Глава 34. Заур

Дилерша…

Не знаю, насколько тянет Карима к Владе, но его пренебрежение к ней в словах вызывает у меня тошноту. Как и мысль, что ей нравится такое отношение к себе. Женщину всегда привлекали опасные, дерзкие мужчины. У нее будто в крови быть жертвой. И если судьба ее таковой не сделала, она сама умудрится ею стать.

— Я не думаю, что твой отец станет марать руки кровью дилерши, — отвечаю ему в тон.

— Я и не говорил об убийстве. Есть масса других способов убрать со своего пути препятствие.

Я усмехаюсь. Криво, с горечью. Выдыхаю и, подавшись вперед, упираю локти в колени.

— Ты очконул, что ли? В себе засомневался? Не сможешь уберечь одну девку? Я тебя не узнаю. Мы же никогда не искали легких путей, брат. Твою мать, я из плена выбрался! На мне места живого не было! — Обвожу взглядом поколоченный фейс Карима и сбавляю тон. Ему тоже досталось от меня. — Мне плевать, у кого там на уме бабки и авторитет. Я ради Влады столько дерьма хлебанул, что в последний момент точно не зассу. А ты? Вдруг меня не станет. Тут же прижмешь хвост и женишься на Алане?

— Нет, — доносится со стороны двери. Тихо, но смело. Алана с подносом в руках входит в гостиную, с обидой глядя на Карима. — Никто на мне не женится. Я уже дала отказ твоему отцу. — Она ставит поднос с ароматным пирогом и чаем на столик передо мной. — Наши родственники меня поддержали, когда узнали причину.

На лице Карима играют желваки.

— Алана, говоришь много, — делаю ей замечание. — И покрой голову. Для кого косы распустила?

— Для себя! — решительно отвечает она. — Я не думаю, что отсутствие платка опозорит меня больше, чем сорванная из-за измены жениха свадьба! Ешь — и поехали домой! Нам здесь больше нечего делать.

Шайтан, эта девчонка нарывается на звездюли!

— Я не голоден! — Встаю с кресла и, схватив сестру за локоть, выталкиваю за дверь. — Что это за концерт?! — требую ответа, ведя ее к выходу.

Она дергает рукой, отталкивает меня и смахивает упавшую на лицо прядь.

— А разве не такие женщины вам нравятся?! — возмущается гневно. — Я была хорошей. Послушной. Честью нашей семьи. И что? Мой жених променял меня на шлюху!

— Алана! — шиплю я грозно.

— Что?! Ударишь?! Бей! Можете убить меня, оклеветав позором! — На ее глаза наворачиваются слезы. — Но хоть на секунду поставь себя на мое место! Я была домашней зверушкой. Мне не позволялось мечтать, выбирать, даже смотреть в глаза старшим. И никто ни разу не спросил, каково это — быть никем!

— Ты ни в чем не нуждалась, не забывайся. Захотела пилить ногти — пошла на курсы.

— Да я просто лишний раз в люди выйти хотела, — всхлипывает она. — Посмотреть на мир вне стен дома. Услышать не только звон кастрюль, но и голоса.

— Ты часто ездила в отпуск с родителями или со мной.

— Вот именно! На поводке. Ты никогда не поймешь меня, брат. — Утирает слезы, потупив лицо в пол. — Ты всегда жил в свое удовольствие. За тебя ничего не решали. И я молюсь, чтобы тебе не пришлось оказаться заточенным в сером, узком мирке. А если такое случится, ты на многое посмотришь другими глазами.

Алана берется за края платка на плечах, поднимает и покрывает голову. С вызовом взглянув на меня, шагает к выходу.

Отвратительно, что она права. Во всем. Я смирился с тем, что готов дать право выбора Владе. Но почему же моей сестре должно быть в нем отказано? Она, может, больше всех нас пострадала во всей этой сумасшедшей истории!

— Заур, идешь? — окликает меня Риз.

Похоже, он все слышал. Но почему-то именно перед ним я не испытываю стыда за сестру. Этот парень становится мне все роднее.

— Зеленщик сдох. Ты свободен. Тебе есть, куда пойти? — спрашиваю у него уже возле машины.

Мгновенье он задумчиво смотрит на меня. Переваривает мое заявление.

— Я сирота, Заур. К Селиму попал вскоре после выпуска из детдома. Так что этот мир для меня чужой. Ты, Влада, Ильдар и Алана — единственные близкие мне люди.

— Тогда к нам поедешь, — киваю ему.

— Нехорошо это. У вас в доме незамужняя девушка.

— Тебя ночевать никто и не оставит. Вечером Ильдар привезет ко мне. А сейчас с родителями познакомься. Ты им понравишься.

— У меня даже документов нет, — грустно улыбается он.

— Будут. Все будет. Садись.

Прежде чем сесть за руль, окидываю взглядом дом Карима. Друг стоит у окна, пристально глядя на меня. И мне кажется, в этом зрительном контакте намного больше слов, чем мы можем озвучить.

Мы охотники. Хищники. Собственники. Оба.

Оба хотим, чтобы Влада сделала свой выбор не в пользу соперника. Оба хотим стать отцом ее детей. Оба душу за нее продадим.

Но при этом нам обоим паршиво, что страдает наша многолетняя дружба. Льют слезы наши сестры. Ночами не спят родители. И пусть Карим в этом не признается, я знаю, что на душе у него скребут кошки. Иначе он не парил бы шкуру безопасностью Влады.

По дороге мы все молчим. Сказать больше нечего. Осталось лишь обдумать уже сказанное.

Ильдар так и ждет меня у родителей. Пока они ощупывают Алану и знакомятся с Ризом, тот продолжает извиняться.

— Ты в больнице был? — спрашиваю у него с ходу.

— К ней никого не пускают, — виновато объясняется Ильдар. — Вернее, тебя бы пустили. У тебя же вроде акушерка знакомая. Она бы договорилась. Но я передал Владе цветы с запиской от тебя! И кое-что узнал… Ей будут делать ДНК-тест.

— Устаревшая инфа, — отвечаю. — Свежее есть?

— Пресса молчит. Дело Зеленщика тихо замнут. Но не в наших кругах.

— Намекаешь на вендетту?

Цокнув, Ильдар поджимает губы и качает головой.

— У них появились свидетели. В том числе Илона.

— На кого показывают пальцем? — уточняю под звук полицейской сирены.

Выглядываю в окно. Отец тоже выскакивает из гостиной. К дому с визгом колес подъезжает две машины. Вооруженные до зубов, с собаками на поводке, менты врываются во двор и бегут к крыльцу.

— На тебя, — сглотнув, договаривает Ильдар.

— Что случилось? — В коридор выбегает испуганная мать. За ней — Алана и Риз.

— Уходи через заднюю дверь, — говорит мне отец, хлопнув по плечу. — Пока не перекрыли. Я их задержу.

На голом инстинкте самосохранения я проверяю заряженность своего ствола и исчезаю на кухне. Слышу, как отец открывает дверь, встречает громко говорящих полицейских. Представляю, как плачет и дрожит мать, а Алана успокаивает ее. Как позорят нашу семью за брошенную невесту-дочь и сбежавшего убийцу-сына.

Нет, свалив, я поступлю, как трус!

Разворачиваюсь и выхожу из кухни в тот момент, когда отцу в нос суют ордер на арест.

Перед глазами начинает мелькать, мне что-то кричат, целятся в меня пушками. Я осторожно откладываю свой пистолет на пол, с поднятыми руками делаю шаг назад, медленно кручусь вокруг своей оси и оседаю на колени.

Не успеваю произнести семье «Простите», как на моих запястьях защелкиваются холодные стальные браслеты. И в этот самый момент в памяти всплывает едкий голос Селима: «Отбегался, Заурка»…