Глава 6. Заур

Никак не въезжаю, нахрена Алане эти проклятые курсы?! Работать маникюрщицей мы ей все равно не дадим: ни я, ни отец. Карим и подавно не позволит жене заниматься этой ерундой. Но мать убедила нас, что девчонка записалась на них исключительно для себя. Отцу пришлось смириться. К тому же в случае чего отвечать будет мать. Так уж у нас принято — дочери на совести женщины.

Подвожу ее к учебному центру и окидываю его сомнительным взглядом. На вид приличное заведение, только я-то знаю, что во всем есть подвох. Учат здесь не только ногти стричь и косы плести. Автомобилисты, программисты, маркетологи, менеджеры. В общем, среди студентов на любую падаль напороться можно.

— Все хорошо, Заур. Мама разговаривала с директором. Тут все очень строго.

Нас замечает дымящая у крыльца шайка. Подонки, любящие вогнать болт в наивную овечку и сделать вид, что никогда в глаза ее не видели. На приличный универ либо ума, либо бабла не хватает, вот и тусуются в таких центрах после вшивых шараг.

— Я провожу тебя. — Выхожу из машины и открываю дверь для Аланы.

Девчонка заметно волнуется, но огоньки радости так и блещут в глазах. Как бы мне хотелось увидеть такие искры в глазах Влады!

Ублюдки о чем-то тихо переговариваются, поглядывая на нас. Наверное, размышляют, кто я Алане. Не нравится мне их дебильный смех.

Достаю сумку сестры с заднего сиденья и беру ее под руку.

— Заур, — шипит она, почувствовав себя неловко, — я не маленькая.

— Я провожу! — повторяю четче и тяну ее к дверям.

Проходим мимо типов, и в спину доносится насмешливый свист. Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.

— Заур…

— Иди! — отдаю Алане сумку. — Позвонишь из аудитории.

Девчонка тяжело вздыхает, но послушно уходит. Как только скрывается за дверью, я спускаюсь к шайке.

— Ну и кто из вас тут свистун крутой?

— Ну я! — Коренастый прыщавый урод с козлиной бородкой делает шаг вперед. Выстреливает окурком и усмехается: — И чо ты мне сделаешь, рожа?

— Да так, — расслабленно пожимаю плечами, — свистульку перенастрою.

Не дав ему снова оскалится, въезжаю кулаком в челюсть. Ублюдок пятится назад, запинается о цветочный вазон и шлепается в него задом. Хрипя, вытирает кровь с губ и мотает стрясшейся башкой.

Крепкий, недоносок. В руке загудело от удара.

— Какого хрена вы стоите, инвалиды?! — рявкает он троице своих дружков.

Один из них, струсив, сваливает, двое других, скинув рюкзаки на землю, бросаются на меня.

Ловко избегаю один удар, отражаю второй, но пропускаю третий. Гады все-таки валят меня на капот тачки и мнут челюсть. Ребра уберегаю, но в бочину получаю так, что сгибаюсь, опустившись на колени. Достаю из кармана складной нож и отмахиваюсь от них. Отскакивают как от огня.

— Ладно-ладно! — вякает тот, что вынимает свою жопу из цветов. — Не быкуй.

— Только посмотри в ее сторону, я тебе глаза десертной ложкой выкопаю! — сплевываю на землю. — Всех касается!

— Все, парни, уходим! — отдает он команду своим псам.

Пока взглядом сверлю их удаляющиеся спины, мне звонит Алана сказать, что она уже в кабинете, а мастер на месте. Ждет, что пожелаю ей удачи, но язык не поворачивается. Бесит меня, что она не понимает, каким лакомым кусочком ее видят местные отребья.

— До скольки занятия? — спрашиваю, приложив тыльную сторону кулака к разбитой губе. Нож так и зажимаю в нем.

— До двух.

— Я приеду в половине второго. — Отключаюсь и сажусь за руль, хлопнув дверью.

Руками ударяю по рулевому колесу и рычу. Пока Алана была ребенком, было проще. Как выросла, так начались проблемы. Тяжко уберегать ее от дерьма, когда сам в его центре. Еще и отец мозг клюет расспросами, когда Карим с семьей придет о свадьбе договариваться. Я же свел их с Аланой. Я наобещал отцу выгодное замужество его сокровенной дочери. Я подтолкнул Алану влюбиться в Карима. А тот теперь страдает какой-то непонятной херней! Придется поговорить с ним прямо. Только не сейчас. Со злости еще схлестнусь, если заднюю даст.

Роюсь в старой автоаптечке в поисках обезболивающего. Минут через пятнадцать заноют раны, загудит башка. Смотрю на себя в зеркало: губа воспаляется, кровь так и хлещет. И бочину, сука, жжет. Лишь бы не повредили ничего. Били вроде слабовато.

Озираюсь по сторонам. Аптеки рядом не видать, зато в трех кварталах отсюда съемная хата дилерши. Там и обезболюсь, и передохну.

Завожу тачку и еду в выбранном направлении. Вместо Ильдара на посту его младший братец. Докладывает, что в его смену никто к Владе не приходил.

Сегодня вхожу в квартиру без звонка. Тактом и цветами ее не взять. Значит, самим собой буду.

Вваливаюсь в прихожую, скидываю туфли и прямиком шагаю в ванную. Сидящая перед телеком Влада очумело таращится мне вслед и, едва я открываю кран, вырастает в дверном проеме.

— Вы уже совсем офигели?! — возмущается, скрестив руки на груди.

Игнорируя ее, умываю рожу и смотрю в зеркало. В виске со стороны удара начинает стучать. Веду челюстью. Приятного мало. Но зубы на месте.

Замечаю капли крови на белой рубашке. Их хрен застираешь. Сдергиваю ее с себя и швыряю в сторону. На ребрах с левой стороны красное пятно. Синяк будет.

— Обезболивающее есть? — Руками опершись о раковину, чуть поворачиваю голову и исподлобья кошусь на оцепеневшую Владу.

Кивает судорожно, с зарождающимся в лице беспокойством:

— В шкафчике видела.

Открываю зеркальную дверцу, среди медикаментов отыскиваю колеса и глотаю сразу два, запив водой из-под крана.

— Кто так тебя? Это из-за меня, да? Карим? — почему-то спрашивает девчонка.

Снова гляжу на нее, выпрямляю свое обнаженное туловище и, приподняв подбородок, интересуюсь:

— А почему Карим должен на меня прыгнуть?