Глава 10. Заур

За дурака меня держат.

Если Влада — прощу. Со временем. От страха, от ненависти ложью меня кормит.

Если Карим, то грош цена такому другу. Убью сучьего потроха!

Девчонка хлопает ресницами, напрягаясь в моих объятиях.

— Поняла? — цежу, вынимая из нее разряженный ствол.

Сглотнув, опускает лицо. Еще утром сказала, что потомство от меня ей не в радость. Вряд ли за полдня что-то изменилось. Ей и сейчас мерзко от мысли, что я требую ребенка. Но как иначе всем показать, что это моя добыча?! Может, Карим не лжет, и я зря на брата ярлык предателя вешаю. За это мое извинение он получил. Но если смеется надо мной… Такое по крови, по роду не прощается. Всем поколением проклят будет. Не выйти его Заре удачно замуж из-за брата-предателя. Выдадут ее за урода не нашей веры, и будет девка всю жизнь сопли на кулак мотать. Дерзкий характер не поможет там, где ее за одну только фамилию унижать будут! Самому же Кариму не позволю на Алану позор мужа-блядуна вешать. Ее не для того по традициям растили, чтобы потом наши женщины по углам о ней шушукались, а мужики клеились, манипулируя ее несчастной судьбой. Проще сразу ее убить, чем на муки обрекать.

— Одевайся! — велю Владе, застегивая ремень брюк.

Вся дрожит. То ли в панике, то ли под кайфом — не разобрать. Натягивает шорты, поправляет майку, пальцами расчесывает волосы, умывается и вздыхает.

— Я готова!

— Не-е-ет, — смакую долгий гласный звук, — к этому ты точно не готова.

Беру ее за руку и вывожу из квартиры. Моя женщина, кем бы она ни была — добычей, рабыней, наложницей, невестой, женой, не смеет принимать дары чужого мужчины. Это Владе придется зарубить себе на носу. Иначе обоих закопаю. Сейчас ее единственный шанс на счастливое безоблачное будущее — покориться мне. Позже спасибо скажет.

На парковке открываю заднюю дверь машины и киваю на сиденье. Съежившись, усаживается и отодвигается подальше. Глупая! Я не могу к тебе подсесть, я же за рулем!

Захлопываю дверь и, закурив, тоже сажусь.

— Фу-у-у, Заур, — морщится Алана, отмахиваясь от дыма.

Опустив стекло, выдыхаю сизое облачко на улицу.

— Потерпишь, — фыркаю, заводя машину.

Алана, обернувшись, окидывает Владу взглядом. Осуждающим, гордым. При старших глазки в пол тупит, при мне уже совсем ничего не стесняется.

— Сядь ровно! — велю ей. Смотрю в зеркало на отражение девчонки.

Она отворачивается к окну. Подбородок дрожит, в глазах слезы блестят. Почему рыдает? За свой обман себя грызет? Или Карим — тварь продажная, многолетнюю дружбу в грязь втоптал?

Докурив сигарету, выбрасываю окурок в окно и выезжаю с парковки. Всю дорогу еду молча, лишь косясь на девчонок. Алана нервно теребит ручки своей сумки, Влада по-тихому утирает слезы.

Что же мне делать с вами, а? Никто меня не учил с женщинами обращаться. Одно правило знаю наверняка: взял ответственность — голову положи, но женщину свою защити. Я защищаю. Как умею. Как могу.

Высаживаю Алану возле дома и тоже выхожу из машины.

— Не говори об этом родителям, — киваю на прижавшуюся лбом к стеклу Владу.

— Кто она? Та девушка, что работает с тобой и Каримом? — с заметной ревностью спрашивает сестра. — Красивая.

— Не красивее тебя. — Пальцем трогаю кончик ее носа, и она грустно улыбается.

— Может, зайдешь?

— Не надо матери меня таким видеть. Пожалеем ее сердце.

— Зря ты с теми парнями связался.

— Не зря. Теперь мне спокойнее. Надеюсь, эти курсы того стоят. — Обнимаю сестру за плечи и целую в лоб. — Все, иди. Увидимся завтра утром.

Жду, пока Алана во двор зайдет, на крыльцо поднимется и мне рукой махнет. Потом возвращаюсь за руль. Опять закуриваю и запрокидываю голову назад.

— Можно мне тоже? Одну? — слышу за спиной.

— Губы в кровь разбить? — рычу. — Я сказал тебе сына от меня родить! Здорового!

— Заур, я ничего не понимаю, — растерянно всхлипывает Влада. — Я думала, мы во всем разобрались. Подпустила тебя к себе…

— Очередной ложью?

— Какой ложью?! — срывается на истерику.

Выбросив недокуренную сигарету, резко оборачиваюсь и впиваюсь в нее злым взглядом. Вздрагивает, сжавшись чуть ли не в комок. Глаза округляет, губы поджимает.

— Был я у Карима.

Сглотнув, кивает:

— Я поняла.

— Не интересно, что он сказал? Что ты опять обманула меня! Ну-ка раскинь мозгами, кому я больше склонен верить? Брату, с которым пацанами одни башмаки на двоих носили, или сучке, которая уже не первый раз нас вокруг пальца обводит?

В ее глазах отражается нечто подобное тому, что я уже видел, когда ее притащили в мой дом. Когда подружка воткнула ей нож в спину. Вот оно — ее истинное лицо. Эмоции, которые она не может спрятать, исказить. Вот она — она настоящая. Девка, закаляющаяся ударами судьбы. Готовая бороться из последних сил.

— Он врет, — шепчет она, упрямо глядя мне в глаза. — Хотя… Какой смысл мне оправдываться? Со мной ты не носил одни башмаки на двоих. — Опять отворачивается к

окну. — Рано или поздно ты узнаешь правду. Главное, чтобы к тому времени все наши жизни не были покалечены: твоей сестры, твоя, моя… нашего сына.

Снова всхлипывает и прячет лицо в ладонях.

Да твою ж мать! Зарычав, кулаками ударяю по рулю и втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Кому, блядь, верить?! Почему я просто не могу эту шалаву на помойку выбросить?!

Да потому что ты, безмозглый болван, втрескался в нее по самые уши и с каждым днем увязаешь все глубже!

— Зау-у-ур, — взвывает она.

Снова смотрю на нее через зеркало. Вытерев слезы, мычит:

— Почему ты не оставишь меня в покое? И себя заодно? Зачем возишься со мной? Не все ли тебе равно, кто у меня был, есть и будет?

— Нет. Не все равно, — выдыхаю с ненавистью к самому себе, дебилу.

— Ну почему?! — ревет она.

— Да люблю я тебя, черт подери!