Глава 16. Заур

Пещерные люди. Иного названия им не найти. Отхреначить парню руку у всех на глазах… Под всеми я подразумеваю не только верных псов Зеленщика, его гребаную свиту, но и рабов…

Наркобарон он не местный. На своей территории мы с Каримом давно вытравили ему подобных. Все на нарах чалятся. Этот же издалека прибыл. Всем своим маленьким государством к нам под бок перебрался. Напрасно думал, что рыбное местечко его ждет. Решил, что мы с Каримом ему по зубам. Разделается с нами — и сгноит наш город, выжав из него все до последней капли.

— Она была особенной в моей коллекции, — рассказывает он мне долгими вечерами, спускаясь в подвал полюбоваться, как меня колошматят его шакалы. — Я готовил ее для себя. Хотел, чтобы согревала старику постель.

В его рассказах Влада была тут королевой. Те же, кто разделял с ней участь рабыни, описывают ее существование под властью Зеленщика не в таких радужных красках.

— Она мыла полы, чистила толчки, готовила, стирала. Разминала его потных амбалов. Бывало, приходилось от них отбиваться. Приставали. — Риз прикрывает глаза, устало выдохнув. Он мой ночной надсмотрщик. Единственный нормальный парень. Тайком приносит мне болеутоляющее или лишний глоток воды. — Знаешь, чем особенно запомнилась мне та девчонка? Она научилась выживать, обманывая всех. Нашла в себе этот дар, что ли. Причем, если ловится на вранье, тут же придумывает новую небылицу. Умеет выкрутиться. Не заметишь, как она из тебя веревки вить начинает. И вместо того чтобы шлепнуть ее, уважаешь, восхищаешься ею.

Да, это в ее духе. Теперь я знаю, где и как она закалилась. Где обросла непрошибаемостью. Где научилась манипулировать даже самыми опасными людьми. Укротительница хищников. Кровососка.

— От него и раньше сбегали, — продолжает Риз следующей ночью. — Всех находил. На месте убивал. Или превращал жизнь в такой ад, что люди молили о смерти. Владу велел привести живой. У него на ее счет особенные планы. Он грезит ею. Те девушки, кого он насилует, рассказывают, что он заставляет их притворяться ею, когда они исполняют его низменные желания. Называет их ее именем. Надевает на них парики, имитирующие ее волосы. Некоторым приходится пользоваться линзами, чтобы даже цвет глаз был, как у нее.

Больной ублюдок. Сжимая кулаки, бью ими в каменную стену. Сил и так нет, еле на ногах держусь, но злость алыми вспышками взрывается перед глазами.

— Я не встречал таких, как она, — признается Риз. — И он тоже. Оттого и проснулся в нем маньяк. Она знала, что ее рабство не ограничится обязанностями прислуги. Успела сбежать. В бешенстве Зеленщик разнес спальню, в которой планировал сделать ее своей во всех смыслах. Ты не представляешь, что у него в голове. Он выбрасывал из окна настоящие орудия пыток от гинекологических инструментов до чекана для выжигания клейма. Плетки, хлысты, наручники, распорки… Он собирался не просто трахать ее, а медленно, очень медленно убивать.

Я освежую эту тварь. Зубами горло перегрызу. Кишки на руку намотаю. Хер отрежу и сожрать заставлю. Кусок собачьего дерьма!

— Он изучал таксидермию, — рассказывает Риз еще позже, постепенно вводя меня в курс дела. — Мумифицирование, бальзамирование. Заказал большой аквариум с кристально прозрачными стенами. Я так и не понял, как именно, но в нем он собирался навечно сохранить ее… труп. Любоваться ею, как каким-то шедевром искусства. Восхищаться собой, надрачивая перед этим памятником… Он псих, Заур. Если поймает ее, то уже не отпустит. И он выбьет из тебя соглашение сотрудничать с ним. Добровольно за руку приведешь ее к нему. Или… лишишься этой руки.

Лишился. Но не я. С меня только фамильный перстень сорвали, что дед на шестнадцатилетие подарил. А кисть местному уборщику отпилили. Сказали, форма ногтей и цвет кожи похожи. Впрочем, Зеленщику плевать на достоверность. Ему важно напугать. Заставить Карима наложить в штаны. Тот не дурак. На глаз не въедет, что лапа не моя, экспертизу закажет.

— Заверните подарок в это! — Зеленщик швыряет в забрызганное кровью лицо шелковый платок, сначала глубоко вдохнув его запах.

Получивший ублюдский кайф от расчленения шакал бросает кисть руки в коробку, и туда же летит платок. Ее небрежно залепляют скотчем и ногой двигают по бетонному полу к охреневшему от увиденного Ризу.

— Отправь!

Потерявший сознание парень так и лежит посреди подвала, истекая кровью. Никто и не чешется помочь ему. Одни отворачиваются, сдерживая тошноту, другие — терпеливо ждут указаний. А для особенного числа приближенных Зеленщика умирающий калека — почище любого наркотика.

— Месяц! — цедит Зеленщик, пальцами приглаживая свои полуседые волосы. — Месяц эта падла не реагирует на мои угрозы. Похоже, не так уж ты и нужен своему названному брату, Заурка, — злорадно посмеивается. — Не расслабляйся. Завтра отправим твою руку. Сделаю тебе милость за стойкость. Сам выбирай — какую…

Он уходит, уводя за собой всех свидетелей ночного преступления. Последние утаскивают беднягу.

Сегодня меня не били. Лишь показали, что ждет меня завтра. И даже принесли бутерброд и стакан молока. Почти царский ужин по сравнению со всеми предыдущими. Я за этот месяц килограммов пятнадцать тут оставил.

Сплевываю на пол и запускаю пальцы в отросшие волосы. Грязные, слипшиеся патлы. На мне уже живого места нет. Суставы не разгибаются. Грудак ломит. Рубашка с брюками в лохмотья превратились. В щетине скоро живность заведется, а Карим, сука, даже не шевелится. Месяц! Этот урод сказал, что прошел месяц! Здесь время ползет бесконечной змеей, но судя по тому, в каком я состоянии, Зеленщик не врет.

— Пс-с-с… — Риз сует ключ в замок двери и распахивает ее.

Не знаю, сколько я просидел в одиночестве. Раз парень успел избавиться от коробки и вернуться ко мне, не меньше часа.

— Идем.

Откидываюсь спиной на сырую стену. Не врубаюсь, о чем он.

— Тебе есть куда пойти?

— Ты посмотри на меня, друг, — усмехаюсь горько, не узнавая собственного охрипшего голоса. — Я ста метров не пройду.

Риз задумчиво трет свой широкий подбородок, с опаской озираясь по сторонам. Он часто говорил о побеге. И всякий раз уточнял, что не рискнул бы удрать. Боится быть пойманным. Сейчас он надсмотрщик, который спит в теплой постели, ест трижды в день, получает сигареты, а по субботам еще и шлюх, а потом станет одним из тех, кому можно отрезать руку.

— Я о тебе все выведал, — признается он. — Ты человек серьезный, Заур. Возьмешь меня к себе — я верой и правдой служить буду.

— Щас, блядь! — рыкаю. — Чтобы меня еще и из-за тебя пинали?

— Не отказывайся, Заур. Пригожусь же. Столько всего о Зеленщике знаю, сколько Влада вам не выдаст.

Вот же зараза! Ловко себе место выбивает.

— Соображай быстрее. Зеленщик пирушку закатил. Пока там танцовщицы всех отвлекают, мы можем свалить. Я знаю лазейку. Там камер нет. Через живую изгородь пролезем. Потом поле, река. Придется переплыть, чтобы собаки след потеряли. А дальше — куда скажешь.

Ладонями держась за стену, кое-как поднимаюсь на ноги и выпрямляюсь. Парень вроде не шутит. Реально топить отсюда надумал. А если подстава, я ровным счетом нихрена не потеряю. Какая уже разница? Завтра меня все равно начнут убивать…