядя Боря. — Они, может, неправильно трахаются, так ты их научи! Личным примером, так сказать. Как коммунист!

— Заткнись, шлемазл, — толкнула его в бок тётя Софа. — Всё они делают правильно, просто время не пришло.

— Дорогой, не будет у тебя внуков от Ольги, — язвительно сказала Каролина. — Ты что, не видишь, что эта фифа не хочет детей? Она хочет сохранить девичью талию, чтобы крутить задом перед мужиками. Одного Макса ей мало. Да она даже готовить не умеет! Твой единственный сын питается бутербродами и яичницей. Какие внуки, дорогой?

Ольга пошатнулась, как будто её ударили по лицу. Выпуталась из рук отца и побежала в сторону гостевого домика, где их устроили на ночлег. Макс выматерился и бросился за женой. За ним рванул Илья.

Макс поймал Ольгу за руку и развернул к себе:

— Оль, не слушай их, они пьяные.

— Они трезвые! Отпусти меня! — она яростно крутила кистью, пытаясь вырваться.

— Макс, — встрял подоспевший Илья, — пусти её.

В его голосе прозвучала нотка угрозы. Как быстро он стал защитником его жены!

— Отстань, — отмахнулся от него Макс. — Оль, ты же знаешь моего отца! У него язык как помело. У Каролины ещё хуже!

— Макс, это целиком твоя вина! — отчеканила Ольга. — Если бы ты сказал отцу, что не планируешь детей до сорока лет, никто бы меня не трогал! А теперь они думают, что это я не хочу детей! А я хочу! Хочу! Я бы всё отдала за ребёнка от любимого человека!

Слезы брызнули из её глаз.

— Милая, — Макс попытался её обнять, — я это знаю, поверь. У нас обязательно будет ребёнок. Прости меня…

— Пусти, — она выдернула руку. — Не ходи за мной, я хочу побыть одна.

— Оль…

— Пожалуйста! — она развернулась и пошла к домику, прямая и напряжённая, как струна.

Макс стоял на дорожке, опустив руки и не зная, что делать. Это была самая серьёзная ссора в их жизни. Его жена крепилась и долго терпела, но рано или поздно любое терпение заканчивается. Она больше не могла делать вид, что у неё нет претензий к любимому мужу. Он должен подарить ей дитя.

Или уйти с её дороги.

Отец с гостями ели розовый торт на террасе, до Макса доносились звон бокалов и поздравительные тосты. Если бы не осложнения после детской болезни, Макс тоже штамповал бы детей, как печатный станок. До шестидесяти лет, если бы Ольга захотела. Сердце царапнула зависть к отцу.

Он не хотел его видеть и тем более обсуждать поведение их жён. Свернул на ступеньки, ведущие к озеру. Илья тенью двинулся за ним. Эта безмолвная поддержка приносила облегчение. Приятно, что хоть одному человеку в мире его состояние небезразлично.

Макс сел на нижнюю ступеньку, а Илья подошёл к воде. Его футболка белела в темноте, обрисовывая торс. Илья попинал гальку, поднял с берега плоский камешек и пульнул в озеро. Камешек подпрыгнул пару раз, булькнул и утонул. Илья поднял другой. Снова запустил «блинчик». Когда забава ему надоела, он отряхнул руки и сел рядом с Максом.

— Ты не хочешь детей? — спросил он. — В этом проблема?

Макс покосился на него. Он никому не рассказывал о своей проблеме — ни жене, ни отцу, ни друзьям. Но Илья… Илья — другое дело.

И потом, это ведь не приглашение на тройничок? Он не нарушит обещание, данное Ольге.

— Я очень хочу детей, — глухо сказал Макс, — но я бесплоден. У меня нет шансов заиметь родного ребёнка.

— Вот хрень… — вырвалось у Ильи. — Ольга не знает, да?

— Я ей не сказал. Я узнал об этом после свадьбы. Если бы раньше — возможно, я бы не женился на ней, чтобы не связывать по рукам и ногам. Но я был уверен, что со мной всё в порядке. Я думал, мы заведём парочку детей и будем жить счастливо. Мне было тридцать лет, когда я встретил Ольгу, я абсолютно созрел для семейных отношений.

Илья надолго замолчал, потом сказал:

— Тебе всё равно придётся признаться. Ты не можешь обманывать её вечно. Она страдает.

— Ты думаешь, я не вижу?! — разозлился Макс. — Но какие у меня варианты? Признаться, что я бесплоден, и сделать её несчастной? Это больно, Илья, очень больно! Я люблю её. Ты знаешь, что такое любить женщину всей душой?

— Знаю.

— Тогда ты меня поймёшь, — сказал Макс. — Ольга меня не бросит, не упрекнёт. Она меня даже пожалеет, ведь наша любовь взаимна. Мы пойдём в банк спермы и подберём подходящего донора… — Макса передёрнуло от брезгливости и презрения к самому себе. — Мы введём сперму незнакомого мужика ей во влагалище… Сука, меня тошнит от этой мысли!

Илья тяжело вздохнул. Потёр лицо ладонью.

— Она родит ребёнка, но всегда будет помнить, что это ребёнок не от любимого человека, а от неизвестного чувака из банка спермы, — завершил свою мысль Макс. — И я буду помнить. Это хреново, понимаешь? Даже залёт от случайного любовника лучше! По крайней мере, она будет знать, от кого родила. Будет помнить черты его лица, его запах, момент зачатия…

Они снова замолчали. Ветер шумел в кронах сосен, на озере послышался плюх. Щука вышла на весеннюю охоту.

— Ты надеешься, что Ольга… с кем-нибудь переспит и забеременеет? — тихо спросил Илья.

В его голосе не было ни осуждения, ни удивления, он просто уточнял информацию. Что ему ответить, чтобы не сдохнуть от боли?

— Не с кем-нибудь, — выдавил Макс, — а с парнем, который ей понравится. Разве не так решался этот вопрос во все времена? Екатерина Вторая переспала с Салтыковым, когда не могла забеременеть от Петра, а Мария-Антуанетта — с графом Ферзеном. Мужья не делали из этого трагедии. Сейчас ради этого женщины ездят в Сочи или Турцию. Ну или бегают к соседу.

— Я понял твою позицию, — ответил Илья.

В эту секунду Максу показалось, что он совершил непоправимую ошибку, которая разрушит его жизнь. После этого разговора ничего уже не будет прежним. По телу пробежала крупная дрожь. Илья продолжил:

— Но я всё равно считаю, что ты должен обсудить это с Ольгой. Иначе она будет чувствовать себя виноватой. Ты получишь ребёнка, а ей придётся скрывать измену, лгать и притворяться. Это тяжёлый груз, когда любишь мужа. Екатерина Вторая и Мария-Антуанетта любили своих мужей?

— Не знаю, — признался Макс. — Вряд ли.

— А Ольга тебя любит. Она будет раскаиваться в своей измене. Возможно, захочет сделать аборт, если будет уверена, что ребёнок не от тебя. Она же не знает, что ты бесплоден.

— Ты прав, — ответил Макс. — Я мудак, а мои планы — полная херня. Такая девушка, как Оля, заслуживает честности. Я должен сказать правду и первым подать на развод. Чтобы ей не пришлось жалеть меня, тащиться в больницу и использовать чужую сперму. Она достойна лучшего. Она ещё встретит своего человека и родит ему ребёнка. Естественным путём, в любви и согласии, как это и задумано природой.

— Это разобьёт ей сердце… — прошептал Илья.

— У меня нет выбора, дружище, — Макс хлопнул его по плечу и встал. — Спасибо, что выслушал и помог принять решение.

За столом остались только отец и дядя Боря. Отец курил сигару и попивал коньячок (и как в него столько влезало?), а дядя Боря свесил голову на грудь и похрапывал. Макс взял бутылку, чистый бокал и плеснул себе коньяку. Выпил до дна, не закусывая.

Вот всё и решилось.

Он строил хитрые планы, чтобы уложить Ольгу в постель с другим мужчиной, придумывал причины для секса втроём, врал о своих фантазиях и скрывал правду о бесплодии. Он собирался найти подходящего жеребца и втёмную его использовать. Он планировал выдать чужого ребёнка за своего.

Но что-то пошло не так. И он даже знал имя виновника — Илья Долин.

Совершенно неожиданно для себя Макс выложил ему правду. И услышал мудрый совет. И понял, что украл у любимой женщины три драгоценных года. Если бы он рассказал Ольге о бесплодии сразу же, как узнал сам, то к настоящему моменту она бы уже устроила свою личную жизнь. Это эгоизм — держать её рядом с собой, не давая того, о чём она мечтает.

Эгоизм, трусость и жестокость.

О чём он думал, когда втирал Ольге про секс втроём?

— Сигару хочешь? — спросил отец.

— Нет.

— Тогда по коньячку?

— Давай.

Отец наполнил бокалы и толкнул один к сыну:

— Ты не обижайся на Каролинку, ладно? Она не злая, просто беременность тяжёлая. То тошнит, то анализы плохие, то угроза выкидыша.

— Пусть завтра извинится перед Ольгой, — ответил Макс, опрокидывая в себя коньяк.

— Ладно, я ей скажу. И сам извинюсь. Максим, — отец пыхнул над столом облаком дыма, — я не лезу в ваши семейные дела, но и ты меня пойми. Я уже столько лет жду внуков — и всё никак! Почему вы тянете? В чём проблема? Может, денег мало?

— Ради бога, отец, — отмахнулся Макс. — У нас достаточно денег, чтобы о них не думать.

— Тогда что?

— Ничего.

— Не груби отцу!

— Даже не думал, — буркнул Макс. — Пап, скажи честно, зачем тебе внуки? У вас с Каролиной вроде всё нормально. Рожайте своих детей, у вас отлично получается. Дунька просто чудесная! Почему ты давишь на нас?

— Эх, сынок, разве ты не понимаешь? Дети от Каролинки — это дети от Каролинки. А внуки от моей Элочки — это внуки от моей Элочки, — большие печальные глаза отца заблестели. — Снится почти каждую ночь. Берёт меня за руку и куда-то тащит. Молодая, лет семнадцати, в белом платье и венке из ромашек. Как в тот день, когда я сказал, что люблю её. Так я не соврал! Я до сих пор её люблю! Грёбаный рак… Всего пятнадцать лет счастья нам было отмерено… Как же я по ней скучаю!

— Отец, — Макс наклонился и обнял его за плечи, — не надо, не трави душу.

— Я хочу подержать на руках внука Элы. Посмотреть ему в глаза, понянчить, спеть колыбельную. Ты знаешь, он ведь будет настоящим евреем — потому что бабушка у него еврейка. А Дунька моя… Она уже другая. Роди мне внуков, сынок, сделай меня опять счастливым!

Макс понял, о чём говорил отец, потому что тоже безумно скучал по матери. По её тёплым рукам, по смеху, по форшмаку и звонкому пению, когда она мыла посуду. Но он не мог выполнить просьбу отца. У мамы никогда не будет внуков.

Он захватил непочатую бутылку и двинулся к гостевому домику. В нём было два этажа, три спальни и крохотная веранда. Они с Ольгой всегда останавливались в домике, когда приезжали с ночёвкой. Им нравилось жить на отшибе: можно кричать, слушать громкую музыку и трахаться, не боясь потревожить хозяев. Но сегодня никакого траха, разумеется, и никакой музыки. Ольга расстроена. И расстроится ещё больше, когда он скажет, что им нужно развестись.

Он не представлял, как произнесёт эти слова. Как сможет вытолкнуть их сквозь зубы. Как его язык шевельнётся, чтобы выговорить чудовищную фразу: нам нужно развестись. Но сказать это нужно. Молчать — значит длить агонию их бесплодного брака. И пока он пьян и уверен, что другого выхода нет, — надо решиться на поступок. Спасибо Илье. Разговор с ним помог определиться.

Макс ступил на веранду и сделал несколько глубоких вдохов. Толкнул дверь и тихо зашёл в дом. Если Ольга спит, он не станет её будить, отложит роковой разговор до завтра.

Но Ольга не спала. Она стояла у окна, опираясь задом на подоконник. Над ней тёмной махиной нависал Илья. Максу показалось, что они шептались о чём-то, склонив головы, но, сделав три шага, он увидел, что они целовались.

Из всех видов боли, что он испытывал в своей жизни, нынешняя боль была самой острой и нестерпимой. Он даже не знал, что такая адская боль существует.