Глава 32

Комната пахнет сыростью и чем-то металлическим, как будто здесь давно не открывали окна. Единственная лампочка над головой гудит, отбрасывая резкий свет на голые серые стены. Сижу за металлическим столом, холод которого просачивается сквозь ткань пиджака, прямо в кости. Напротив – мужчина, которого я никогда раньше не видела. Не связной. Не тот с его дурацкой газетой и паролем про голубей. Этот – другой. Жесткий, с лицом, будто высеченным из камня, и глазами, в которых нет ни капли тепла. Его голос режет, как ржавый нож, и каждый вопрос – это удар, от которого я внутренне сжимаюсь, но держу спину прямо. – Имя, – бросает, даже не глядя на меня, листая какие-то бумаги в тонкой папке. – Ева Вольская, – отвечаю ровно, хотя горло пересохло, а сердце колотится, готовое вырваться из груди. – Ева Игоревна Вольская, – уточняет, наконец поднимая взгляд. Его глаза – как два ледяных осколка, от них по спине пробегает холод. – Работает помощницей в инвестиционной компании, да? Расскажи мне о командировке. Куда вы ездили с Пушкиным и Островским? С кем они встречались? Что обсуждали? Сжимаю кулаки под столом. Командировка. «Империал». Ночь, которая перевернула мою жизнь. Их руки, губы, взгляды. Я не могу думать об этом сейчас. Не могу позволить себе вспоминать. Но его вопросы – как иглы, вонзающиеся в мои воспоминания. – Это была деловая поездка, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Встречи с инвесторами. Контракты. Обычная работа. – Имена! – рявкает он, ударяя ладонью по столу. Я вздрагиваю, но не отвожу взгляд. – Назови имена. С кем они встречались? О чем говорили? – Я не знаю, – повторяю, и это почти правда. Я была там, но я не вникала в детали, да и не было никаких деталей. Я была слишком занята… другими вещами. Слишком занята тем, как Саша смотрел на меня, как Феликс касался моей руки. Слишком занята тем, чтобы не утонуть в своих собственных чувствах. – Я просто помощница. Я не сижу на их встречах. Я приношу кофе и перевожу письма, иногда выполняю их странные поручения. Ничего больше. Они что, не в курсе, чем я занималась в этой инвестиционной компании? Мужчина смотрит на меня, и в его взгляде – смесь презрения и раздражения. Он не верит мне. И я не уверена, верю ли я сама себе. – Ты лжешь, – голос становится еще жестче. – И это не в твоих интересах. Ты ведь знаешь, что твой отец пропал? Мир замирает. Его слова – как удар в грудь, выбивающий воздух из легких. Пропал? Мой отец? Тот, ради которого я ввязалась в эту игру, ради которого я предала Сашу и Феликса, ради которого я пожертвовала собой? – Что значит пропал? – шепчу, мой голос кажется чужим, слабым. – Он в тюрьме. Вы… вы сами его туда посадили. Вы заставили меня работать на вас. Сказали, что он будет в безопасности, если я… Замолкаю, потому что вижу, как его губы кривятся в усмешке. И в этот момент я понимаю. Понимаю, что человек, сидящий передо мной, – не тот, за кого себя выдает. Он не связной. Он не из тех, кто обещал мне спасение отца. Он – кто-то другой. И вся моя жизнь, все, что я делала последние недели, – это был обман. – Кто вы? Кто вы такие? И где мой отец? Он откидывается назад, его усмешка становится шире, но в ней нет веселья. Только холодная, расчетливая жестокость. – Твой отец, Игорь Вольский, исчез из-под стражи три дня назад, – говорит он, и каждое слово – как нож, вонзается в мое сердце. – Он украл секретные материалы. И мы знаем, что ты связана с этим. Ты работала на него, да? Или на кого-то еще? Расскажи мне все, Ева. Где твой отец? И что ты знаешь о делах Пушкина и Островского? Мои мысли мечутся, как пойманные птицы. Отец пропал? Украл материалы? Это невозможно. Он был в тюрьме, в блоке строгого режима, с больным сердцем. Он не мог просто взять и исчезнуть. Или мог? Или это очередная ложь, чтобы заставить меня говорить? Я не знаю, кому верить. Не знаю, кто враг, а кто просто играет мной, как пешкой на шахматной доске Феликса. – Я ничего не знаю. Вы сами заставили меня шпионить за ними. Ваш человек, ваш связной с его дурацкими паролями про голубей. Он сказал, что вы спасете моего отца, если я добуду доказательства против Пушкина и Островского. А теперь вы говорите, что отец пропал? Это что, игра? Вы меня подставили? Мужчина смотрит, в его глазах мелькает что-то – удивление, может быть, или раздражение. Но он быстро берет себя в руки. – Связной? – переспрашивает он, и в его голосе появляется новая нотка. – Интересно. Расскажи мне о нем. Кто он? Как выглядит? Что говорил? Я молчу. Мой разум кричит, что я не должна ничего говорить. Что это ловушка. Что, если я начну рассказывать, я потеряю единственный козырь, который у меня остался. Связной, кем бы он ни был, – это мой единственный ключ к правде. И я не отдам его этому человеку, пока не увижу сестру, пока не пойму, что происходит. – Где моя сестра? Где Василиса? Я хочу ее видеть. Сейчас. Он поднимает бровь, будто я сказала что-то забавное. – Твоя сестра в безопасности, – но в его тоне нет уверенности. – Пока что. Но если ты не начнешь сотрудничать, я не могу гарантировать… – Хватит! Хватит угрожать! Хватит играть со мной! Вы хотите, чтобы я говорила? Тогда приведите мою сестру. Я не скажу ни слова, пока не увижу ее. И не смейте мне угрожать, потому что я уже устала быть вашей марионеткой! Он смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что я вижу в его глазах что-то похожее на уважение. Но оно быстро исчезает, сменяясь холодной решимостью. – Ты делаешь ошибку, Вольская, – говорит он, вставая. – У тебя есть время до утра. Подумай хорошенько. Твой отец, твоя сестра, твоя жизнь – все это зависит от того, что ты скажешь. Он уходит, дверь за ним захлопывается с глухим стуком, я остаюсь одна под этим проклятым светом лампочки. Чувствуя, как дрожат ноги, как адреналин пульсирует в венах. Мой разум – как буря, в которой смешались страх, гнев, отчаяние и что-то еще – решимость. Я не сломаюсь. Не позволю им взять верх. Не позволю им забрать у меня последнее, что у меня есть, – мою семью. Отец пропал. Связной – ложь. Пушкин и Островский – загадка, которую я так и не разгадала. Но я знаю одно: я не сдамся. Я найду правду. Найду отца. Защищу Василису. И если для этого придется сражаться с этими людьми, с их играми, с их ложью – я готова. Я должна быть сильнее, чем они могут себе представить. Но все слишком сложно, я уже не знаю, где правда, а где ложь. Вот теперь точно, Ева, добро пожаловать в ад.