Глава 28

Глава 28 Три дня. Три чертовых дня после той ночи в «Империале» и перелета, который, кажется, выжег мне все внутренности. Три дня, а я до сих пор не могу собрать себя в кучу. Каждое утро я просыпаюсь с ощущением, что кожа все еще горит от их прикосновений, а в голове крутятся обрывки воспоминаний – Сашины руки, сжимающие мои бедра, губы Феликса, шепчущие что-то невыносимо нежное. Но потом я вхожу в офис, и реальность бьет по лицу, как холодный душ. Они – мои боссы, Пушкин и Островский – ведут себя так, будто ничего не было. Будто мы не делили одну постель, будто я не кричала их имена, пока мир вокруг рушился. Серьезно, Ева? Ты думала, что после такой ночи они будут дарить тебе цветы и писать стихи? Это тебе не мелодрама, а корпоративный ад с двумя мужчинами, которые, похоже, решили забыть, что ты вообще женщина. Офис встречает меня привычным набором шумов и ароматов. Мой стол, как всегда, завален бумагами – Пушкин вчера поручил разобрать контракты за последние три года, а Островский добавил к этому списку пару «срочных» писем, которые нужно перевести на французский и немецкий. Срочных, конечно же. Потому что в их мире все всегда срочно, кроме, видимо, того, чтобы признать, что между нами что-то произошло. Сижу за своим столом, старательно сортируя документы, но мысли упорно возвращаются в прошлое. К моему откровенному грехопадению. К их взглядам, к их рукам, к тому, как я потеряла себя в этом вихре. И к тому, как теперь они оба смотрят на меня – с холодной профессиональной вежливостью. Саша – с его военной выправкой и неизменным «Ева, это нужно сделать к обеду». Феликс – с его ямочками на щеках и остроумными фразами, которые теперь обращены к кому угодно, но не ко мне. Меня нет. Я словно предмет интерьера, не самый нужный. Может, это я себе все придумала? Может, это был какой-то странный корпоративный ритуал посвящения, и я просто не поняла правила игры? Добро пожаловать в команду, Ева, тебя поимели двое мужчин, а теперь иди сортировать бумаги до конца жизни. Коллеги не делают ситуацию легче. Марина, Кира и Алла смотрят на меня так, будто я украла их любимую игрушку. Их шепотки за моей спиной стали громче, а взгляды – откровенно враждебными. Сегодня утром, пока я ждала своей очереди у кофемашины, Кира «случайно» пролила свой латте прямо мне на туфли. – Ой, прости, Ева, – сказала она с такой фальшивой улыбкой, что я чуть не подавилась воздухом. – У тебя же есть запасные, правда? Ты ведь теперь звезда офиса. Звезда офиса? Серьезно? Если бы я была звездой, то хотя бы получала премию за то, что выживаю в этом змеином гнезде. К «звезда» у меня рифмовалось совсем иное слово. Я стиснула зубы, пробормотала что-то про «ничего страшного» и ушла чистить туфли в уборную. Но их взгляды жгли спину, как лазеры. Они знают, что я ездила с Пушкиным и Островским в командировку. Они не знают, что произошло, но их воображение явно работает на полную. И, судя по всему, они уже решили, что я сплю с обоими боссами, чтобы удержаться на этой работе. И у меня даже нет аргументов, чтобы возразить. Если бы они только знали, что я сплю с ними не ради работы, а… дьявол, я даже не знаю, ради чего. Ради того, чтобы забыть, кто я? Ради того, чтобы почувствовать себя живой? Отличный план, Ева. Теперь ты не только шпионка-неудачница, но и женщина, которая запуталась в своих собственных чувствах. Напряжение между Сашей и Феликсом тоже не помогает. Они всегда были разными – Пушкин с его прямолинейностью и дисциплиной, Островский с интеллектуальной игрой и острым языком. Но теперь между ними будто искры летают. Саша стал еще более резким – вчера он чуть не сорвался на Дарью с ресепшен, когда та перепутала время встречи. Феликс, наоборот, сыплет колкостями, но делает это с такой холодной улыбкой, что даже я, привыкшая к его манере, чувствую, как по спине бегут мурашки. – Феликс, если ты еще раз опоздаешь на встречу с инвесторами, я лично вызову тебя на дуэль, – бросил Пушкин сегодня утром, когда Островский вошел в кабинет на пять минут позже обычного. – О, Саша, не начинай, – отозвался Феликс, поправляя манжеты рубашки. – Твои дуэльные пистолеты, может, и впечатляют коллекционеров, но в реальной жизни они только место на полке занимают. Я все еще сидела за своим столом, делая вид, что погружена в перевод письма, но уши горели. Их перепалка была как шахматная партия, где каждый ход – это попытка уколоть другого. Что вообще между ними происходит? Какая черная кошка пробежала? Или, точнее, какая женщина между ними полежала? Это уже тянет на шутки ниже пояса. Но по отношению ко мне они оба оставались сдержанными, почти холодными. Саша называл меня «Ева Игоревна», как будто я не брала его член в рот, а он не вылизывал меня между ног. Феликс ограничивался вежливыми улыбками и просьбами вроде «Ева, будь добра, проверь этот контракт». Они что, договорились забыть все, что было? Или я для них была просто… развлечением? Отличная работа, Ева. Ты не только проваливаешь миссию, но и позволяешь двум мужикам разбить тебе сердце. Браво. Словно одного в недавнем прошлом тебе было мало. Мои мысли прерывает звонок телефона. На экране высвечивается «Василиса». Моя младшая сестра, которая, несмотря на все мои уговоры, прилетела в Москву и теперь живет в моей квартире, добавляя хаоса в мою и без того безумную жизнь. – Ева! – ее голос, как всегда, звенит от восторга. – Ты не поверишь, что случилось! – Что на этот раз, Вася? – я стараюсь говорить спокойно, хотя в груди уже зарождается тревога. С Василисой всегда так – ее «не поверишь» может означать что угодно: от «я нашла щенка на улице» до «я случайно подожгла кухню». Боюсь, что когда-нибудь она с таким же энтузиазмом сообщит, что беременна, а от кого – не знает. Хотя в свете последних событий это могу сделать я. – Я снова виделась с Кириллом! – радостно сообщает она. – Помнишь, я тебе его показывала? Он такой классный! И он спрашивал про тебя. Мое сердце пропускает удар. Кирилл. Этот парень появился в жизни Василисы буквально на следующий день после ее приезда. Но его вопросы обо мне настораживают. Слишком много совпадений. Слишком много интереса к сестре шпионки, которая и так по уши в дерьме. – Что именно он спрашивал? – мой голос становится жестче, и я слышу, как Василиса на том конце провода слегка замялась. – Ну… просто всякое, – уклончиво отвечает она. – Как ты, где работаешь, не тяжело ли тебе. Я сказала, что ты теперь большая шишка в крутой компании, и он был впечатлен! Сказал, что хотел бы с тобой познакомиться. О, конечно. Просто случайный парень хочет познакомиться с сестрой своей новой подруги. Ничего подозрительного. Ева, ты становишься параноиком. Или это спецслужбы решили подстраховаться, прислав ко мне еще одного шпиона? – Вася, послушай, – стараюсь говорить мягко, но внутри все кипит. – Будь осторожнее с этим Кириллом. Ты его едва знаешь. Не рассказывай ему ничего обо мне, хорошо? – Да ладно, Ева, не начинай, – в ее голосе появляется капризная нотка. – Он нормальный! И вообще, я думала, ты будешь рада, что я нашла друга в Москве. Ты же сама вечно занята. – Я просто волнуюсь за тебя, – говорю, чувствуя, как горло сжимается от чувства вины. – Просто… не торопись, ладно? И держи меня в курсе. – Окей, мамочка, – смеется она, и я почти вижу, как она закатывает глаза. – Увидимся вечером? – Да, конечно, – бормочу, хотя знаю, что вечером у меня еще одна встреча, от которой кровь стынет в жилах. Связной. Я кладу трубку и смотрю на экран телефона. Сообщение от неизвестного номера пришло час назад: «19:00. Парк «Нагорный». Та же скамейка». Коротко, без лишних слов. Как и всегда. Но от одной мысли о встрече у меня холодеют ладони. Я не готова. У меня нет ничего – ни доказательств, ни улик, ни даже намека на то, что Пушкин и Островский причастны к чему-то незаконному. Только воспоминания о ночи, которая перевернула мою жизнь, и чувство вины, которое разъедает изнутри. К концу рабочего дня чувствую себя выжатой, как лимон. Пушкин вызывает меня к своему столу, чтобы обсудить какой-то контракт, но его взгляд скользит по мне с такой холодной отстраненностью, что я почти физически ощущаю дистанцию между нами. Феликс, сидящий неподалеку, что-то печатает на ноутбуке, но я замечаю, как его пальцы замирают, когда Саша начинает говорить. Напряжение между ними почти осязаемо, и я не знаю, связано это со мной или с чем-то еще. – Ева Игоревна, – голос Пушкина режет, как нож, – проверьте этот контракт на соответствие последним поправкам. К завтрашнему утру. – Конечно, Александр Сергеевич, – киваю, стараясь не выдать, как меня коробит его официальность. Феликс поднимает взгляд, и на секунду мне кажется, что в его глазах мелькает что-то теплое, почти знакомое. Но он тут же отводит взгляд, возвращаясь к своему ноутбуку. – И, Ева, – добавляет он, не глядя на меня, – не забудьте перевести письмо для нашего французского партнера. Сегодня к вечеру, если не сложно. – Конечно, Феликс Аркадьевич, – отвечаю, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Они оба ведут себя так, будто я просто их секретарь, а не женщина, которая… черт, я даже не знаю, как это назвать. Их любовница? Их ошибка? Их игрушка на одну ночь? Выхожу из офиса, направляюсь в парк. Вечерний воздух прохладный, пахнет влажной травой и асфальтом после недавнего дождя. Сажусь на ту же скамейку, нервно теребя ремешок сумки. Связной появляется ровно в 19:00 – как всегда, в сером костюме, с газетой в руках. Серьезно, когда они начнут использовать что-то посовременнее? Может, ТикТок для секретных сообщений? – Голуби сегодня неспокойны, – бормочет, усаживаясь на другой конец скамейки. – Перед дождем всегда так, – отвечаю механически, а желудок сжимается от напряжения. Он молчит несколько секунд, перелистывая газету, и я знаю, что сейчас начнется. – Отчет, Вольская, – голос холодный, как зимний ветер. – Где доказательства? Стискиваю зубы, стараясь не выдать паники. – Я работаю над этим, – стараясь говорить уверенно. – Их система безопасности… она сложнее, чем я думала. Мне нужно больше времени. – Времени нет, – он резко обрывает меня. – У вас было три дня после командировки. Три дня, чтобы добыть хоть что-то. И что у вас есть? Ничего. – Я пытаюсь, – мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это. – Они не оставляют меня одну с их компьютерами. Я даже не знаю, где искать. – Это ваши проблемы, Вольская, – он поворачивает голову, глаза, холодные и пустые, смотрят прямо на меня. – Ваш отец не может ждать. Его состояние ухудшается. Еще один сердечный приступ, и… Он не заканчивает фразу, но мне не нужно. Чувствую, как внутри все сжимается от ужаса. Папа. Его лицо – счастливое, открытое, каким оно было в горах – всплывает перед глазами. И тут же сменяется образом осунувшегося человека за решеткой, которого я видела в последний раз. – Вы обещали, что он будет в безопасности, – шепчу, чувствуя, как горло сдавливает. – Вы сказали, что если я… – Мы обещали, что он будет в безопасности, если вы выполните задание, – перебивает он. – А вы, похоже, слишком увлеклись своими боссами. Вздрагиваю, как от пощечины. Он знает? Как? Или это просто его догадки? – Я делаю все, что могу. Дайте мне еще немного времени. – У вас три недели, – он складывает газету таким резким движением, что я вздрагиваю. – Если через три недели у нас не будет доказательств, ваш отец… – он замолкает, но его взгляд говорит все за него. – Не подведите, Вольская. Ради него. Мужчина встает, бросает газету на скамейку и уходит, не оглядываясь. Я сижу, уставившись на пустую аллею, и чувствую, как слезы жгут глаза. Но я не плачу. Не могу. Не здесь. Не сейчас. Я должна найти доказательства. Должна спасти отца. Но как, если каждый взгляд Саши и Феликса заставляет мое сердце биться быстрее? Как, если я не могу понять, что между нами было – и было ли вообще? Как, если я сама не знаю, кто я теперь – шпионка, любовница или просто дура, попавшая в собственную ловушку? Поднимаю газету, под ней – флешка. Та самая, которую я должна подключить к их компьютерам. Но как? Их кабинеты под замком, их компьютеры защищены паролями, а я… я даже не знаю, хочу ли я это делать. Добро пожаловать в ад, Ева.