Глава 26

Огни города, раскинувшегося внизу, мерцают, как рассыпанные звезды, пока частный джет мягко скользит в ночном небе, унося нас обратно в Москву. Сижу у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь собрать мысли в кучу. Но они, как непослушные дети, разбегаются в разные стороны, возвращаясь к этой ночи, к утру, к тому, что произошло в номере «Империала». К тому, как я, Вольская, шпионка, которая должна была собрать компромат на двух опасных мужчин, оказалась в их объятиях. Растворилась в их страсти, забыв обо всем: о миссии, об отце, о связном, чьи сообщения я игнорировала весь день. Телефон, лежащий в сумке, молчит, но я знаю, что там уже скопилась куча непрочитанных посланий от связного. «Где отчет? Где доказательства? Время идет». А что я могу ему ответить? Что вместо поиска улик я провела ночь и утро в постели с Пушкиным и Островским, позволяя им целовать, касаться, брать меня так, будто я была их единственной целью? Что я тонула в их взглядах, позволяла им то, что никому никогда не позволила бы, и мне это нравилось? Отличный отчет, Ева. Прямо шпион года. Утро было… как продолжение сна. Проснулась от их поцелуев – Саша, жадный, голодный, его губы на моей шее, будто он хотел проглотить меня целиком. Его руки, сильные, почти грубые, притягивали к телу, я чувствовала его возбуждение, нетерпение, его огонь. А вот Феликс был другим. Медленным, нежным, его пальцы скользили по коже томительно, заставляя меня двигаться навстречу. Они были такими разными, но вместе… вместе они были как буря и штиль, разрушение и спасение. Я снова отдалась им, не думая, не сопротивляясь, позволяя телу решать за разум. Саша вошел в меня с такой силой, что я задохнулась от удовольствия, а Феликс целовал мои губы, шепча, как я красива, как он хочет меня. Это было слишком, слишком ярко, слишком… правильно. Потом был завтрак – шампанское, фрукты, смех. Они шутили, подливали мне вино, кормили меня из рук, и я смеялась, как будто не было никакой миссии, никакой тюрьмы, никакого отца, чья жизнь зависит от меня. А потом они ушли. Сказали, что у них дела, оставили меня одну в номере, пропитанном запахом нашей ночи. Я бродила по комнате, собирала свои вещи, смотрела на смятые простыни, на пустые бутылки, на следы их губ на моей коже. И не могла понять, кто я теперь. Шпионка? Любовница? Предательница? Мужчины вернулись вечером. Ужин в ресторане отеля был быстрым – они говорили о чем-то, что я не могла разобрать, какие-то сделки, незнакомые имена. Я сидела, улыбалась, кивала, но мысли были где-то далеко. Я должна была слушать, записывать, искать улики, но вместо этого я смотрела на их руки, на их губы, вспоминая, как они касались меня. Боже, Ева, ты безнадежна. И вот мы в самолете. Воздух в салоне пропитан тем же напряжением, что было в номере. Шампанское в бокале искрится, но я едва притрагиваюсь к нему. Феликс сидит напротив, его глаза следят за мной, как будто он пытается разгадать, о чем я думаю. Саша рядом, его нога касается моей под столиком, и это прикосновение как ток, пробегающий по телу. Пытаюсь сосредоточиться, вспомнить, кто я и зачем здесь, но мысли ускользают. – Ева, – голос Пушкина низкий, я вздрагиваю, поворачиваюсь. Он смотрит на меня, а его серые глаза – как море перед штормом. – Иди сюда. Не успеваю ответить, не успеваю даже подумать, как он тянет меня к себе, усаживая на колени. Руки обхватывают талию, он целует – жадно, глубоко, как будто весь день ждал этого момента. – Черт, Ева, я весь день хотел это сделать, – шепчет, губы касаются моей шеи, чувствую, как мое тело снова предает, откликаясь на него. – Саша, – шепчу, пытаясь найти в себе силы отстраниться, но вместо этого пальцами впиваюсь в его плечи. Феликс встает, подходит ближе, его рука касается моей щеки, поворачивает голову, наклоняется, целует в губы, пока Саша продолжает скользить языком по шее. Их прикосновения – как огонь и лед, и я тону в этом, забывая обо всем. – Ты сводишь нас с ума, – шепчет Феликс, голос мягкий, но в нем столько желания, что я задыхаюсь. Его рука скользят по моему бедру, задирая юбку, чувствую, как Саша прижимается ко мне плотнее, его уже твердый член упирается в меня. Я должна сказать «нет», должна вспомнить о миссии, об отце, о долге. Но вместо этого я целую Феликса, руки тянутся к его рубашке, расстегивая пуговицы, пока Саша стягивает с меня жакет, а его пальцы находят молнию на юбке. Мы в самолете, в частном джете, где стюардесса может войти в любой момент, но мне все равно. Я хочу их, хочу это, хочу забыть о том, кто я и что я должна делать. Саша поднимает меня, усаживая на столик в салоне, бокалы с шампанским звенят, падая на пол. Он раздвигает мои ноги, припадает губами к груди через тонкую ткань блузки, я вскрикиваю, откидывая голову назад. Феликс стоит рядом, его руки ласкают меня, губы на моей шее, их члены, твердые, горячие, касаются меня через одежду. – Вы… вы ненормальные, – выдавливаю, но мой голос дрожит от желания, а не от протеста. Саша смеется, его смех – как раскат грома, он целует меня снова, язык сплетается с моим. – Это ты делаешь нас такими, – шепчет он, стягивая с меня блузку, пальцы дразнят соски, я вскрикиваю еще громче, когда он сжимает их. Феликс тем временем расстегивает свои брюки, затуманенным взглядом я вижу, насколько он возбужден, член твердый, как у Саши. Они оба хотят меня, и это чувство – быть желанной, быть их центром – опьяняет сильнее любого шампанского. Тянусь к Феликсу, обхватываю пальцами его член, и он стонет, глаза темнеют. Саша тем временем стягивает с меня трусики,  скользит ладонями по моим бедрам, накрывая промежность. Я уже вся мокрая, набухшая, клитор пульсирует, Саша несколько секунд ласкает меня, я закатываю глаза от невероятного удовольствия, разводя бедра шире. – Такая всегда мокрая девочка, дьявол, ты сводишь меня с ума, Ева. Ты мой грех, а не эти яблоки в райском саду. Я готова его слушать вечно, это возбуждает, но вот Саша отрывается от меня, встает, устраивается между моих ног, смотрю на то, как он сжимает свой огромный член в руке, как на головке блестит предсеменная жидкость. Он входит в меня – медленно, но уверенно, заполняя собой, растягивая. Я кричу, цепляясь за Феликса, который наклоняется, целуя меня, его язык дразнит мой, пока Саша двигается, его ритм становится быстрее, глубже. – Ева, – шепчет Феликс, его голос дрожит, – ты… черт, ты идеальна, – его пальцы находят мой клитор, и он ласкает меня, усиливая ощущения, пока я не начинаю дрожать. Мое тело напрягается, готовое к оргазму. – Кончи для нас, – рычит Саша, движения резкие, немного болезненные, а я не могу больше сдерживаться. Оргазм накрывает, кричу, тело бьется в их руках, и я чувствую, как Саша кончает, его сперма разливается во мне, а Феликс, не отставая, следует за нами, его сперма пачкает мои бедра, руку, теплая, вязкая. Мир замирает. Мы замираем, тяжело дыша. Руки все еще на мне, губы касаются моей кожи. Открываю глаза, встречаюсь с их взглядами – Саши, полным огня и ревности, и Феликса – загадочным и изучающим. В этот момент я понимаю, что пропала. Я не просто провалила миссию – я провалила себя. Потому что я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу возвращаться к реальности, к связному, к досье, к тюрьме, где сидит мой отец. – Что мы делаем? Это… это не должно было случиться. Феликс улыбается, касаясь пальцами моей щеки, он мягко целует, почти успокаивающе. – Но это случилось, Ева. Да, это случилось. И я не знаю, что будет завтра. Не знаю, как я посмотрю в глаза связному, как я объясню, почему у меня нет улик, почему я не сделала ничего, чтобы спасти отца. Но сейчас, в этом самолете, в их объятиях, я счастлива. И это… самое опасное чувство из всех.