Глава 16

Иногда жизнь подбрасывает сюрпризы, к которым невозможно подготовиться. И самые опасные из них – те, что кажутся приятными. Мы с Василисой собирались уходить, когда увидели, как к нам возвращаются Пушкин с племянником. Данила что-то взволнованно рассказывал, размахивая руками, а его дядя слушал с улыбкой. – Дядя Саша, а можно мы пригласим девочек пообедать? – громко спросил мальчик, подбегая к нам. – В том ресторане, куда ты меня в прошлый раз водил? Ты говорил, что я должен быть джентльменом, вот – я уже джентльмен, приглашаю дам. Пушкин слегка смутился от прямолинейности племянника, но быстро взял себя в руки. – Данила прав, – сказал, обращаясь ко мне. – Если у вас нет планов, было бы приятно продолжить знакомство за обедом. Я знаю хорошее место неподалеку. – О, да! – Василиса просто засияла. – Ева, давай согласимся! Ну, пожалуйста, хоть поедим вкусно, а не пиццу. Я колебалась. С одной стороны, проводить время с объектом наблюдения вне работы было крайне неразумно. С другой – отказ мог показаться подозрительным. К тому же Василиса смотрела на меня таким умоляющим взглядом, что отказать было сложно, она меня потом за это не простит. – Не стоит беспокоиться, – начала я. – Мы не хотим навязываться… – Ну пожалуйста! – Данила схватил меня за руку. – А то дядя Саша всегда такой серьезный, а с вами он улыбается! Устами младенца… Пушкин покраснел, и я поняла, что мальчик попал в точку. – Александр Сергеевич, действительно, не стоит… – попыталась еще раз. – Ева, – его голос стал мягче, – это было бы мне приятно. Честно. Взгляд, которым он на меня посмотрел, растопил все мои возражения. В нем была такая искренность, что я не смогла устоять. – Хорошо, – сдалась я. – Но ненадолго. *** Ресторан оказался совсем не тем, что я ожидала. Когда Пушкин сказал «хорошее место», я представила себе обычное кафе. Вместо этого перед нами возвышалось здание в стиле модерн с огромными панорамными окнами и вывеской на французском языке. – Вау, – прошептала Василиса, разглядывая фасад. – Это же «Le Jardin»! Я читала о нем в журнале. Туда очередь на три месяца вперед! Внутри было еще более впечатляюще. Высокие потолки, хрустальные люстры, живые цветы на каждом столике. Посетители выглядели так, будто сошли с обложек глянцевых журналов. Я почувствовала себя не к месту в своих обычных джинсах, майке и пиджаке. – Господин Пушкин! – к нам подлетел метрдотель в безупречном костюме. – Какая радость вас видеть! Ваш обычный столик? – Да, Анри, спасибо, – кивнул Пушкин, словно это было самой обычной ситуацией. Нас провели через весь зал к столику у окна с потрясающим видом на парк. Другие посетители провожали нас взглядами – кто-то с любопытством, кто-то с завистью. – Дядя Саша, а здесь есть детское меню? – спросил Данила, забираясь на стул. – Конечно, – Пушкин подозвал официанта. – Принесите детское меню и… – он обратился к нам: – Что будете пить? – Я не пью алкоголь, – быстро сказала я. – Лимонад! – воскликнула Василиса. – Самый красивый, какой есть! Официант кивнул и удалился. Я огляделась вокруг, пытаясь успокоиться. Здесь было шумно от разговоров, звона посуды и тихой классической музыки. – Ева, – тихо сказала Василиса, наклонившись ко мне, – ты понимаешь, где мы? Это самый дорогой ресторан в городе! Я взглянула на Пушкина, который что-то обсуждал с Данилой по поводу меню. В этой обстановке он выглядел совершенно естественно, как человек, привыкший к роскоши. Кто ты на самом деле? Обычный бизнесмен или что-то большее? – А вы часто здесь бываете? – спросила я. – Время от времени, – пожал плечами Пушкин. – По работе в основном. Деловые обеды, встречи с партнерами. – А я не первый раз в таком крутом месте! – Данила крутил головой, разглядывая интерьер. – Дядя Саша, а можно я закажу мороженое с золотом? – Данила, – укоризненно сказал Пушкин, – сначала основное блюдо. Я невольно улыбнулась, наблюдая за их взаимодействием. Пушкин был терпелив с мальчиком, но в то же время строг. Видно было, что между ними настоящая привязанность. – У вас большая семья? – спросила Василиса. – Небольшая, – ответил Пушкин, и на его лице мелькнула тень. – Данила – сын моей сестры Марины. Она врач, часто работает в выходные, поэтому я стараюсь проводить время с племянником. – А родители? – Василиса, – одернула я сестру. Она задавала слишком личные вопросы. – Все в порядке, – Пушкин покачал головой. – Родители умерли давно. В автокатастрофе. Мне было двадцать два, Марине – восемнадцать. В его голосе не было жалости к себе, только констатация факта. Но я увидела, как что-то дрогнуло в его глазах. – Мне очень жаль, – искренне сказала я. – Спасибо. Зато теперь у нас есть Данила, – он потрепал мальчика по волосам. – Правда, герой? Данила кивнул, уткнувшись в детское меню, но я заметила, как он смотрит на меня. Мальчик явно что-то замышлял. Принесли напитки – мой лимонад оказался произведением искусства с живыми цветами и золотыми хлопьями. – Ого! – Василиса принялась фотографировать свой коктейль. – Это надо всем показать! Я расслабилась. Атмосфера была действительно приятной, разговор тек естественно. Пушкин оказался интересным собеседником – он рассказывал забавные истории из детства, Данила добавлял комментарии, а Василиса смеялась так искренне, что и я заразилась ее весельем. Может быть, я ошибаюсь? Может быть, он действительно просто успешный бизнесмен, а не преступник? – Ева, а дядя Саша красивый? – вдруг спросил Данила, и все замолчали. – Данила! – воскликнул Пушкин. – Что? – мальчик искренне удивился. – Я просто спрашиваю. А то ты все время на нее смотришь, а она на тебя. Как в кино! Боже, неужели это так заметно? Я почувствовала, как краска заливает мне лицо. Пушкин выглядел не менее смущенным, и это было странно. – Из уст младенца, – пробормотала Василиса, с интересом наблюдая за нашей реакцией. Появился официант, спасая нас от неловкой паузы. Блюда казались произведениями искусства. Я и не подозревала, что обычная паста может выглядеть настолько изысканно. – Ева, попробуй мой стейк, – предложил Пушкин, протягивая мне вилку. – Не стоит… – Да ладно, – он улыбнулся. – Это лучшее мясо в городе. Я попробовала. Действительно, невероятно вкусно. – Вкусно? – спросил он, и в его взгляде было что-то интимное, словно мы делились чем-то большим, чем просто едой. – Очень, – призналась я. Данила что-то шептал Василисе, и они оба хихикали, поглядывая на нас. – О чем вы там шепчетесь? – подозрительно спросил Пушкин. – Ни о чем! – хором ответили заговорщики. Я допивала лимонад, чувствуя себя удивительно спокойно. Было что-то волшебное в этом моменте – солнце освещало наш столик, Василиса смеялась над шутками Данилы, а Пушкин рассказывал о своих путешествиях. Это так… по-настоящему. Как будто мы действительно семья. И тут я увидела ЕГО. Игорь входил в ресторан в сопровождении молодой блондинки в дорогом платье. Он выглядел точно так же, как два года назад – ухоженный, самодовольный, с этой привычной снисходительной улыбкой. Сердце бухнуло так громко, что я была уверена – все за столом это слышат. Весь мир вокруг словно замер. Боль, которую я считала похороненной, нахлынула с новой силой. Нет, только не здесь. Только не сейчас. Игорь еще не заметил меня – метрдотель вел его к столику в другом конце зала. Но я знала, что рано или поздно наши взгляды встретятся. И тогда… Что он подумает? Что я все еще одинокая и несчастная? Что так и не смогла никого найти после него? Вдруг мне стало невыносимо важно, чтобы Игорь увидел меня счастливой. С мужчиной. С красивым, успешным мужчиной, который явно лучше него во всех отношениях. – Александр, – позвала я тихо, и он повернулся ко мне. – Что-то случилось? – в его голосе прозвучала тревога. – Ты побледнела. Не отвечая, я протянула руку и коснулась его ладони, лежащей на столе. Пушкин удивленно посмотрел на меня, но не отстранился. – Мужчина в сером костюме у дальнего столика, – прошептала я. – Не оборачивайтесь резко. Это мой бывший жених. Пушкин очень медленно повернул голову, словно рассматривая интерьер ресторана. – Тот, что с блондинкой? – так же тихо спросил он. – Да. – И? – Я не хочу, чтобы он думал… – я замялась, понимая, как глупо это звучит. – То есть мне все равно, что он думает, но… – Но ты хочешь, чтобы он увидел тебя счастливой, – закончил Пушкин, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. Только понимание. – Да, – призналась. Александр посмотрел на меня долгим взглядом, словно взвешивая что-то. – Хорошо, – сказал наконец и сжал мою руку. – Доверься мне, Ева. В этот момент Игорь повернулся в нашу сторону, осматривая зал. Наши глаза встретились, и я увидела, как удивление сменяется на его лице любопытством. Пушкин поднял наши сцепленные руки и нежно поцеловал мои пальцы. Жест был таким естественным, таким интимным, что у меня перехватило дыхание, и, кажется, сердце перестало биться. – Ева, – сказал он достаточно громко, чтобы это можно было услышать с соседних столиков, – у тебя ресничка на щеке. Протянул руку и очень медленно, нежно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы скользнули по щеке, и я почувствовала, как кожа горит там, где он прикоснулся. А потом он наклонился и… поцеловал меня. Мягко, нежно, но достаточно долго, чтобы не оставить сомнений в характере наших отношений. Его губы были теплыми, а прикосновение удивительно бережным. Мир вокруг исчез. Существовали только мы двое, только этот поцелуй, который был одновременно игрой и чем-то гораздо более настоящим. Когда мы разомкнули губы, я увидела, что Василиса смотрит на нас широко открытыми глазами, а Данила прикрыл рот ладошкой. – Ой, – пробормотал мальчик. – А я думал, вы просто друзья. – Данила! – шикнула на него Василиса. Я оглянулась на Игоря. Он смотрел в нашу сторону с таким выражением лица, словно увидел призрака. Его спутница что-то говорила ему, но он не слушал. Пушкин проследил за моим взглядом. – Кажется, произвели впечатление, – тихо сказал он. – Он выглядит потрясенным. – Спасибо, – прошептала я. – Я… Спасибо. – Всегда к твоим услугам, – он улыбнулся, но в его глазах было что-то еще. Что-то, что заставило мое сердце биться еще быстрее. Остаток обеда прошел как в тумане. Я машинально отвечала на вопросы, смеялась в нужных местах, но мысли были в полном хаосе. Что это было? Игра? Или что-то еще? Игорь быстро ушел со своей спутницей, и она явно была чем-то недовольна. Но перед уходом он еще раз посмотрел в нашу сторону, и я увидела в его взгляде то, чего не видела никогда – сожаление. Слишком поздно, Игорь. Слишком поздно для сожалений. Когда мы покидали ресторан, Пушкин придержал для меня дверь. – Ева, – сказал он тихо, так, чтобы не слышали Василиса с Данилой, – я надеюсь, вы не думаете, что я воспользовался ситуацией? Он снова перешел на «вы», соблюдая дистанцию. – Нет, – ответила я честно. – Я думаю, что вы мне помогли. И я очень благодарна. – Хорошо, – мужчина кивнул, но его взгляд был серьезным. – Потому что для меня это было… не только игрой. Он произнес эти слова и ушел к племяннику, оставив меня стоять на пороге ресторана с бьющимся сердцем и полным хаосом в мыслях. Что же я наделала? Куда я впутываюсь? Островский, Пушкин. Что будет дальше? Совместная поездка в командировку и разгул разврата?