Глава 25

Феликс Тусклый утренний свет пробивается сквозь тяжелые шторы номера «Империал», рисуя на полу и стенах бледные полосы. Я просыпаюсь первым, веки тяжелые, тело ноет от усталости, но в голове – кристальная ясность. Воздух в комнате густой, пропитанный запахом секса, шампанского и ее – Евы. Она лежит между мной и Сашей обнаженная, кожа белая, почти светящаяся в полумраке, с россыпью засосов и синяков, которые мы с Пушкиным оставили на ней этой ночью. Эти метки – как карта нашей страсти, следы того, как мы теряли контроль, как она принимала нас, как кричала, кончая снова и снова. Это было… черт, это было нечто невероятное. Поворачиваю голову осторожно, чтобы не разбудить девушку. Она спит, губы слегка приоткрыты, волосы разметались по подушке, светлые пряди контрастируют с шелковым черным постельным бельем. Ее грудь поднимается и опускается в ровном ритме дыхания, и я не могу отвести взгляд. Пушкин спит с другой стороны, его рука небрежно лежит на ее бедре, как будто даже во сне он не хочет отпускать ее. Мы оба не хотели. Эта ночь перевернула все, и я знаю, что он чувствует то же, что и я – смесь восхищения, желания и чего-то большего, чему я пока не готов дать название. Мысли возвращаются к ночи. К тому, как все закрутилось, как мы едва удерживались на грани. После того, как Ева кончила третий раз – на моем члене, я не выдержал и, как пацан, последовал за ней, не в силах контролировать себя, начал кончать в нее, задыхаясь от удовольствия. Пушкин не выдержал, поднял девушку, она встала на колени, он ухватил ее за волосы, развернул к себе, впился в губы, пальцами он ласкал ее между ног, а Ева стонала. Он готовил ее к большему, я понял, к чему, и Еве это нравилось. Потянул ее к себе, усаживая сверху, сам опираясь на спинку кровати. Девушка оседлала меня, глаза – темные, затуманенные страстью – встретились с моими. Ева опустилась на мой член с громким стоном, который пробрал меня до костей. Она была такой влажной, с моей спермой внутри, такой тугой, что я стиснул зубы, чтобы не кончить снова так быстро. – Не бойся, только не бойся ничего, малышка, я не сделаю больно, – Пушкин жадно прошептал Еве все это на ухо, а меня прошиб пот от того, что должно было случиться. Саша пристроился сзади, я почувствовал, как он начал входить в нее, Ева напряглась, перестала двигаться на мне, я начал целовать ее, отвлекая от дискомфорта и боли, которая могла быть. Мир вокруг нас троих замер, я так остро чувствовал, как Саша проникает в нее, медленно, но уверенно, как Ева дрожит, часто дышит. Но вот я почувствовал через тонкую перегородку, как Саша вошел полностью, и мы начали двигаться в ней. Это было… черт, это было неописуемо. Ева дрожала, ее тело блестело от пота, ее стоны перешли в крик, а когда через несколько минут она начала кончать, ее оргазм был мощным, она сжимала меня внутренними мышцами, и мы с Сашей последовали за ней, едва успев выйти. Наша сперма смешалась с ее соком, и этот момент был как взрыв. Но это был не конец одного акта, а начало нового. Мы не могли остановиться. Мы переместились в душ, горячая вода стекала по нашим телам, и мы снова целовались, ласкали, смеялись. Ева была раскрепощена, ее смех был как шампанское – легкий, искрящийся, заразительный. Потом мы перебрались в джакузи, пена шипела вокруг, и там, с бокалами в руках, мы продолжили. Она сидела между нами, кожа девушки была горячей, глаза блестели, она отвечала на наши прикосновения с таким же голодом, как и мы. Заказали еду, еще шампанского, виски – и пили, пока бутылки не начали скапливаться на полу, пока номер не пропитался нашим безумием. Мы забыли о телефонах, о работе, о той чертовой сделке, которая привела нас сюда. Была только она. Только мы. Герман, сам того не зная, напророчил нам эту ночь, вот же старый сводник. Смотрю на спящую Еву и понимаю, что она невероятная. Не просто красивая – она как буря, как пламя, которое сжигает все на своем пути. Вспоминаю, как она смеялась в джакузи, как ее губы находили мои, как она шептала мое имя, и как Саша смотрел на нас, его глаза горели, но в них не было ревности – только желание быть частью этого. Мы были втроем, и это было правильно. Это было больше, чем секс. Это была… связь, которую я не могу объяснить. Легко касаюсь бедра девушки, скольжу по изгибам, где кожа чуть темнее от синяка, оставленного моими губами. Ева вздыхает во сне, чуть шевелясь, и я замираю, боясь разбудить. Но она не просыпается, только прижимается ближе ко мне, чувствую, как мое сердце сжимается. Что со мной? Я всегда был тем, кто держит дистанцию, кто играет, кто не привязывается. Но с ней… с ней все иначе. Она уже под кожей, в крови, и я не знаю, как от этого избавиться. Да и хочу ли? Вспоминаю, как мы лежали на кровати после джакузи – мокрые, полотенца были брошены на пол. Ева была между нами, ее голова на моем плече, рука на груди Саши. Мы говорили о чем-то глупом – о музыке, о фильмах, о том, как она ненавидит ранние подъемы. Ее голос был хриплым от криков, от смеха, и это было самое красивое, что я когда-либо слышал. Она была настоящей, без масок, без той холодной расчетливости, которую я видел в ней раньше, когда она вошла в нашу жизнь как загадка. В эту ночь она была просто Евой, и я понял, что хочу видеть ее такой всегда. Саша шевелится с другой стороны, его глаза приоткрываются, и мы встречаемся взглядами. В его лице – та же смесь эмоций, что и во мне: усталость, удовлетворение и что-то еще, что он, как и я, не готов озвучить. Мы не говорим, но между нами возникает молчаливое понимание. Ева – не просто женщина, не просто ночь. Осторожно выбираюсь из кровати, стараясь не потревожить девушку. Мои ноги касаются прохладного пола, голым иду к окну, немного раздвигаю шторы. Город просыпается, машины уже гудят где-то внизу, но здесь, в этом номере, время будто остановилось. Смотрю на пустые бутылки, разбросанные по полу, на смятые простыни, на следы нашей ночи, и чувствую, как уголки моих губ поднимаются в улыбке. Это была лучшая ночь в моей жизни. Хочу ли я, чтобы она заканчивалась? Возвращаюсь к кровати, сажусь на край, глядя на Еву. Ее кожа кажется почти прозрачной в утреннем свете, и я замечаю маленький шрам на ее плече – едва заметный, но он делает ее еще более реальной. Хочу знать о ней все – откуда этот шрам, что заставляет ее смеяться, что заставляет плакать. Я хочу, чтобы она была нашей, но не как трофей, а как… черт, я даже не знаю, как это назвать. Саша садится рядом, его волосы растрепаны, глаза все еще сонные. – Она… – начинает друг, но замолкает, не находя слов. Киваю, понимая его без слов. Мы оба чувствуем одно и то же. – Она невероятная, – говорит одними губами. – Ничья? – Да пошел ты. Ева шевелится, ее веки дрожат, она медленно открывает глаза. Взгляд затуманенный, но в нем столько тепла, что я чувствую, как мое сердце пропускает удар. Она смотрит на нас, на меня, на Сашу, улыбается. – Доброе утро, – шепчет девушка. Наклоняюсь, целую ее в висок, чувствуя ее теплую кожу под моими губами. Саша делает то же с другой стороны, и она смеется – тихо, но так искренне, что я готов сделать все, чтобы слышать этот звук снова и снова.