Глава 8

Я смотрю на Артеоса и не узнаю его. Или узнаю впервые. Холодная улыбка, ледяные глаза, голос, в котором нет ничего человеческого, только расчёт и превосходство. Он держит меня за руку, и я чувствую, как его пальцы сжимают мои, не давая отдёрнуть, не давая встать и убежать. За столом продолжаются аплодисменты, кто-то произносит тост, звенит стекло, а я сижу и не могу дышать.

Он знает. У него есть запись. Он видел, что произошло в лаборатории, и теперь держит это надо мной как нож у горла. Я хочу закричать, разорвать эту фальшивую улыбку на его лице, но слова застревают в горле, язык будто парализован.

Малыш внутри начинает шевелиться, сначала привычно, потом сильнее, будто чувствует мой страх. Я прижимаю ладонь к животу, пытаюсь успокоить его, успокоить себя, но тело не слушается. Внизу живота разливается тянущая боль, не острая, но настойчивая, и я замираю, стараясь понять, что это.

Ложные схватки, думаю я. Просто ложные схватки. Я читала о них, мне говорили врачи, что на восьмом месяце это нормально. Организм готовится, тренируется, ничего страшного. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, боль отступает, и я почти верю, что всё в порядке.

Артеос отпускает мою руку и поднимает бокал, обращаясь к совету директоров. Он говорит о будущем исследований, о прорывах, о новых горизонтах. Его голос звучит уверенно и спокойно, и никто за этим столом не знает, что он только что уничтожил меня несколькими фразами.

Боль возвращается, сильнее, глубже, она расходится от поясницы к животу, сжимает внутренности, заставляет меня согнуться. Я сжимаю край стола, стараюсь не показывать виду, стараюсь дышать, но каждое дыхание даётся с трудом. Схватка накатывает волной, держит несколько секунд и отпускает, оставляя после себя слабость и пот на лбу.

Мне кажется, я чувствую, как вода начинает отходить, тёплая, влажная, и я понимаю, что это не ложные схватки, что это случилось, что ребёнок решил появиться на свет именно сейчас, именно здесь, в самый неподходящий момент.

Я смотрю на Артеоса, он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то похожее на удовлетворение. Он наклоняется ко мне, и я слышу его голос, тихий, почти ласковый:

— Не переживай, Алиана. Я позабочусь о тебе.

Он поднимается и обращается к совету директоров с идеальной улыбкой:

— Прошу прощения, моей спутнице внезапно стало плохо. Доктор, вы не могли бы…

Кто-то из-за стола встаёт, подходит ко мне, щупает пульс, задаёт вопросы, но я не слышу его, я только чувствую, как схватки накатывают одна за другой, как ребёнок внутри меня готовится выйти наружу, и я ничего не могу с этим сделать.

Меня увозят. Я лежу на каталке, смотрю в потолок, и лампы проплывают надо мной одна за другой. Кто-то держит меня за руку, кто-то говорит о лучшей палате в гражданском секторе, о том, что Артеос всё оплатил, что я должна быть благодарна. Я не слушаю. Я только считаю схватки и пытаюсь не закричать.

Рождение происходит быстро, слишком быстро для первого ребёнка, но врачи говорят, что стресс ускорил процесс, что организм справился, что всё хорошо. Я слышу первый крик, и мир перестаёт существовать. Только этот звук, только этот маленький комочек, которого мне кладут на грудь.

Мальчик. Тёмные волосы, как у него. Глаза, которые пока ничего не видят, но я знаю, что они будут такими же, как у Эйрана. Тёмными, глубокими, опасными. Я смотрю на него и плачу, потому что он прекрасен, потому что он мой, потому что теперь у меня есть за что бороться.

Дверь открывается, и я слышу шаги. Артеос подходит к кровати, смотрит на ребёнка, и его лицо меняется. Улыбка исчезает, глаза становятся холодными, а голос совсем тихим, но каждый звук врезается в тишину.

— Значит, твой случай всё-таки уникален. Ты действительно забеременела от него во время энергообмена.

Мой босс делает шаг ближе, и я прижимаю ребёнка к груди, чувствуя, как внутри поднимается паника.

— Ты и твой ребёнок станете отличными образцами для изучения!