Глава 19. Заур

Риза шатает от того, как я колочу боксерские лапы в его руках. По восемь часов тренировки в день выматывают его больше, чем меня. Парень — не боец. Хотя глядя на меня, тоже занялся спортом. Подтягивается, отжимается. Все силится впечатление кое на кого произвести. Думает, я не замечаю.

— Заур, обед! — окликает нас Алана и, покраснев от взгляда Риза, опускает лицо. Взволнованно вытирает руки полотенцем, поджимая губы.

— Глазки поломаешь! — фыркаю Ризу, разматывая бинты с кулаков.

Неделю я уже торчу в этом гараже. Обстоятельства заставили на дно залечь. Пока я не выясню, какого хрена Карим кота за яйца тянул, мне лучше не светиться. Пусть думает, что до сих пор в плену. А сам Зеленщик не станет трезвонить о побеге. Невыгодно ему красной тряпкой перед быком трясти, не имея козыря в рукаве.

Умывшись в старом умывальнике в углу гаража, сажусь за стол. Алана уже разломила свежие лепешки, в центр поставила мясо, соусы, салат. Наливает по чашкам бурлящий на плитке суп.

— Тебе помочь? — суетится Риз.

— Нет, спасибо, — пищит Алана, украдкой поглядывая на меня. — Кухня — женское дело. Присаживайтесь.

Он садится напротив меня и пожимает плечом:

— Просто помочь хотел.

Алана ставит перед нами чашки, подает ложки и спрашивает:

— Что-нибудь еще?

— Себе тоже налей, — киваю ей.

— Да как же так? Не положено женщине с мужчинами за одним столом.

— Налей, сказал.

Послушно склоняет голову, наливает себе две ложки бульона и усаживается поближе ко мне. Платок нервно поправляет. Бедняге и так приходится принципами жертвовать. Сначала на такси едет в какой-нибудь торговый центр, там в туалете переодевается в джинсы и свитер. Очки, шляпа, другая сумка. Потом другое такси и ко мне. И так каждый день. В разное время. Разными маршрутами. Лишь бы никто не выследил: ни люди Зеленщика, ни Карима, ни мои. Всем известно, в какой строгости воспитана Алана. Умрет, а традициями не пожертвует. Но никто не знает, что эта девочка ради меня и Аллаха, и шайтана предаст, глазом не моргнув.

Развернув ладони, закрываем глаза и склоняем головы. Я по старшенству произношу короткую молитву, после чего мы приступаем к обеду, в тишине звякая ложками о тарелки.

— От отца весточка есть? — спрашиваю после надоевшего молчания.

— Он с Ильдаром виделся, — докладывает сестра. — Руслан на Владу копает. По приказу Карима. И… она у него живет, Заур. С первого дня, как ты пропал.

Крепче сжимаю ложку и стискиваю зубы.

— Но это же ничего не значит? — Алана поднимает на меня глаза, полные мольбы.

Жаль, сестренка, но я вынужден тебя разочаровать. Карим альтруизмом никогда не страдал. Привит от него. С рождения. Потому что воспитан животным. Руку на отсечение даю, которую не отсекли, что он берет с Влады плату. А платить она умеет только одним местом.

— Ты должна перестать думать о нем, — отвечаю ей. — Он подлый человек.

— Как ты можешь говорить так о своем друге? Еще и за столом?

— Свадьбы не будет, Алана.

— Это не тебе решать. Отец никаких объявлений не делал.

— И не сделает. Зачем ему позором брошенки тебя клеймить? Ты отца за дурака не держи. Он тебе нового жениха найдет, а потом объявит. Ты уже будешь пристроена, а судьба Карима будет на его совести. Которой у него нет.

Девчонка всхлипывает, закрыв лицо руками. Аппетит у меня пропадает. Швырнув ложку, выхожу из-за стола и тащусь на крышу. Поднявшись через люк, выпрямляюсь перед городом. Он далеко. Размазанный по земле своими жилыми массивами.

Интриги, коварство, сплетни, пороки, судьбы. Так много всего, что, кажется, может уместиться на ладони. Но там среди сотен тысяч душ есть только одна, перевернувшая все с ног на голову. Ворвавшись в мою жизнь под видом невинной жертвы обстоятельств, она отравила всех, кто мне дорог. Из-за нее моя мать месяц лила горькие слезы. Мой отец треплет нервы с инвесторами. Мои люди считают меня соскочившим трусом, предателем. Мечты моей сестры разбились на глубоко ранящие осколки. А мой друг, мой названный брат, стал моим главным врагом.

— Он так изменился, — доносится до меня скулящий плач Аланы.

— Зеленщик умеет ломать людей, — твердит Риз. — Твой брат прошел семь кругов ада в его плену…

Нет, Риз, кругов было больше. Каждый день, каждый миг, каждый удар, каждое едкое слово Зеленщика — это круг. Замкнутый. Как петля, затягивающаяся на моей шее. Он с корнем выдрал из меня тупую призрачную надежду в то дерьмо, которое я когда-то считал светлой частью человеческой натуры. Увы, в некоторых только кромешная, беспросветная тьма, гниль, гадость с душком эгоизма, алчности и базарной расчетливости. И подобной паскуде я не позволю пятнать Алану — чистейшее полотно. Я не позволю ему пачкать ее душу, вытирать о нее свои грязные блядские пятки, прикасаться к ней своими погаными ручищами. Если и выдавать ее замуж, то за Риза. Вот кто будет достойным мужем, отцом, главой семьи. В то время, как Карим пялил мою бабу, этот пацан меня фактически на своей спине из плена вытащил. Жизнью рискнул. И до сих пор деру не дает. Полночи стойко дежурит свою вахту. Первые два дня даже не ел, краюху хлеба, что с собой утащили, мне скармливал. Водой и воздухом питался. Пока я не придумал, как с Аланой связаться.

Чем больше думаю об этом, тем крепче кулаки сжимаются. Тело мое заживает. Я как собака. Еще неделя — и следов от побоев не останется. Но сердце, душа, воспоминания… Они пронизаны слишком глубокими ранами.

Я просил, предупреждал, что Владу застолбил! Карим не понял. Натянул ее.

Я простил. Второй шанс дал. Обоих предупредил. И оба не поняли. Не знаю, кто кого из них сейчас натягивает, порой мне кажется, что это Влада нас ебет и в хер, и в голову, но разбираться уже не буду. Пусть спят спокойно. Пусть высмеивают меня. Пусть продолжают думать, что Заур — конченный лох. Пусть делают свои смелые шаги, наступая мне на горло. Потом я сделаю свой. Всего один. Но они его запомнят.

«А чем ты лучше Карима? — слышу ее вкрадчивый ведьмовской голос. — Чем лучше Зеленщика? Застолбил? — она смеется, оглушая меня. — Будто я вещь. Кусок мяса».

— Для меня ты не была вещью, — отвечаю сам себе. — Я бы ухаживал. На руках бы носил. Дышал бы ради тебя… А сейчас у меня только одно желание…

— Заур? — Ко мне поднимается Риз. — Ты что, сам с собой разговариваешь? Друг, кончай это дело. Ты уже не в плену. Очнись.

Да, он прав. Надо кончать. Я не просто так яйца в штанах ношу.

— Тебе сестра моя нравится? — спрашиваю в лоб.

— Чего? — теряется он. — Она хорошая девушка. Но разве я смею…

— Не мямли. Нравится?

— Нравится.

— Если твоя симпатия будет взаимной, поженитесь, — огорошиваю его. — Только сначала я все дела улажу и всех врагов уложу.

Хлопаю Риза по плечу и спускаюсь с крыши. Пока Алана убирает со стола и переодевается за самодельной ширмой обратно в джинсы и свитер, я тоже меняю грязную майку и спортивное трико на чистую рубашку и брюки, что она привезла. Обуваюсь в начищенные до блеска туфли, отросшие волосы собираю в хвостик на затылке. Длинные рукава рубашки прячут мои уникальные татуировки, усы с бородкой и темные очки окончательно превращают меня в другого человека. Я теперь даже если пройду мимо Карима, плечом его толкнув, он хрен меня узнает. Остальным и подавно не под силу во мне всем знакомого Заура разглядеть.

— Что ты задумал, друг? — волнуется Риз.

— Не вечно же нам в этом вонючем гараже сидеть, — отвечаю, застегивая ремень брюк. — Я, в конце концов, трахаться хочу.

Вышедшая из-за ширмы Алана от услышанного краснеет до кончиков ушей. Быстро прячет лицо под полами шляпы, потупившись себе под ноги.

— Такси вызывай, — велю ей.

Нет, меня однозначно бесит, как эти джинсы обтягивают ее бедра. Сколько пошлых взглядов она собирает! Карим — долбоеб, раз просрал все это!

Девчонка безоговорочно созванивается с оператором и вызывает нам машину. Я черкаю на обрывке бумажки номер телефона и протягиваю Ризу.

— Если в течение суток не вернусь, найди трубу и позвони. Спроси Ильдара. Скажи, что от меня. Он не поверит. Напомни ему, как он родинку на заднице выжигал. Об этом только я знаю. Попроси, чтобы встречу назначил. А дальше ему по факту расклад дел представишь. У парня голова варит, с нужными людьми тебя сведет, вытянет тебя из болота.

Риз сглатывает и чешет затылок.

— Я все же надеюсь, ты вернешься.

— Хотелось бы, — не отрицаю я. — А то за родинку с задницы меня Ильдар с того света вытащит и еще раз убьет.

Парень улыбается уголком губ. Я пожимаю ему руку, желаю удачи и вывожу Алану из гаража.

Машину долго ждать не приходится, и уже через полчаса мы оказываемся в городе. Сначала завозим Алану в торговый центр, где я с ней прощаюсь и откуда она должна будет снова выйти самой собой, а потом едем по названному мной адресу.

Уже вечереет, когда я спускаюсь на цокольный этаж заведения под вывеской «Ломбард 24/7». Озвучиваю продавцу кодовое слово, и он запускает меня в подсобку. Оставляю ему косарь на чай и вхожу в задымленное подпольное казино.

Виски, сигары, девочки в бикини, кости, рулетки, фишки. Бабки, бабки, бабки. Атмосфера, от которой голова кругом.

Я закидываю в себя пятьдесят граммов какого-то алкоголя и двигаюсь по залу, озираясь по сторонам. Татуировщица моя катает шары на бильярдном столе. Как обычно уделывая заядлых игроков. Им и невдомек, как она жульничает, пока они любуются ее орехом. Мощнейшее оружие против пьяных мужиков — мини-юбка без трусов и выгнуться повульгарнее.

Подхожу к ней со спины, пристраиваю свой ствол промеж ее булок, хватаю за волосы и натягиваю на себя. Запрокинув голову, присасываюсь к этим блядским губам. Языком трахаю ее рот и кусаю за губу.

— Черт, ты умеешь эффектно появиться, — усмехается она, откладывая кий. — Мальчики, я пас. Продолжайте без меня.

Берет меня за руку и отводит в вип-комнату. Толкает на диван и, оседлав, тут же коготками лезет под рубашку.

Я снимаю очки и окидываю ее прозрачный лифчик гневным взглядом.

— Узнала, значит?

— Так потрясно только Заур сосется, — шепчет, ногтями скребя по моей груди. — Ты где пропадал? До меня слушок дополз, что ты откинулся.

— Можно сказать и так. Дело к тебе есть. — Запускаю руку промеж ее ног и двумя пальцами вторгаюсь в ее текущую щель.

Выгибается сука, прикусив губу и застонав. Одним только видом закатывающихся от удовольствия глаз мой член в чувство приводит.

Лихорадочно расстегивает ремень моих брюк и ширинку, засовывает руку в трусы и, освободив голодного монстра, нанизывает себя на него.

Да, детка, так. Выбей из моей башки ту мерзкую дрянь! Покажи, как ты умеешь любить.

Скакать Илона умеет. Наездница крутая, равных нет. Любого жеребца под собой до смерти объедет. Прыгает на мне, пока испариной не покрывается. Кусается, царапается, стонет. И что немаловажно — она никогда не притворяется.

— Дьявол, Заур… — хрипит мне на ухо, покусывая мочку уха. — Ты — дьявол. Обычно мы одновременно кончали. — Содрогается на моих коленях, своими недрами всасывая мой член.

— Я в завязке больше месяца был. Так что у тебя джекпот, крошка.

Замурчав довольной кошкой, она сползает на пол, встает на колени и устраивается промеж моих ног. Едва успеваю пальцы в ее шевелюру запустить, как заглатывает мой болт по самые яйца. Обсасывает, как леденец, по груди моей ногтями скребя.

От кайфа уши закладывает. Откидываю голову назад и закрываю глаза. Вдалбливаюсь в глотку Илоны, но вижу эту проклятую Владу! Улыбается, глазками хлопает, пальчиком манит. Чую ее отравляющий запах. Слышу ее заискивающий шепот.

— Заур, ты что, меня совсем не хочешь? — пробивает воображение расстроенный вопль татуировщицы.

Фокусирую взгляд на ней. Мой член уснул. Если не сдох. Не выходит у меня с другой. Мгновенье — и хлоп, ты — импотент!

Копошиться с ним не собираюсь. Куда еще сильнее позориться?!

Надеваю штаны и застегиваю рубашку.

— В другой раз, сладкая. Мне ствол нужен. Достанешь?

Приглаживаю волосы, пока она поправляет свою задравшуюся юбку и пальцами укладывает растрепанную шевелюру.

— А разведчицей за тебя в мафию не сунуться?

— Можно, — киваю. — Но это позже.

Всем своим недовольным видом дает понять, что моя затея, какой бы ни была, ей не нравится. Но кто она, чтобы останавливать меня? Рисовальщица моего тела и попутно подстилка.

— Жди.

Уходит, оставив меня в одиночестве тесной комнатушки. Ждать я умею. Научился. Пришлось. Заодно мысли в порядок привожу, по полочкам все раскладываю. А сколько всего переоцениваю, матеря себя за слепоту в прошлом.

Илона возвращается минут через десять. Приносит бумажный пакет и вытрясает на диван. «Глок» с полным патронником, пачка сигарет, ключи от мотоцикла, временная банковская карта.

— Там немного. Сильно не траться, — предупреждает меня. — А это твой долг. — Протягивает мне свернутый вдвое листок. На нем цифры с внушительными нулями.

— Твои ребята умеют обобрать до нитки, — констатирую я, захлопывая проверенный патронник и убирая ствол за ремень. — Не объявлюсь сам — стрясешь с Ильдара.

— Заур, ты задумал что-то опасное. Остановись. Что у вас, мужиков, за мания письками мериться? Сколько можно разборками жить?

— Радуйся, что ты свои проблемы иначе решать можешь. Раком загнувшись. Я же, когда меня загибают, кайфа не испытываю.

Достаю из пачки сигарету и вставляю в зубы. Илона, чиркнув зажигалкой, подносит к ней огонек. Затягиваюсь и прикрываю глаза. Давно не курил. Алане стыдно сигареты покупать, на фруктах меня держала.

— Надеюсь, мы с тобой еще увидимся, — вздыхает она.

Забираю у нее зажигалку.

— Байк где?

— На заднем дворе. Бак полный.

— Я твой должник. — Шлепаю ее по заднице и выхожу.

На улице докуриваю, тушу сигарету носком туфли и сажусь на мотоцикл. Хороший зверь. Не новый, но крутой. Его рев — музыка для ушей. Вывожу со двора и коротким путем еду к Кариму. Мчусь, выжимая из байка максимум. Прорезая воздух. Экстримом стимулируя адреналин в крови.

Торможу в трехстах метров от нужного места. Оставляю мотоцикл на обочине и дальше иду пешком. Ночь сегодня лунная, прохладная, тихая, опасная.

Обойдя нужный двор с плохо охраняемой стороны, перелезаю через забор и ретируюсь к углу дома. Жду, пока прожектор и камера развернутся, и беру курс к черному выходу. Дверь здесь только наружу открывается, поэтому мне опять приходится ждать.

Наконец, минут через двадцать на улицу выходит Руслан. Вздохнув, осматривается, но не уходит. Плюнув на все, показываюсь из засады и, не дав парню опомниться, вырубаю его одним ударом. Обшариваю карманы, достаю ключи и открываю дверь. Ни с кем церемониться я не собираюсь. Кончился тот Заурка. На его смену другой пришел. С этим не договориться. Его не переубедить. Не провести.

В доме тихо. Преодолеваю кухню, коридор, еще один коридор, вбегаю вверх по лестнице. Уверенно шагая вперед и подгоняя себя мыслью, что я все делаю правильно, достаю ствол, снимаю с предохранителя и пинком распахиваю дверь в спальню Карима.

Влада вскрикивает, подпрыгнув на месте. В одном лишь кружевном белье стоит у кровати со стаканом воды в руке. Все такая же до одури аппетитная, невинная, жгучая. Смотрит на меня, выпучив свои и без того огромные глаза, в которых я опять тону без

спасательного круга. Размыкает пухлые губы, которые когда-то дарили мне порывистые поцелуи. И молча, без слов и жестов, заковывает меня в кандалы. Но мой взгляд падает на смятую постель. Наверное, уже покувыркались и Карим пошел яйца полоскать.

Ничего. Я подожду.

Прицеливаюсь во Владу, выронившую стакан, и угрожающе рычу:

— Ну здравствуй, Владислава Владиславовна.

— И тебе здравствуй, Заур, — доносится мне в спину голос друга-предателя, и в мой затылок упирается дуло пистолета.