Глава 27

Самолет гудит тихо, почти незаметно, унося нас сквозь ночь обратно в Москву. Полумрак салона обволакивает, мягкий свет ламп над столиком отбрасывает длинные тени на стены, а воздух пропитан ароматом шампанского, их парфюма и чем-то еще – тяжелым, почти осязаемым желанием, которое я чувствую кожей. Сижу на краю столика, сердце колотится, пальцы нервно теребят край юбки. Саша сидит напротив, его нога касается моей, и от этого легкого касания по телу пробегает ток. Феликс стоит рядом, его глаза, внимательные и проницательные, следят за мной, как будто он читает каждую мою мысль, каждое сомнение. Я хочу спрятаться от его взгляда, но не могу – он держит меня, не касаясь, одной лишь силой своего присутствия. – Ева, – голос Феликса мягкий, как бархат, но в нем есть что-то, что заставляет меня замереть. Он наклоняется чуть ближе, касаясь пальцами моего запястья – легко, почти невесомо, но я чувствую, как моя кожа горит под его прикосновением. – Ты выглядишь… потерянной. Что тебя тревожит? Что меня тревожит? Он это реально? Меня многое тревожит, и одно из них то, что я занималась сексом с двумя мужчинами. Одновременно! Слова звучат как вопрос, но я знаю, что он уже угадал ответ. Феликс всегда так делает – он не давит, не требует, но каким-то образом заставляет меня раскрыться, обнажить все свои слабости. Открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Что я могу сказать? Что я лгу им, что я здесь не потому, что хочу, а потому, что должна? Что каждая секунда с ними разрывает меня на части, потому что я предаю их, предаю себя, предаю отца, чья жизнь зависит от моего успеха? Вместо этого я качаю головой, пытаясь улыбнуться. – Ничего, – шепчу, но мой голос дрожит, выдавая волнение, словно между нами ничего еще не было. Саша молчит, но его взгляд – тяжелый, почти осязаемый – прожигает насквозь. Его серые глаза снова как море перед штормом, говорят больше, чем любые слова. В них голод, желание, но и что-то еще – недоверие? Любопытство? Я не могу понять, и это пугает меня. Феликс улыбается, пальцы скользят по моему запястью вверх, к локтю, я вздрагиваю, чувствуя, как тело откликается на него, несмотря на хаос в голове. – Ты не умеешь лгать, Ева, – шепчет, а его голос – как мелодия, которая обволакивает, утягивает в омут. – Но тебе и не нужно. Просто будь здесь. С нами. Хочу возразить, хочу сказать, что это невозможно, что я не могу просто «быть», но Саша внезапно протягивает руку, его движения резкие, хищные. Он не говорит ни слова, но его рука касается моей талии, он тянет меня к себе, усаживая на свои колени. Целует в шею, его губы жадные, горячие, и я задыхаюсь, чувствуя, как мое тело предает меня, откликаясь на него. Предает снова. Феликс подходит ближе, касаясь костяшками моей щеки, наклоняется, целует – медленно, глубоко, его язык дразнит мой. И я тону в этом ощущении, забывая о задании, о связном, о лжи, которая разъедает изнутри. Я не такая, совсем не такая. Но я уже совсем не знаю, какая я. – Ева, – шепчет Феликс, отстраняясь, глаза блестят в полумраке, – не думай, – его слова – как приказ, но произнесены мягко, что я не могу сопротивляться. Он управляет мной тонко, интеллектуально, как будто знает, какие струны во мне задеть, чтобы я подчинилась. Саша молчит, но его руки говорят за него. Снимает с меня жакет, находит молнию юбки, расстегивает ее. Его прикосновения грубые, но не жестокие, полные нетерпения, и я чувствую, как его возбужденный член, твердый и горячий, касается меня через ткань брюк. Феликс тем временем расстегивает блузку, его пальцы скользят по груди, дразня соски, уже твердые от желания, я стону, не в силах сдержаться. – Тише, – шепчет Феликс, но его голос дрожит, глаза темнеют от желания. Он наклоняется, снова целует меня, пока Саша достает презерватив, разрывая упаковку. Звук резкий, почти пугающий в тишине салона, но он только усиливает мое возбуждение. Саша освобождает свой член, надевает презерватив, его взгляд не отрывается от меня, я чувствую, как мое тело дрожит от предвкушения. Он задирает мою юбку до талии, раздвигает ноги, его пальцы скользят по внутренней стороне бедер, дразня, я задыхаюсь. Рвет трусики, я вздрагиваю, но тут же вскрикиваю, когда он касается моей киски, скользит по уже влажным половым губам. – А-а-а… Приподнимает, а когда насаживает меня на себя – медленно, растягивая, заполняя полностью, я кричу, цепляясь в плечи Феликса, который целует меня глубже, заглушая стоны. Его язык сплетается с моим, руки ласкают грудь, и я чувствую, как волна удовольствия нарастает, невыносимо сильная. Саша двигается во мне, его ритм быстрый, глубокий, каждый толчок посылает разряды по телу. Феликс отстраняется от моих губ, скользит языком по шее, к груди, и он посасывает сосок, дразня его, пока я не начинаю дрожать. – Боже, Ева, – Пушкин рычит, голос низкий, почти животный, но он не говорит больше ничего, только смотрит на меня, а его глаза полны огня. – А-а-а… да-а-а… Я кричу, не в силах сдержаться, и где-то в глубине сознания мелькает мысль о стюардессе, которая наверняка слышит эти стоны, но мне все равно. Я не могу себя контролировать, не хочу… не буду. Феликс целует снова, его губы жадные,  чувствую, как мое тело напрягается, близкое к оргазму. Саша ускоряет ритм, я сама двигаюсь на нем, насаживаясь как можно глубже, он сжимает мои ягодицы, хрипит, такой голодный, и это последняя капля. Я взрываюсь, крича, мое тело бьется в их руках, оргазм накрывает волной – яркой, почти болезненной. Внутри все вибрирует, меня трясет. Саша замирает, его дыхание тяжелое, чувствую, как он кончает, его сперма остается в презервативе, но я все равно ощущаю его пульсацию. Он отстраняется, взгляд все еще прожигает, но он не говорит ни слова, только смотрит. Его молчание давит, как будто он знает что-то, чего не говорит. Феликс тянет меня к себе, его руки сильные, но ласковые. – Ты невероятная, как первородный грех, как искушение. Его брюки спущены, он сжимает свой член в одной руке, другой достает презерватив, рвет упаковку зубами, раскатывает латекс по стояку. Феликс тянет меня с колен Саши, ноги не слушаются, но он укладывает меня на спину на мягкий диван в салоне. Его пальцы скользят по моей коже, ласкают грудь, живот. Я выгибаюсь навстречу ему, все еще чувствительная после оргазма. Представляю, как я сейчас выгляжу, растрепанная, с порванным бельем, с расстегнутой блузкой. Он входит в меня медленно, я глушу стон, чувствуя, как он растягивает меня изнутри. Его движения плавные, но уверенные, и я тону в этом ритме, в его тепле, в его взгляде. Саша наклоняется, целует глубоко и жадно, пока Феликс продолжает двигаться во мне. – Ты чистый соблазн, Ева. Феликс просовывает руки между нашими телами, накрывает клитор пальцами, начинает кружить по нему, усиливая ощущения, пока я не начинаю дрожать, мое тело напрягается, готовое к новому оргазму. – Феликс, Феликс… а-а-а… Он улыбается, глаза блестят, он знает, что я на грани. Саша целует снова, его язык дразнит мой, и я не могу больше сдерживаться. Второй оргазм накрывает неожиданно, я кричу, кровь пульсирует в висках, я горю. Так каждый раз, когда я с ним, это безумие, невероятное безумие, но я как никогда живая. Феликс двигается резче, по его вискам стекает пот, а потом он замирает, плотно сжимая челюсти, кончает, и это круто. Это реально круто, когда у таких мужчин, как Пушкин и Островский, отказывают тормоза. Мы замираем, тяжело дыша, руки мужчин все еще на мне, их губы касаются моей кожи. Взгляд Саши полон огня и молчаливого вопроса, взгляд Феликса нежный, но с той же проницательностью, которая пугает меня. Они не говорят ничего о будущем, не обещают, что не отпустят, не говорят, что я их. Они сами не понимают, что происходит между нами, и это делает все еще более хрупким, еще более опасным. Стыд накатывает волной – я знаю, что стюардесса слышала мои крики, но я не могла остановиться. Они сделали меня такой – дикой, ненасытной. Но ложь, которую я несу в себе, разрывает на части. Я не хочу думать о завтра, о связном, о своей миссии, о том, как я предаю этих мужчин. Но эта мысль, как яд, отравляет каждую секунду этого невероятного мгновенья. Извиняюсь, бормоча что-то о необходимости привести себя в порядок, поднимаюсь, направляюсь в душевую комнату самолета. Дверь закрывается за мной, раздеваюсь, включаю душ, позволяя горячей воде стекать по телу, смывая следы их рук, их губ, но не их страсть. Пальцы скользят по груди, по животу, между ног все еще пульсирует от их ласк. После душа смотрю в зеркало и в отражении вижу женщину – желанную, живую, настоящую. Но эта женщина – ложь. Я лгу им, лгу себе, и каждый их взгляд, каждый их поцелуй делает эту ложь невыносимее. Не знаю, как я вернусь к реальности, как я посмотрю в глаза отцу, если не выполню задание. Но сейчас, в этом самолете, в этом моменте, я настоящая. И это пугает меня больше всего.