Глава 14

Александр Досье, тренировка, виски. Так обычно заканчивался мой день, когда что-то шло не так. Сегодня к этому списку добавилась она. Ева Вольская. Девушка, которая перевернула мой мир с ног на голову за считаные дни. Экран мерцал в полумраке кабинета. Три часа ночи, а я все еще сидел, вглядываясь в строчки электронного досье. Ева Вольская, 27 лет, родилась в небольшом сибирском городке. Мать умерла от рака, когда девочке было шестнадцать. Отличница в школе, красный диплом экономического факультета. Рекомендательные письма от всех предыдущих работодателей. Безупречная кредитная история. Чиста как кристалл. Слишком чиста. Я провел рукой по щетине, которая уже начала колоться. От усталости глаза слезились, но я продолжал читать, снова и снова, как будто между строк могло быть что-то, что я упустил. Интересная деталь – сорванная два года назад свадьба. Жених – некий Игорь Разумовский, перспективный юрист, работающий в крупной фирме. По документам все было готово – зал, платье, кольца. А потом – ничего. Свадьба не состоялась. Кто кого бросил? И почему? Что произошло между ними? В поисковике набрал имя бывшего жениха. Игорь Разумовский – выпускник МГЮА, старший партнер юридической фирмы «Правосудие и партнеры». Фотография на сайте компании – холеный мужчина с самодовольной улыбкой и ничего не выражающим взглядом. Такого типа я бы сразу определил в потенциальные мудаки. Что она в нем нашла? И почему все сорвалось? Я злился. На себя – за эту иррациональную ревность к прошлому Евы. На нее – за то, что она оказалась настолько безупречной, что мне не за что было зацепиться, чтобы оправдать свое отчуждение. На Феликса – за то, что сейчас он, возможно, знает о ней больше, чем я. Эта женщина была загадкой. В ее биографии не было темных пятен, но не было и ничего, что объяснило бы ее необычное влияние на меня. Встал из-за стола, потянулся. Мышцы затекли от долгого сидения в одной позе. Взгляд упал на телефон – три пропущенных от Аллы и сообщение: «Я все еще жду тебя. До утра». Раньше я бы уже ехал к ней. Горячий секс, никаких обязательств, никаких сложностей. Но не сегодня. Сегодня я поеду в спортзал. Выбью всю дурь из груши, а не из Островского, хотя очень хотелось бы. Интересно, где они сейчас? Концерт должен был давно закончиться. Он повез ее домой? Или к себе? Феликс вполне мог разыграть карту «редкие книги и дорогой виски». Перед глазами встала картина: Ева в элегантном вечернем платье, с распущенными волосами, сидит в кресле в квартире Феликса, а он наливает ей коньяк, что-то рассказывая своим бархатным голосом. Она смеется. Он наклоняется ближе… Хватит. Хватит думать об этом. Но я не мог. Внутри бушевал ураган противоречивых эмоций. С одной стороны, я хотел ее. Физически. Это желание было почти болезненным. Я хотел прикасаться к ней, чувствовать ее тепло, видеть, как эта сдержанность тает в моих руках. Я хотел разрушить барьеры, услышать, как она произносит мое имя – не официально «Александр Сергеевич», а просто «Саша», хрипло, с придыханием. С другой стороны, я хотел найти в ней изъян. Что-то, что позволило бы мне разочароваться, отвернуться и вернуться к привычной жизни. Было бы проще, если бы она оказалась расчетливой стервой или пустоголовой красоткой. Но она была умна, сдержанна, профессиональна. Идеальна. Давай, Пушкин, признай правду. Ты боишься. Боишься снова почувствовать то, что поклялся никогда больше не испытывать. Закрыл досье, выключил компьютер. Я не мог поверить, что обычная помощница вызывает у меня такую бурю эмоций. Я, который всегда держал все под контролем. Сунул телефон в карман, не ответив Алле. Не сегодня. Может быть, вообще никогда. После появления Евы даже мысль о сексе с другой женщиной казалась… неправильной. Я схожу с ума. Определенно схожу с ума. Круглосуточный спортзал встретил меня гулким эхом и запахом пота. В три часа ночи здесь было пусто, только дежурный тренер дремал в углу. Развернул бинты, обмотал ими руки. Тугая груша ждала моего удара. Бам! Первый удар вышел смазанным. Бам! Бам! Бам! Лучше. Тело начало вспоминать. Что в ней такого? Почему я не могу выбросить ее из головы? Бам! Бам! Бам! Синие глаза. Светлые волосы. Стройная фигура. Да, она красива. Но я видел красивых женщин. Много. Они никогда не вызывали… такого. Бам! Бам! Бам! Может, дело в ее уме? В том, как она мгновенно схватывает суть проблемы? Как структурирует информацию? Как смотрит прямо в глаза, когда говорит? Бам! Бам! Бам! Или в ее тайне? В том неуловимом ощущении, что она что-то скрывает? БАМ! Груша отлетела так сильно, что чуть не сорвалась с креплений. По лбу стекал пот, дыхание сбилось. Успокойся, Пушкин. Успокойся. Сделал глубокий вдох. Выдох. Снова вдох. Техника контроля эмоций, которую я выучил еще во время службы. Я не хотел проходить через это снова. Не хотел снова быть уязвимым. Не хотел снова чувствовать. Потому что в последний раз, когда я позволил себе влюбиться, это чуть не убило меня. Вика. Даже мысленно произносить это имя было больно, даже спустя годы. Бам! Бам! Бам! Мы познакомились в госпитале. Я лежал с осколочным ранением после очередной командировки в горячую точку. Она была военным врачом – прямая, строгая, с волевым подбородком и янтарными глазами. Бам! Бам! Бам! Я влюбился как мальчишка. Впервые в жизни. Потерял голову. Она казалась идеальной – умная, сильная, понимающая. Ей не нужно было объяснять, почему я просыпаюсь в холодном поту от ночных кошмаров или вздрагиваю от резких звуков. Она знала. Она была рядом. Бам! Бам! Бам! Мы поженились через полгода. Еще через год у нас родился сын. Михаил. Маленький, красный, орущий сверток, который перевернул мою жизнь. Я был готов ради него на все. Работал как проклятый – сначала в спецслужбах, потом – когда начал свой бизнес с Феликсом. Хотел обеспечить семью, дать им все самое лучшее. БАМ! А потом я узнал, что у Вики роман. С ее коллегой. Молодым хирургом, который не пропадал на работе сутками, который не просыпался по ночам от криков, который мог дать ей то, чего не мог я, – нормальную, спокойную жизнь. БАМ! БАМ! БАМ! Я хотел драться. Хотел убить его. Хотел устроить скандал и вернуть жену. Но потом я увидел, как она на него смотрит. С той же нежностью, с какой когда-то смотрела на меня. И понял, что все кончено. БАМ!!! Развод был ужасным. Она забрала Мишку, добилась полной опеки. Доказала суду, что моя работа, мое прошлое, мои психологические травмы делают меня непригодным отцом. Я мог видеться с сыном только раз в месяц, под присмотром. А потом и этого не стало. Они уехали. В Канаду. Ее новый муж получил предложение о работе, и они решили начать новую жизнь. За океаном. Без меня. Я не видел сына уже пять лет. Только фотографии, которые она иногда присылает. И редкие видеозвонки, во время которых Мишка смотрит на меня как на незнакомца. БАМ! БАМ! БАМ! После того, как они уехали, я поклялся, что никогда больше. Никакой любви. Никакой привязанности. Никакой уязвимости. Только секс без обязательств. Только контроль. Груша снова опасно закачалась. Я остановился, тяжело дыша. К черту Феликса. К черту этот дурацкий спор. К черту Еву Вольскую с ее синими глазами и загадками. Бам! Бам! Бам! Но я не мог выбросить ее из головы. Не мог избавиться от навязчивой мысли, что она сейчас с ним. Бам! Бам! Бам! Воображение рисовало слишком яркие картины. Вот Феликс касается ее руки. Вот наклоняется, чтобы что-то прошептать, и его губы почти касаются ее уха. Вот она улыбается ему – искренне, а не той вежливой улыбкой, которую дарит всем в офисе. БАМ! Груша снова опасно закачалась. Остановился, тяжело дыша. В зеркале напротив отражался взмыленный мужчина с безумным взглядом. Я сам себя не узнавал. Когда это случилось? Когда она стала важной? Я старался не думать о том, что в ней было такого, что пробивалось сквозь защитные барьеры, которые я так тщательно выстраивал годами. Может быть, то, как она слегка прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточена? Или то, как ее взгляд становится отстраненным, когда она о чем-то глубоко задумывается? Или то, как она всегда знает, когда мне нужен кофе, еще до того, как я успеваю об этом подумать? А может, все дело в том, что в ее глазах я видел отражение собственной боли? Что-то глубокое, тщательно скрываемое, но такое знакомое. Она тоже была ранена жизнью. Я чувствовал это. И это создавало между нами невидимую связь, которую я не мог отрицать, как бы ни старался. За ее идеальным фасадом что-то скрывается. Я уверен. Вопрос в том, что именно? Развернул пропитанные потом бинты. Может, я ошибаюсь на ее счет? Может, она действительно просто идеальная помощница, которая хочет сделать карьеру? Но интуиция кричала об обратном. Та самая интуиция, которая не раз спасала мне жизнь в горячих точках. Что-то в ней было не так. Что-то не складывалось. И все же… Что, если я ошибаюсь? Что, если я просто… влюбился? Эта мысль ударила сильнее, чем любой хук справа. Влюбился? Я? Александр Пушкин, который после развода поклялся больше никогда не подпускать женщин ближе, чем на расстояние вытянутой руки? Нет. Невозможно. Это просто… физическое влечение. Ничего более. Но в глубине души я знал правду. Я боялся не того, что Ева может оказаться не той, за кого себя выдает. Я боялся того, что она может быть именно той, кто мне нужен. Человеком, который снова заставит меня почувствовать себя уязвимым. Живым. Телефон снова завибрировал. На этот раз не Алла. Феликс. – Все в порядке, старина? Обычно ты не засиживаешься в офисе до трех ночи. Он следит за мной? Или просто получил уведомление от системы безопасности? – Все отлично. Работаю над японским контрактом. Ложь. Мы оба это знали. Японский контракт был готов еще неделю назад. – Как концерт? Не удержался. Должен был спросить. – Прекрасно. Ева оказалась настоящей ценительницей классики. Отвез ее домой. Домой. Значит, не к себе. Что-то внутри меня расслабилось. – Рад, что вы хорошо провели время. Еще одна ложь. Я не был рад. Совсем. Но должен был сохранить лицо. Бросил телефон в спортивную сумку. Душ. Мне нужен холодный душ, а потом крепкий сон. Завтра я буду мыслить яснее. Но я знал, что не буду. Потому что в понедельник я снова увижу ее. И снова начнется эта мучительная игра – притворяться, что она просто помощница, когда на самом деле она значит гораздо больше. Холодная вода хлестала по разгоряченной коже, но не могла остудить мысли. Да, я поговорю с ней. По-настоящему поговорю. Выясню все. Но в глубине души я понимал, что боюсь ответов. Боюсь узнать, кто она на самом деле. И еще больше боюсь узнать, что со мной происходит. Любовь делает нас слабыми. Уязвимыми. Глупыми. Я не могу позволить себе такую роскошь. Только не снова. Закрыл глаза, подставив лицо под струи воды. Перед моим внутренним взором снова возникло лицо Евы – тонкие черты, сдержанная улыбка, глаза цвета летнего неба. Она была там, в моих мыслях, и я не мог ее прогнать.