Глава 22

Ночь накрыла город и номер отеля «Империал». В полумраке я чувствую себя возбужденной и потерянной. Свет из панорамного окна, за которым город переливается огнями, едва пробивается сквозь тяжелые шторы, создавая игру теней на стенах. В комнате пахнет смесью дорогих парфюмов мужчин, шампанским, которое Герман обещал, и чем-то еще – острым и теплым, как запретный плод. Стою посреди номера, сердце бьется так громко, что, кажется, оно заглушает даже гул кондиционера. Феликс передо мной, его глаза блестят в полутьме, как у хищника, который знает, что добыча уже близко. Александр за моей спиной, его присутствие ощущается как электрический разряд, даже без прикосновений. Я зажата между ними, как в магнитном поле, и не знаю, хочу ли я вырваться или раствориться в этом напряжении. – Ева, – голос Феликса мягкий, почти шепот, но в нем сквозит что-то опасное, как будто он пробует мое имя на вкус. Он делает шаг ближе, чувствую тепло его тела, даже не касаясь. – Ты дрожишь. Это от шампанского? Или… от нас? Хочу ответить что-то саркастическое, как обычно, чтобы вернуть себе контроль, но слова застревают в горле. Он прав. Я дрожу. И дело не только в шампанском, которое мы пили в ресторане и в номере, хотя его сладкий вкус все еще витает на моих губах. Дело в них. В том, как Феликс смотрит на меня, как будто я – загадка, которую он обязан разгадать. В том, как Александр молчит, но его молчание громче любых слов. Я чувствую его взгляд на своей спине, и от этого по коже бегут мурашки. – Это… слишком, – наконец выдавливаю. – Все это. Ужин, вы, они… Я не понимаю, что происходит. Феликс улыбается своей фирменной улыбкой, от которой у меня подгибаются колени. Он наклоняется чуть ближе, остро улавливаю аромат его парфюма – сандал и цитрус, такой же дерзкий, как он сам. – Не все нужно понимать, Ева, – пальцы касаются моей шеи легким, почти невесомым движением, как будто он боится спугнуть меня. Но это прикосновение – как искра, и я невольно вздрагиваю. – Иногда достаточно просто… чувствовать. Хочу возразить, сказать, что я здесь не для того, чтобы чувствовать, а для того, чтобы добыть доказательства их участия в противозаконных действиях, спасти отца, выполнить миссию. Но в этот момент я слышу шорох за спиной, и пальцы Александра касаются молнии платья. Его прикосновение холодное, но оно обжигает, как лед на раскаленной коже. Он медленно тянет молнию вниз, ткань платья скользит по моей спине, обнажая ее. Его пальцы тоже едва касаются кожи, но этого достаточно, чтобы мое дыхание сбилось. Замираю, не в силах пошевелиться, как кукла в их руках. – Саша, – шепчу, не зная, протест это или мольба. – Тише, Ева, тише, – низкий, почти рычащий голос, я чувствую, как его дыхание касается моей шеи. – Ты слишком напряжена. Расслабься. Просто расслабься. Расслабиться? Серьезно? Я стою между двумя мужчинами, которые превращают мою жизнь в хаос, и он просит меня расслабиться? Но, черт возьми, мое тело не слушает разума. Оно реагирует на них, на их голоса, на их прикосновения, и я ненавижу себя за это. Я должна вырваться, уйти, вернуть себе контроль. Но я не могу. И, если быть честной, не хочу. Потому что уже давно никто не касался меня с такой… нежностью. С такой страстью. Мужчины в моей жизни только предавали и использовали, оставляя после себя пустоту. Но Пушкин и Островский… они другие. Или мне просто хочется в это верить? – Посмотри на нее, Саша, – говорит Феликс, его голос звучит почти восхищенно. Он отступает на шаг, чтобы лучше меня рассмотреть, я чувствую себя обнаженной, даже несмотря на то что платье все еще на мне. – Она как произведение искусства. Но знаешь, что самое интересное? Она даже не понимает, насколько она… притягательна. Краснею, и, клянусь, это видно даже в полумраке. Его слова – как комплимент, но в них есть что-то еще, что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее. Александр хмыкает за моей спиной, его пальцы замирают на молнии, как будто он борется с собой. – Она знает, – говорит он, голос становится чуть тише, почти интимным. – Она просто притворяется, что не знает. Правда, Ева? Поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но Феликс в этот момент оказывается ближе и снова касается моей шеи, а я теряю нить мысли. Его пальцы скользят по коже легкими круговыми движениями, тело предает, откликаясь на каждое его прикосновение. Нервно втягиваю ноздрями воздух, ароматы их парфюмов опьяняют, и я закрываю глаза, пытаясь удержаться на краю, но это бесполезно. Я падаю. Платье соскальзывает с плеч, и я слышу, как оно шелестит, падая к ногам. Я стою в одном белье – черном, кружевном, которое я выбрала в бутике, вспоминая намек Феликса. И теперь я благодарю судьбу за этот выбор, потому что его взгляд, когда он смотрит на меня, стоит всех денег, потраченных в «Эклере». – О, да, – Феликс улыбается, и его голос становится хриплым. – Ты послушала мой совет. И… это лучший выбор, который ты могла сделать. Хочу ответить что-то язвительное, но слова растворяются в воздухе, потому что Александр в этот момент касается моей талии, я невольно подаюсь назад, к нему. Он наклоняется, его губы касаются шеи сзади легким, почти невесомым поцелуем, но этого достаточно, чтобы я задохнулась от эмоций. Феликс, не отставая, наклоняется ближе и целует меня в шею спереди, и я чувствую, как тело превращается в огонь. Все как в тумане, как в моем сне, который я видела несколько ночей назад, но ярче, реальнее, невыносимо остро. – Шампанское, – шепчу, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому безумию. – Это все шампанское. Феликс смеется, и его смех вибрирует на моей коже, вызывая новую волну мурашек. – Шампанское? – он отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза, а в его взгляде столько тепла, что я почти верю, что он искренен. – Нет, Ева. Это ты. Ты делаешь это с нами. Пушкин молчит, его руки на моей талии сжимаются чуть сильнее, но он все еще борется с собой, это чувствуется. Он всегда такой – сдержанный, суровый, но сейчас я ощущаю, как его контроль рушится, и это пугает и возбуждает одновременно. Они оба раздеваются, я жадно рассматриваю их тела – Феликса с его поджарой фигурой и легкой небрежностью, и Александра, чьи мышцы говорят о годах тренировок и дисциплины. Они разные, но в этот момент они оба принадлежат мне. Или я им? Мы оказываемся на кровати, и я не знаю, как это произошло. Все слишком быстро, слишком ярко, слишком… правильно. Феликс лежит рядом, его рука скользит по моему бедру, а Александр за моей спиной, его дыхание касается моего затылка. Я чувствую себя одновременно хрупкой и сильной, как будто они дают мне власть над собой, но в то же время я полностью в их руках. Это пугает. Это опьяняет. Это все, чего я так долго боялась и так сильно хотела. – Ева, – голос Александра звучит как приказ, но в нем столько нежности, что я невольно поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Его глаза – серые, глубокие, как море перед штормом – смотрят на меня так, будто я единственная в мире. – Если ты хочешь остановиться, скажи. Сейчас. Я замираю, и в этот момент Феликс касается моей щеки, поворачивая мое лицо к себе. – Он прав. Мы не хотим, чтобы ты жалела. Я смотрю на них, сердце сжимается от того, как они оба ждут моего ответа. Они могли бы взять все, что хотят, но они ждут. И это – их забота, их уважение – ломает последние барьеры во мне. Не хочу останавливаться. Не хочу уходить. Не хочу возвращаться к той Еве, которая всегда была одна, всегда боялась доверять. – Я не хочу останавливаться, – шепчу, голос дрожит, но в нем есть уверенность. – Но… я не знаю, как это… с вами. Феликс улыбается, и его пальцы скользят по моему плечу легкими, успокаивающими движениями. – Мы разберемся. Вместе. Александр наклоняется ближе, и его губы снова касаются моей шеи, но на этот раз поцелуй глубже, медленнее, мое тело растворяется в их руках. Грудь тяжелеет, соски уже твердые, между ног влага. Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте, в их прикосновениях, в их голосах.