Глава 17

Ночь тянется медленно, я лежу на своей половине кровати и не могу закрыть глаза. Эйран молчит, но я чувствую как его мягкое успокаивающее поле касается моего, будто он пытается передать мне спокойствие. Или сам успокаивается от того, что мы рядом. Я слышу ровное, размеренное дыхание мужчины, и это почему-то помогает мне дышать в такт.

— Ты не спишь, — говорит он тихо, и в темноте его голос звучит иначе, глубже, будто сам воздух между нами стал другим.

— Не могу, — признаюсь я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

Он поворачивается ко мне, и я вижу, как в его глазах отражается свет ночника, маленькие золотые искры в темноте. Я смотрю на его силуэт, на тени, которые падают на лицо, и думаю о том, как странно мы оказались здесь, вместе, в одной постели, с нашим сыном в нескольких шагах.

— О том, что будет дальше, — говорю я. — Ты сказал, что многие хотят заполучить Рэйштара. Что нам делать?

Он молчит несколько секунд, потом приподнимается на локте, и теперь его лицо ближе, я вижу каждую чёрточку.

— Я защищу вас, — говорит он спокойно. — Для этого я здесь.

— А если они придут сюда? Если у них есть ресурсы, оружие, люди? — мой голос дрожит, и я не могу это контролировать. — Ты один, а их может быть много.

— Тогда я буду сражаться, — отвечает он, и в его голосе появляется та стальная нотка, которую я слышала только в момент команды. — И не проиграю. Потому что мне есть что защищать.

Его уверенность пугает и успокаивает одновременно. Я хочу верить ему, хочу, чтобы он был прав, но внутри всё ещё живёт страх.

— Артеос говорил, что у него есть запись, — шепчу я. — С камер в лаборатории. Он сказал, что если я не соглашусь на его условия, он покажет её всем.

Эйран резко садится на кровати, и я чувствую, как его поле напрягается, становится плотнее, тяжелее, будто воздух вокруг наливается свинцом.

— Он шантажирует тебя?

— Да. Сказал, что там всё видно, что за такой материал многие заплатят.

Генерал сжимает кулаки, а я слышу, как скрипят зубы и его поле начинает пульсировать, готовое выплеснуться наружу. Я чувствую эту злость кожей, но вдруг становится страшно за него.

— Эту запись нужно уничтожить, — говорит он жёстко. — И того, кто её хранит.

— Ты не можешь просто так убить Артеоса, — шепчу я, хотя в глубине души понимаю, что, наверное, может. Генерал с таким потенциалом, как у него, наверное, может всё.

— Почему нет? — интересуется он совершенно спокойно.

Я не знаю, что ответить. Артеос ужасный человек, он предал меня, хотел забрать сына, угрожал. Но убить его... Я не знаю, хочу ли я этого.

— Алиана, — Эйран поворачивается ко мне, и его голос смягчается, становится почти шёпотом. — Я не позволю никому причинить вам вред. Ни тебе, ни сыну. Но для этого мне нужно знать всё, что он говорил, что обещал, чем угрожал.

Я закрываю глаза и рассказываю. О плате за притворство, о записи, о том, как он грозился сделать Рэйштара образцом для изучения, о том, как он дал мне всего ночь, чтобы передумать. Голос дрожит, срывается, но я не могу остановиться, потому что каждое слово вытаскивает из меня кусочек той боли, что я носила восемь месяцев.

Эйран слушает молча, не перебивает, не задаёт вопросов. Но я чувствую, как его поле пульсирует, наливается силой, готовой выплеснуться. Чувствую, как он сдерживается, как каждая мышца его тела напряжена до предела.

— Этого достаточно, — говорит он, когда я замолкаю, выдохнув последние слова. — Я разберусь с ним.

— Как? — спрашиваю я, и в моём голосе слышится и надежда, и страх.

— Не твоя забота, — он ложится обратно, но теперь ближе ко мне, я чувствую тепло его тела через разделяющее нас расстояние. — Твоя забота сейчас спать и набираться сил. Завтра у нас будет много дел.

Он замолкает, и я слышу его дыхание, чувствую его поле, которое постепенно успокаивается, становится мягче. Тишина снова накрывает нас.

— Эйран, — зову я тихо, почти неслышно.

— Мм? — его голос звучит сонно, но я знаю, что он не спит.

— Ты правда восемь месяцев искал меня?

Он молчит так долго, что я думаю, он не ответит. Потом его рука находит мою, лежащую поверх одеяла, и его пальцы сжимают мои, крепко, надёжно.

— Каждую свободную минуту, — говорит он тихо. — Каждый раз, когда выдавалась возможность, я запрашивал данные о тебе. И каждый раз получал отказ или информацию, что ты уволена и выбыла из сектора. Я не верил, но доказательств не было.

— Кто-то очень хотел, чтобы мы не нашли друг друга, — шепчу я, и внутри меня разливается горькое понимание.

— Да, — его пальцы сжимаются крепче. — И я найду этого кого-то. Обещаю.

Его рука всё ещё держит мою, и я не отдёргиваю. Внутри разливается тепло, которое не имеет ничего общего с его полем. Это что-то другое, тёплое и пугающее одновременно, то, чему я пока не готова дать имя.

— Спи, — шепчет он. — Я рядом.

Я закрываю глаза и на этот раз действительно засыпаю, чувствуя, как его пальцы переплетаются с моими, и как его поле обволакивает нас обоих мягким, надёжным коконом. Впервые за восемь месяцев я не боюсь того, что будет завтра.

Утро приходит слишком быстро. Я открываю глаза и понимаю, что за ночь перекатилась на середину кровати, почти прижавшись к Эйрану. Моя голова лежит у него на плече, а его рука обнимает меня за талию. Я замираю, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент.

Он спит, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его таким. Разглядываю его ресницы, тени под глазами, расслабленные губы, которых мне отчего-то вдруг хочется коснуться, и в груди разливается что-то тёплое.

Рэйштар в своей люльке начинает шевелиться, тихо кряхтит, и я осторожно, стараясь не разбудить Эйрана, высвобождаюсь из его объятий. Сажусь, смотрю на сына и чувствую, как сердце наполняется любовью.

Эйран просыпается мгновенно, как будто его внутренний сигнал тревоги сработал от моего движения. Его глаза открываются, и он смотрит на меня, ещё сонный, но уже собранный.

— Всё в порядке? — спрашивает хрипло, и я киваю.

— Да. Рэйштар просыпается.

Он садится, проводит рукой по лицу, и я вижу, как он возвращается в свою роль генерала.

— Сегодня я свяжусь с парой человек, — говорит он уверенно. — Нужно понять, кто стоит за утечкой информации, и кто хочет заполучить нашего сына.