Глава 14

Его голос звучит тихо, но внутри меня ощущается словно раскат грома. Раньше я никогда и представить не могла, что он задаст этот вопрос, тем более стоя так близко, что меня обдаёт жаром его тела, я чувствую его поле.

Мне кажется, что мы оба молчим целую вечность: он – в ожидании ответа, а я – просто растерянно прикидывая варианты, что говорить, и в итоге решая, что скажу правду, как есть.

Открываю рот, чтобы ответить. Слова уже готовы сорваться с губ, горькие, колючие, полные обиды, что копилась внутри с того самого дня, когда я узнала, что наше тесное знакомство с генералом не прошло бесследно. Но в этот момент из гравилюльки раздаётся тихий плач моего малыша.

Заставляет меня всю обратиться в слух, забыть обо всём на свете, кроме того, что мой малыш проснулся.

Плач нарастает, будто он не просто проснулся, а напуган, чувствует нарастающее напряжение между нами, не хочет, чтобы мы ругались. Я мгновенно выныриваю из того транса, в который меня погрузил пронзительный взгляд Эйрана.

– Проснулся… – шепчу я с облегчением и тревогой одновременно, – отпусти.

Эйран замирает на долю секунды, которая кажется нужна ему для того, чтобы осознать, что в его доме слышен детский плач. Потом медленно, будто нехотя, отстраняется от меня. Отступает на шаг назад. Давление его поля ослабевает, отпуская меня от себя.

Я сразу же вскакиваю и бросаюсь к люльке.

Мой малыш выглядит очень сердитым. Красное личико сморщено от крика. Я беру его на руки.

– Тише, маленький, тише, – шепчу я, и мой голос звучит так, как никогда раньше не звучал, мягко, успокаивающе-нежно: – Мама здесь. Всё хорошо.

Сыночек вертит головой в поисках молока и мгновенно находит сосок, стоит мне обнажить грудь. Он начинает жадно сосать, плач стихает, сменяясь тихим ритмичным чмоканьем.

А я проваливаюсь в любовь, словно в чёрную дыру, она засасывает меня и поглощает, и я уверена, что никогда не отпустит, да и вряд ли я когда-то этого захочу. Просто понимаю, что это навсегда и сильней всего на свете. Мой малыш и связь между нами.

Не могу оторвать от него глаз, а когда поднимаю взгляд, то натыкаюсь на взгляд Эйрана. Он не ушёл, это я на несколько мгновений забыла о его существовании, пока разглядывала нашего малыша.

Эйран стоит неподалеку и, замерев, наблюдает. Смотрит на нас с сыном как на единственное чудо света. Будто до конца не верит, что мы существуем, и мы вот тут, рядом, в его доме.

Он смотрит на сына. На то как крохотные пальчики сжимаются в кулачки у моей груди. На его тёмные волосы, на спокойное лицо, которое разгладилось, как только сынуля получил то, что хотел. Кажется, Эймар хочет прикоснуться к нам, но не решается. Пока не решается.

Малыш чмокает у груди, а я чувствую, что его сосание успокаивает и меня тоже. А еще заставляет сокращаться мышцы внутри живота. Но самое главное для меня то, что мой малыш сейчас в безопасности. А его отец смотрит на него так, будто мир перевернулся и нашёл новую опору, никогда не будет уже прежним.

– Проголодался… – говорю я первое, что приходит в голову, лишь бы только нарушить тишину.

– Я вижу, – отвечает Эйран с усмешкой, но его голос звучит мягче, чем я ожидаю.

Мужчина подходи ближе, садится рядом со мной на край кровати, и его поле мгновенно касается моего, словно окутывает снаружи в мягкий кокон. Защищает нас с сыном.

Эйран внимательно всматривается в личико малыша, пока тот жадно ест, не обращая ни на кого внимания. Сытость и тепло делают своё дело, постепенно его глазки плотно закрываются, он засыпает, но ещё продолжает лениво посасывать грудь уже во сне.

– Он уснул, – замечает Эйран.

А мне жалко убирать его с рук.

– Да, – признаю я нехотя, – сейчас отниму.

Отрываю сына от груди, он недовольно морщится, но не просыпается. Прижимаю его столбиком к плечу, начинаю легонько похлопывать по спинке, чтобы он выпустил воздух, которого наверняка наглотался. После чего тот окончательно расслабляется, становится тяжелым и мягким, словно спящий котёнок.

Я смотрю на Эйрана, а он – на меня. Внимательно, словно пытается запомнить все мои слова и движения с сыном. Потом переводит взгляд на этот комочек и … протягивает руки.

Глядит на меня, спрашивая взглядом разрешения.

– Осторожно! – предупреждаю я, решившись после минутной паузы. – Он ещё не держит голову. Человеческие дети очень слабые.

Эйран фыркает:

– Он штар!

Но сына берёт с максимальной аккуратностью, всё же прислушиваясь к моим словам. Его большие, сильные ладони, привыкшие к штурвалу аэрокара и военного шатлла, к оружию, обхватывают маленький комочек бережно и нежно. Он поддерживает голову и смотрит на сына безотрывно.

В этот момент мне на миг кажется, что маска генерала вдруг исчезает окончательно. Нет холодного стратега, опасного штара, от которого все ждут приказов и побед.

Передо мной мужчина, который впервые держит своего ребёнка. Эйран осторожно покачивает его, инстинктивно заботясь. Словно его руки сами знают это движение, просто немного медлят, так как делают это впервые.

Через несколько минут он подходит к люльке и опускает сына внутрь мягкого ложа. Поправляет одеялко. И в этот миг мне хочется сказать:

“Он так похож на тебя”, – но я в последнюю секунду прикусываю язык, заставив себя промолчать.

И правильно делаю, потому что генерал возвращается, хмурит брови, глядя на меня и повторяет свой вопрос:

– Так почему, Алиана? Почему ты скрывала от меня?