Глава 29

Ночь тянется бесконечно, словно время решило поиздеваться надо мной. Лежу в своей постели, в маленькой квартире, где каждый угол напоминает о том, что я потеряла. Темнота давит, но свет включать не хочу – боюсь увидеть свое отражение в зеркале, боюсь той женщины, которая смотрит на меня с другой стороны. Женщины, которая снова позволила себе поверить в иллюзии. Я не сплю. Не могу. Мысли, как рой разъяренных пчел, гудят в голове, жалят, не дают покоя. Саша. Феликс. Их руки, губы, взгляды, которые, казалось, видели меня насквозь. Я думала, что особенная. Думала, что для них я – не просто помощница, не просто девушка, которую можно взять в командировку и забыть, как забывают ненужный чек в кармане пальто. Но три дня их холодности, их отстраненности, их «Ева Игоревна» вместо «малышки» или хотя бы просто «Евы» – это как нож в груди, который проворачивают каждый раз, когда они проходят мимо, не глядя мне в глаза. Как я могла быть такой идиоткой? Снова. Снова поверила, что кому-то нужна. Что кто-то может видеть во мне больше, ем просто удобный инструмент. Сначала Игорь – мой бывший жених, который за месяц до свадьбы объявил, что «не готов к такой ответственности», но это было всего лишь предлогом, чтобы уехать в Москву. Видите ли, он захотел расти, и, видимо, рост успешный, судя по его недавней спутнице. И вот теперь – Саша и Феликс. Два мужчины, которые, казалось, подарили мне что-то настоящее, а на деле просто использовали, как очередную свою игрушку на двоих. Стыд, позор и катастрофа. Интересно, они часто так летают в командировки в отель «Империал»? Я ворочаюсь, простыня липнет к коже, хотя в комнате прохладно. В груди – пустота, смешанная с болью, которая ноет, как старая рана. Хуже всего – осознание, что я сама позволила этому случиться. Я поддалась их взглядам, их словам, их прикосновениям. В ту ночь в «Империале», в самолете, я была не шпионкой, не дочерью, пытающейся спасти отца, а просто женщиной, которая хотела быть желанной. И они дали мне это чувство – на несколько часов, на одну ночь, на один перелет. А потом отобрали, оставив лишь холод и пустые обещания, которых, если честно, даже не было. Они ничего не обещали, Ева. Это ты сама нафантазировала себе любовь там, где была только похоть. Но это все – пустяки по сравнению с тем, что грозит папе. Его лицо всплывает перед глазами – не то, осунувшееся, за решеткой, а другое, счастливое, из наших поездок в горы. Его смех, руки, которые всегда могли защитить. А теперь он там, в камере, с больным сердцем, и каждый день его жизни зависит от меня. От моей способности собраться, перестать ныть и сделать то, ради чего я вообще ввязалась в эту игру. Связной был прав – у меня нет времени. Три недели. Три недели, чтобы найти доказательства, иначе… Я не могу даже думать об этом «иначе». Сажусь, обхватываю колени руками. В темноте слышно, как тикают часы на стене – равномерно, безжалостно, отсчитывая секунды до утра, до новой встречи с Сашей и Феликсом, до новой порции их холодности. Я не хочу больше чувствовать эту боль. Не хочу, чтобы их взгляды, их слова, их равнодушие разрывали меня на части. Я устала быть жертвой – Игоря, Саши, Феликса, спецслужб, которые используют моего отца как рычаг давления. Хватит. Я не дам больше никому сделать мне больно. Где-то в глубине души шепчет голос: а что, если они невиновны? Что, если Пушкин и Островский – не те монстры, которых мне описали? Что, если я разрушаю их жизни, их бизнес ради лжи, которую мне скормили спецслужбы? Но я отгоняю эти мысли. Сомнения – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Не сейчас. Не когда на кону жизнь папы. Я должна действовать. Должна быть холодной, расчетливой, как они. Должна стать той Евой, которая не поддается эмоциям, которая не позволяет сердцу диктовать свои правила. Встаю, подхожу к окну. Москва за стеклом спит, но огни города не дают темноте стать абсолютной. Я найду доказательства – настоящие или сфабрикованные, мне уже все равно. Я сделаю все, чтобы вытащить отца. А Саша и Феликс… они станут просто частью работы. Никаких чувств. Никаких иллюзий. Но почему тогда так больно? Почему каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу их – Сашу с его серыми глазами, в которых мелькает что-то неуловимое, и Феликса с улыбкой, которая когда-то казалась искренней? Почему я до сих пор чувствую их руки на своей коже, дыхание, голоса, шепчущие мое имя? Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу их за то, что они сделали меня такой. Но больше всего я ненавижу эту ловушку, в которую попала. Утро приходит слишком быстро. Телефон вибрирует на тумбочке, и я вижу сообщение от Саши: «Ева, можем заехать за тобой в 8:30. Будешь готова?». Феликс пишет практически то же самое, но только предлагает заказать мне такси. Они что, сговорились? Снова? Их слаженность, их молчаливое понимание друг друга – еще одно напоминание о том, что я для них – никто. Просто сотрудница, которую можно подвезти до офиса – всего лишь жест вежливости. Не отвечаю. Пусть думают, что я занята, что мне не до них. Пусть почувствуют хоть каплю того, что чувствую я. Выхожу из дома, натянув привычную маску профессиональной холодности. Серый костюм, волосы в тугом пучке, минимум макияжа – я снова та Ева, которая вошла в их офис в первый день. Только теперь я знаю, что скрывается за их улыбками, за их прикосновениями. И я не позволю себе снова стать их жертвой. В офисе все как обычно – гул голосов, аромат чьего-то парфюма и свежесваренного кофе. Но на моем столе – неожиданность. Букет белых орхидей, перевязанный черной лентой. Они прекрасны, их лепестки словно светятся в утреннем свете, но я чувствую, как внутри все сжимается. Это от них. Я знаю. От кого еще? Но вместо того, чтобы обрадоваться, я чувствую только раздражение. Еще один их жест, еще одна попытка смягчить мою боль, не признавая ее. Будто цветами можно загладить то, что они сделали – или, точнее, то, чего они не сделали. Беру букет, не глядя на записку, прикрепленную к ленте, переставляю его на подоконник, подальше от своего стола. Не хочу их слов, их извинений, их лжи. Если они думают, что могут купить мое прощение цветами, они ошибаются. Я не та Ева, которая таяла от их взглядов. Сажусь за стол, открываю ноутбук. Пушкин входит первым, как всегда, ровно в девять. Его выправка, его холодный взгляд – все как обычно. Но сегодня я не позволяю себе замечать, как его рубашка обтягивает широкие плечи, как его пальцы барабанят по столу. – Доброе утро, Ева Игоревна, – голос режет, как всегда. – Контракт проверили? – Да, Александр Сергеевич, – отвечаю ровно, не поднимая глаз от экрана. – Все готово. Отправила вам на почту. Он кивает, не добавляя ничего лишнего. Хорошо. Пусть так и будет. Феликс появляется через несколько минут, с опозданием, как обычно. Его улыбка, его ямочки на щеках – все это теперь кажется мне фальшивым, как декорации в дешевом театре. – Ева, доброе утро, – говорит он, и в его голосе мелькает что-то, что я не хочу разбирать. – Вижу, ты получила наш подарок. Он кивает на букет, чувствую, как внутри вспыхивает гнев. Подарок? Серьезно? Это все, что они могут предложить после того, как практически потоптались на моем сердце? – Да, – отвечаю холодно, не глядя на него. – Поставила на подоконник. Там им место. Феликс замирает, улыбка меркнет, но я не даю себе времени анализировать его реакцию. Я не хочу видеть в его глазах ни сожаления, ни удивления. Я не хочу ничего от них – кроме информации, которая спасет моего отца. – Письмо для французского партнера готово? – спрашивает он, тон становится таким же официальным, как у Саши. – К вечеру будет, – отвечаю, и мой голос звучит как сталь. Холодный, твердый, без тени эмоций. Они переглядываются, и я знаю, что они чувствуют мою отстраненность. Хорошо. Пусть чувствуют. Пусть знают, что я больше не играю в их игры. Я здесь не для того, чтобы быть их любовницей, их утешением, их развлечением. Я здесь, чтобы спасти отца. И если для этого придется разрушить их, я сделаю это. Без сожалений. Внутри все еще болит, но я загоняю эту боль глубоко, туда, где она не сможет меня сломать. Вспоминаю слова отца: «Ты самая сильная девочка на свете, Евушка». И я должна быть сильной. Ради него. Ради себя. Саша и Феликс – не для меня. Они никогда не были моими, и я никогда не была их. Это была иллюзия, медовая ловушка, в которую я сама себя загнала. Но теперь я выбираюсь. Я найду доказательства, я выполню задание, я спасу отца. А потом уйду из их жизни, как будто меня никогда и не было. Как все оказалось просто, нужно было только дать позволить разбить свое сердце. Открываю папку с контрактами, но мои пальцы незаметно касаются флешки в кармане. Сегодня я начну действовать. Я не знаю, что есть зло, а что – нет. Я не знаю, виновны ли они, или я – пешка в чужой игре. Но я знаю одно: я не позволю себе больше страдать. Не ради них. Не ради кого-либо.