Глава 19

Глава 19 Бутик «Эклер» оказался именно таким, каким я его себе представляла: место, где даже воздух пахнет деньгами, а каждый предмет интерьера кричит о своей неподъемной цене. Огромные зеркала в золоченых рамах, мягкий свет, льющийся из дизайнерских светильников, и консультанты, которые смотрят на тебя так, будто ты должна доказать свое право здесь находиться. Я стою перед зеркалом в примерочной и, честно говоря, не узнаю себя. Девушка, которая смотрит на меня из отражения, – это не Ева Вольская, дочь разведчика, шпионка поневоле. Это какая-то кинозвезда, сбежавшая с красной дорожки, чтобы поиграть в шпионские игры. На мне платье. На первый взгляд оно кажется простым – черное, без лишних деталей, но это только на первый взгляд. Ткань струится по телу, как жидкий шелк, обнимая фигуру так, что я вдруг чувствую себя не просто женщиной, а произведением искусства. Вырез глубокий, но не вульгарный, подчеркивает ключицы и линию шеи, а длинная юбка с разрезом до середины бедра добавляет ровно столько дерзости, сколько нужно, чтобы заставить всех в комнате замолчать, когда я войду. Платье идеально сидит, будто его шили прямо на мне, и я не могу отвести глаз от своего отражения. Это не просто одежда – это оружие. Ценник, который я мельком увидела, подтверждает: за эту красоту можно купить как минимум два крыла того частного самолета, на котором мы сюда прилетели. Или, может, весь самолет целиком, если торговаться. – Великолепно, – щебечет консультантка, молодая девушка с идеально уложенными локонами, которые, клянусь, не шевельнутся даже при урагане. – Это платье создано для вас. Оно подчеркивает ваш природный шарм, вашу… как бы сказать… загадочность. Загадочность? О, милая, если бы ты знала, насколько я загадочна. Прямо Мата Хари в декорациях XXI века. – Спасибо, – бормочу, пытаясь не выдать своего смущения. – Оно… действительно красивое. – Не просто красивое, – вмешивается вторая консультантка, постарше, с улыбкой, которая говорит: «Я знаю, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке, но я сделаю вид, что ты тут своя». – Это от кутюр. Эксклюзивная модель. Мистер Островский лично просил подобрать для вас что-то особенное. Островский. Конечно. Почему-то я не удивлена, что это его идея. Пушкин, скорее всего, просто сказал бы: «Главное, чтобы было удобно стрелять», если бы вообще снизошел до комментариев о моем гардеробе. Я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы еще раз оценить платье. Оно действительно меняет меня до неузнаваемости. Светлые волосы, обычно собранные в строгий пучок, сейчас распущены, и консультантка настояла на том, чтобы слегка завить их в мягкие волны. Мое лицо, обычно бледное от недосыпа и стресса, кажется сияющим – то ли от макияжа, который мне нанесли, то ли от того, что я впервые за долгое время чувствую себя не просто шпионкой, а женщиной. Это пугает. И одновременно будоражит. Телефон вибрирует, выдергивая меня из этого странного транса. Достаю его из сумочки, пока консультантки суетятся вокруг, поднося туфли, сумочку и, о боже, какие-то украшения, которые, наверное, стоят как моя будущая пенсия. Первое сообщение от Василисы: «Ева, ты там жива? Как дела в мире миллионеров? Оторвись как пуговица и потеряйся!» Я невольно улыбаюсь. Моя сестра, как всегда, в своем репертуаре. Она, наверное, сейчас сидит в моей квартире, поедает пиццу и представляет, что я тут живу жизнью героини ромкома. Если бы она только знала, что я пытаюсь балансировать между шпионской миссией и желанием не провалиться в пропасть собственных чувств. Следующее сообщение заставляет меня напрячься. Связной. Номер, как всегда, незнакомый, но стиль текста выдает его с головой: «Докладывай о каждом шаге. Пушкин и Островский встречаются с людьми, по которым давно плачет тюрьма. Они вне досягаемости закона, но не для нас. Будь осторожна. Доказательства – твоя единственная цель». Мое сердце пропускает удар. Люди, по которым плачет тюрьма? Это что, я сейчас в эпицентре какой-то международной аферы? И почему я до сих пор ничего не знаю о том, с кем они встречаются? Связной, как всегда, говорит загадками, но его слова звучат как предупреждение. Или угроза. Я быстро набираю ответ: «Пока ничего подозрительного. В бутике, готовлюсь к ужину. Что за люди? Дайте больше информации». Ответ приходит почти мгновенно: «Информация будет, когда выполнишь задание. Не отвлекайся. Докладывай». Стискиваю зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Легко ему говорить «не отвлекайся», когда я стою в платье за миллион, окруженная консультантами, которые, кажется, готовы продать мне еще и корону, если я замешкаюсь. И это не говоря о двух мужчинах, которые одним своим присутствием превращают мою жизнь в хаос. Телефон вибрирует снова. На этот раз Пушкин: «Ева, как продвигается выбор наряда? Пришлите фото». Серьезно? Фото? Александр Сергеевич, вы что, теперь мой личный стилист? Закатываю глаза, но в глубине души чувствую легкое тепло. Он хочет увидеть, как я выгляжу. Это… мило? Или это часть их плана, чтобы держать меня под контролем? Я не знаю, что думать. Пока я пытаюсь сформулировать ответ, приходит еще одно сообщение. Феликс: «Ева, не забудьте про аксессуары. И, если позволите, совет: подумайте о нижнем белье. Оно должно быть под стать платью». Что? Я чуть не роняю телефон. Нижнее белье? Феликс Аркадьевич, вы серьезно? Мое лицо вспыхивает, и я благодарю судьбу, что консультантки заняты обсуждением туфель и не видят моего смущения. Это что, теперь я должна присылать ему фото трусов? Или он просто решил поиздеваться? Его смайлик в конце сообщения только добавляет масла в огонь. Я представляю его ухмылку с этими чертовыми ямочками, и мне хочется одновременно рассмеяться и швырнуть телефон в стену. – Вам идут эти серьги, – прерывает мои мысли консультантка, протягивая пару изящных серег с черными бриллиантами. – Они идеально дополнят образ. Киваю, даже не вникая, потому что мой мозг занят попыткой осмыслить, как я оказалась в ситуации, где один босс требует фото платья, а другой намекает на покупку белья. Это точно не входило в инструктаж от спецслужб. – Беру это платье, – говорю, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль над ситуацией. – И туфли. И… серьги. Все, что нужно. Консультантки сияют, как будто я только что сделала их день. Они быстро пакуют мои покупки в глянцевые пакеты с золотым логотипом «Эклер», и я, чувствуя себя героиней какого-то сюрреалистичного фильма, выхожу из бутика. На улице уже темнеет, город загорается огнями, и я ловлю себя на мысли, что это место – этот город, этот отель, этот бутик – слишком красиво, чтобы быть реальным. Как декорация, за которой скрывается что-то зловещее. Вернувшись в номер, я обнаруживаю, что он пуст. Ни Пушкина, ни Островского. Только тишина, нарушаемая легким гулом кондиционера, и панорамное окно, за которым город продолжает сверкать, как драгоценный камень. Я бросаю пакеты на диван и чувствую, как напряжение дня сдавливает виски. Мне нужна пауза. Мне нужна ванна. Прямо сейчас. Ванная комната в номере, конечно, тоже из разряда «мы потратили на это больше, чем на космический корабль». Огромная ванна, больше похожая на мини-бассейн, мраморные стены, зеркала, которые, клянусь, увеличивают твое эго, а не только отражение. Включаю воду, добавляю пену из какого-то флакона с французской надписью и скидываю с себя одежду. Горячая вода обволакивает тело, и я наконец позволяю себе расслабиться – хотя бы на минуту. Но даже в ванне мысли не дают покоя. Кто эти люди, с которыми встречаются Пушкин и Островский? Почему связной так настаивает на срочности? И что, черт возьми, делать с этим платьем, которое превращает меня в кого-то другого? Закрываю глаза, пытаясь представить, как все это закончится. Вариант А: я нахожу доказательства, спасаю отца, и мы с Василисой уезжаем в отпуск, где нет ни шпионов, ни боссов, ни платьев за миллион. Вариант Б: я проваливаю миссию, и все рушится. Вариант В: я влюбляюсь в одного из них – или, что хуже, в обоих, – и тогда моя жизнь официально превращается в сценарий плохого ромкома. Однако. Телефон, лежащий на краю ванны, снова вибрирует. Лениво тянусь к нему, ожидая очередное сообщение от Василисы с ее шуточками про «оторвись как пуговица». Но это снова связной: «Где вы? Почему нет доклада? Будь готова записывать все». Стону, погружаясь глубже в пену. Записывать все? Что, мне теперь с диктофоном в декольте на ужин идти? Или спрятать камеру в серьгах? Представляю, как пытаюсь незаметно включить запись, пока Пушкин и Островский обсуждают свои таинственные дела, и не могу сдержать смех. Это же абсурд. Я – шпионка, которая больше переживает о том, как выглядит в платье, чем о том, как добыть доказательства. Еще одно сообщение. Снова Феликс: «Ева, надеюсь, вы выбрали что-то сногсшибательное. Увидимся на ужине. И не забудьте про мой совет». Закатываю глаза так сильно, что, кажется, вижу собственный мозг. Феликс, если ты думаешь, что я буду обсуждать с тобой выбор белья, то ты явно переоценил свою харизму. Хотя… его харизма действительно работает. Слишком хорошо. Вылезаю из ванны, завернувшись в мягкое полотенце, которое, наверное, тоже стоит как мой месячный бюджет. Пакеты с платьем и аксессуарами лежат на диване, и я невольно улыбаюсь, представляя, как надену это все и войду в зал, где будут Пушкин и Островский. Они хотят, чтобы я была ослепительной? Что ж, я могу это устроить. Но не ради них. Ради себя. Беру телефон и набираю ответ Пушкину: «Наряд выбран. Фото не прилагаю – увидите на ужине». Пусть помучаются в ожидании. Это мой маленький реванш за их загадки и недомолвки. Но в глубине души я знаю, что этот вечер изменит все. Я чувствую это – как предчувствие грозы перед тем, как небо расколется молнией. Пушкин, Островский, таинственные люди – все это сплетается в тугой узел, который я должна распутать. Или он задушит меня. Добро пожаловать в самое пекло, где ставка – не только свобода отца, но и мое собственное сердце. И, похоже, я уже проигрываю.