Глава 10

Ночь тянется бесконечно долго, я не смыкаю глаз ни на минуту. Смотрю на сына, на его тёмные волосы, на его крошечное личико, и чувствую, как время утекает сквозь пальцы. Артеос вернётся утром, и у меня нет ни малейшего сомнения в том, что он сделает. Он не отступит, не передумает, не проявит милосердие. Люди вроде него не умеют проигрывать, они просто меняют тактику.

Малыш спит на моей груди, тёплый, живой, мой. Я глажу его по голове и думаю о том, что не имею права позволить Артеосу превратить его в образец, в подопытного кролика, в цифру в отчёте. Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

В палату несколько раз заходит медперсонал, проверяет моё состояние, состояние ребёнка, делает какие-то записи в планшетах. Я отвечаю на вопросы автоматически, улыбаюсь, киваю, делаю вид, что всё в порядке. Никто не должен заподозрить, что я планирую сбежать.

План созревает в голове постепенно, из обрывков мыслей и отчаянных надежд. Артеос сказал, что я в лучшей палате гражданского сектора. Значит, я не на территории лаборатории, значит, охрана здесь не военная, а обычная, больничная. Это даёт мне шанс.

Когда медсестра уходит, я осторожно поднимаюсь с кровати. Ноги дрожат, внизу живота тянет, но я заставляю себя стоять. Малыш просыпается и начинает хныкать, я беру его на руки, прижимаю к себе, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама не слышу своих слов.

На стуле у кровати оставлен пакет с вещами. Артеос позаботился о том, чтобы у меня было чистое бельё и халат. Я одеваюсь, стараясь не делать резких движений, потом заворачиваю сына в мягкое одеяло, которое нашла в тумбочке. Он снова засыпает, и я благодарна ему за это, потому что плачущего ребёнка не вынести незаметно.

Дверь открывается бесшумно, я выглядываю в коридор. Пусто. Лампы горят в половину яркости, ночное освещение, и я иду вдоль стены, стараясь держаться в тени. Каждый шаг отдаётся пульсирующей болью в теле, но я не останавливаюсь.

Коридор тянется бесконечно, мне кажется, что я иду целую вечность. Наконец я вижу лифт и табличку «Выход в город». Нажимаю кнопку, двери открываются, и я захожу внутрь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Лифт спускается медленно, я считаю этажи, каждый новый толкает меня ближе к свободе. Двери открываются в пустой вестибюль, стеклянные двери выхода видны сразу, за ними ночной город с его редкими огнями и тихими улицами.

Я почти дохожу до выхода, когда слышу сзади шаги. Оборачиваюсь, и моё сердце пропускает удар.

Эйран стоит в нескольких метрах от меня, в тёмной одежде, без формы, но я узнаю его сразу. По широким плечам, по тому, как он держится, по его полю, которое касается моего, как только наши взгляды встречаются.

Он сокращает расстояние, и я не успеваю отступить. Оказывается слишком близко, его дыхание почти касается моего лица, и я замираю, прижимая сына к груди.

— Почему решила сбежать? — спрашивает он тихо, и в его голосе нет угрозы, только странная, пугающая мягкость.

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Смотрю на него и вижу, как его взгляд опускается на маленькое одеяло в моих руках, на тёмные волосы, выглядывающие из-под края, на крошечное личико. Что-то меняется в его лице, в глазах, в напряжении плеч. Он понимает. Мгновенно, без слов, без объяснений. Просто смотрит и знает.

— Как это возможно? — голос становится ниже, почти не слышным. — Ты солгала об отце?

— Какая разница? — вырывается у меня, и голос дрожит, хотя я пытаюсь его удержать. — Что мне было ещё делать?

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент за стеклянными дверями раздаётся шум. Голоса, топот, кто-то кричит: «Проверьте второй этаж, она не могла далеко уйти». Я замираю, сердце ухает куда-то вниз. Меня ищут.

Эйран хватает меня за локоть твёрдой, но не грубой хваткой.

— Идём, — говорит он коротко.

А я не сопротивляюсь, потому что выбора нет, а Артеос уже поднял тревогу. И если меня найдут, я потеряю сына, а это худшее, что может случиться.

Он ведёт меня к выходу куда-то вбок, к служебному проходу, о котором я даже и не знала. Мы выходим на улицу, и ночной воздух бьёт в лицо, холодный, свежий, я вдыхаю его полной грудью и чувствую, как внутри отпускает хотя бы немного.

На парковке стоит тёмный неприметный аэрокар без опознавательных знаков. Эйран открывает дверь, помогает мне забраться внутрь, и я прижимаю сына ещё крепче, потому что он начинает хныкать от смены температуры.

— Тише, малыш, — шепчу я, укачивая его, и он затихает, будто понимает, что сейчас нельзя привлекать внимание.

Эйран садится за управление, и аэрокар плавно поднимается в воздух. Я смотрю в окно на удаляющееся здание больницы и чувствую, как внутри разливается странное спокойствие, смешанное с ужасом от того, что я только что сделала.

— Активируй маскировку, — командует он бортовому компьютеру, и я чувствую, как нас окутывает лёгкая вибрация, поле, скрывающее аэрокар от чужих глаз.

Потом он поворачивается ко мне, и его взгляд снова падает на сына.

— Сделай заказ, — говорит он компьютеру настолько спокойно, будто он каждый день заказывает вещи для новорождённых посреди ночи. — Полный комплект для младенца. На домашний адрес.

Компьютер отвечает коротким подтверждением, и я смотрю на Эйрана, не понимая, что происходит. Он увозит меня, он заказывает вещи, он не задаёт больше вопросов, хотя я вижу, как они кипят в нём.

— Куда мы летим? — спрашиваю я тихо, слегка растерявшись.

— Ко мне домой, — отвечает он, отворачиваясь от меня.