Глава 21. Заур

По херу байк. Пусть так и валяется в кустах на обочине. Прихватив из дома Карима бутылку с вискарем, перешагиваю через очухивающегося Руслана и тащу свою тушу в другую сторону. К реке. К тому мосту, откуда я в детстве Карима от балды столкнул. Помню, он себе ухо отшиб ударом об воду, и его отец нам обоим прописал хороших звездюлей. А когда мои родители приехали меня забрать, Карим вышел вперед и заявил, что прыгнул сам, а я его даже отговаривал. Сам под домашний арест попал, а мне хоть бы хны. Вот каким был мой друг. Мой названный брат. Тут-то мы и дали клятву на крови.

Опираюсь о перила и смотрю на темные волны шумно бурлящей в ночи реки. В ней не найти отражение звезд. Зато душу свою вижу: мрачную, грязную, растоптанную.

Глотаю бухло, но и оно грудь так не обжигает, как горечь разбитой вдребезги дружбы. Из-за какой-то девки, которой похрен, под кого ложиться. Кто бы мог подумать, что два взрослых здоровых мужика из-за шлюхи потекут?

Родственникам, говорит, не представил… Так тебя сначала утихомирить надо, объездить, к традициям нашим приучить, чтобы с порога мать мою до сердечного приступа не довела. Принцесса, твою мать!

— Заур, — тянет она тонюсеньким голосом.

Поворачиваю голову. Стоит. В нескольких шагах от меня. В халате и босая. Походу, следом за мной из дома вылетела. Неужели не бросилась Карима облизывать? Ему сейчас уход и ласка не помешают.

Я подушечкой большого пальца вытираю кровь с уголка разбитых губ и делаю еще один глоток.

— Вали отсюда.

— Не уйду. Ты попал в плен и страдал из-за меня…

— Я не страдал.

— Ты похудел. Круги под глазами. Небритый, нестриженный. И… у тебя раны. Тебя били. Я знаю, на что способен Селим. — Она обнимает плечи руками. — Скажи, он еще жив?

— Так вот зачем ты тут? — усмехаюсь, глотая еще и смотря вдаль.

— Заур, — смело кладет свою мелкую ладонь на мою руку, — ты вправе на меня злиться, но я должна знать. Если он жив, то ты в большой опасности.

— Не говори так, будто не плевать на меня. Беги к своему Кариму. Он скоро одыбается, будет искать дырку. Твоя ему вроде по душе. Пока.

— Не будь таким жестоким. Я знаю, ты не такой.

— Да?! А какой?! — рявкаю я, разбиваю бутылку о перила и напираю на Владу, крепко сжимая в руке «розочку».

Ее начинает колотить. Глаза расширяются от страха. Пятится, но не бежит. Все еще надеется, что может вернуть прежнего меня.

Хватаю ее за ворот халата и толкаю к перилам. От ужаса дыхание задерживает и рот размыкает. Такая невинная, робкая, искренне напуганная. Но осмеливается прикоснуться ладонями к моему лицу и прошептать:

— У тебя есть сердце, Заур. Ты делаешь людей лучше.

— И окружаю себя лицемерами, — шиплю, пальцами пробираясь к ее тонкой шее. — Нет, Влада. Селим жив. Но он не представляет опасности для меня. Он угрожает тебе. И ты переступишь через все святое, чтобы спасти свою жопу.

— Да пусть находит меня, — срывается хрипло и отчаянно. — Изнасилует, убьет. Устала я жить с манией преследования. Хочешь — сам сдай меня ему. Отомстишь. Заодно амнистию получишь.

Хватаю ее за волосы и запрокидываю голову, чтобы видеть освещаемое уличным фонарем лицо — наглое, лживое, бесстыжее, но, сука, до одури любимое. Поцелуем впиваюсь в ее разомкнувшиеся губы, проклиная себя за это. Не могу остановиться. Даже такую — грешную и дешевую — хочу ее. Околдовала, ведьма. Опутала своей паутиной и держит. Пропадаю с ней, а яйца в кулак взять не могу. В глину превращаюсь. А она все лепит и лепит, что ей в голову взбредет.

В нас ослепляюще врезается свет фар с ревом подъехавшего фургона. Влада вцепляется в меня обеими руками и утыкается лбом в грудь. Я же, морщась от яркого света, смотрю, как из тачилы выходят знакомые мне рожи чистильщиков, сам Селим и какая-то девица в балахоне с натянутым низко капюшоном.

Шайтан! Как этот душевнобольной старпер вообще нашел меня?! В нашем районе не так-то просто получить инфу о тех, кто его держит. Тут скорее языка лишатся, чем выдадут меня или Карима.

— Удивлен, Заурка? — посмеивается он. Девка за его спиной скидывает со свой башки капюшон. — Илоночка — просто умница. За денежку во всем безотказна. Татуировки красивые делает, а минет в ее исполнении и вовсе изумителен. Не находишь?

Сверлю Илону взглядом, но она даже не дергается, тварь. Неужто легко сдала меня? Глазом не моргнув?

— У тебя моя вещичка, — продолжает Зеленщик, кивая на трясущуюся в моих объятиях Владу. — Отдай-ка. Только сначала выброси то, что у тебя в руке.

Его амбалы достают пушки и целятся в нас.

Стиснув зубы, одной рукой прижимаю к себе всхлипывающую Владу, другую медленно отвожу в сторону. Секунда — и я разгибаю пальцы. Горлышко разбитой бутылки падает на асфальт, а я молниеносно вытаскиваю пушку из-за ремня и выставляю перед собой.

Зеленщик юркает за спину своего джигита. Ловкий, падла.

— Спустишь курок — и тебя размажут по асфальту, Заурка! Отдай Владу по-хорошему — и я тебя отпущу.

Опускаю лицо, смотрю в ее полные слез глаза и понимаю, что не могу отдать ее этому мерзавцу. Даже после того, что она сделала. Даже если еще тысячу раз обманет и предаст. Сам не убью и другому не позволю. Собой закрою.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю у нее.

Она лихорадочно кивает и, сглотнув, шепчет:

— Да.

Сжав челюсти, резко целюсь в Илону, стреляю ей в плечо и, пока Зеленщик с его дебилами отвлекаются на ее крик, бросаюсь к перилам. Влада даже понять ничего не успевает, как я, крепко прижав ее к груди, прыгаю с моста.

Прямо в бездну.