Глава 33

Глава 33 Александр Ночь тянется бесконечно. Лежу на диване в своей квартире, уставившись в потолок, где тени рисуют узоры, похожие на трещины. Сон не приходит, несмотря на выпитый в «Старом дубе» скотч, который обычно помогает заглушить все – от гнева до сожалений. Но не сегодня. Сегодня во мне бушует буря, и ее имя – Ева. Феликс, черт бы его побрал со стратегическими ходами и вечным «проверь, убедись». Его слова занозой сидят под кожей, но хуже всего – его правда. Я поддался. Поддался ей, ее взгляду, ее дрожащим пальцам, когда она подавала кофе, голосу, который звучал так, будто она хотела быть услышанной. И я хотел ее слышать. Хотел ее. Хочу до сих пор. И плевать, что об этом думает Феликс. Плевать на его подозрения, на его холодный расчет. Я больше не хочу играть в эти игры. Не хочу проверять Еву, выискивать в ней подвох. Просто хочу быть с ней – не как босс, не как тот, кто дает поручения, а как мужчина, который видит в ней больше, чем просто помощницу. Больше, чем одну ночь в «Империале» и несколько часов в самолете. Закрываю глаза, и она тут же возникает передо мной. Светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке, губы, которые шептали мое имя, глаза, в которых я тонул, как мальчишка. Это было больше, чем похоть. Больше, чем спор, который я сам идиотски затеял с Феликсом. Это было… настоящее. Впервые за долгие годы я почувствовал, что кто-то может пробиться сквозь броню, которую я выстраивал так долго. И я ее оттолкнул. Мы оттолкнули. Потому что Феликс решил, что она – риск, а я, как дурак, послушал его. И теперь ее холодный взгляд, отстраненность, ее «Александр Сергеевич» вместо «Саша» – это как пощечина, но я ее заслужил. Ворочаюсь, диван скрипит, наконец проваливаюсь в сон, но он не приносит облегчения. Кошмары накатывают, как волны. Я на дуэльной поляне, холодный ветер режет кожу, в руке – тяжелый пистолет. Напротив – Ева. Ее лицо бледное, глаза полны боли, но она не отводит взгляд. «Ты мне не доверяешь, Саша», – ее голос – как выстрел, разрывающий грудь. Хочу крикнуть, что это не так, что я хочу ей верить, но пистолет в моей руке поднимается сам собой. Я не могу его опустить. А потом она исчезает, растворяется в тумане, и я слышу ее крик о помощи – далекий и отчаянный. Просыпаюсь резко, сердце колотится, рубашка прилипла к спине. Часы на тумбочке показывают 4:12. Утро еще не наступило, но темнота за окном уже не такая густая. Москва просыпается медленно, как будто нехотя. Беру телефон, пальцы сами находят ее номер. Ева. Набираю, хотя знаю, что слишком рано. Гудки тянутся бесконечно, но она не отвечает. Пишу сообщение: «Ева, нам нужно поговорить. Пожалуйста, ответь». Отправляю. Жду. Тишина. Пишу еще одно: «Я был не прав. Давай встретимся». Минута, две, пять – она не читает. Галочки в мессенджере остаются серыми. Может, спит. Может, просто не хочет меня видеть. Но что-то внутри – тот самый инстинкт, который я отточил за годы службы, – шепчет, что дело не в раннем утре. Встаю, переодеваюсь, натягиваю джинсы, футболку. Открываю сейф, достаю свой «Глок» – старый, проверенный, с царапиной на рукояти от той операции в Грозном, когда я чудом остался жив. Проверяю обойму, кладу пистолет в наплечную кобуру. Не знаю, зачем беру оружие, но этот холодный металл в руке успокаивает, дает чувство контроля. А контроль мне сейчас нужен как никогда. Потому что я чувствую – что-то не так. Ева не из тех, кто просто игнорирует. Ее холодность в офисе – это одно, но не отвечать на звонки и сообщения? Это не она. Спускаюсь, сажусь в машину, двигатель рычит, как зверь, которого разбудили посреди ночи. Улицы пустынны, только редкие такси мелькают в свете фонарей. Еду к ней, адрес помню наизусть, потому что сам проверял. Тогда я сказал себе, что это просто осторожность. Теперь понимаю, что это было больше. Я хотел знать о ней все – не потому, что не доверял, а потому, что не мог перестать думать о ней. Ее дом – типичная панелька на окраине. Поднимаюсь на третий этаж, лестница пахнет сыростью и старой краской. Дверь ее квартиры приоткрыта, и этот факт заставляет напрячься. Толкаю дверь, рука на кобуре, сердце стучит так громко, что заглушает все звуки. Внутри – бардак. Перевернутые стулья, разбросанные вещи, ящики стола вывернуты наизнанку. Кто-то здесь был. Кто-то искал что-то. Или кого-то. – Ева! – зову, но голос звучит глухо, как в пустыне. Ответа нет. Проверяю комнаты – маленькая кухня, гостиная, спальня. Пусто. Ни Евы, ни ее сестры. Только следы хаоса, как будто здесь прошел ураган. На полу в гостиной валяется разбитая кружка с надписью «Лучшая сестра». Паника накатывает, но я заставляю себя дышать ровно. Достаю телефон, звоню Феликсу. Он отвечает после третьего гудка, голос сонный, но напряженный – он знает, что я не звоню просто так. – Саша? Какого черта? Пять утра, – в его тоне раздражение, но я слышу, как он уже встает, шуршит одеждой. – Ева пропала, – говорю без предисловий, голос твердый, хотя внутри все кипит. – Ее сестра тоже. Я у нее дома. Здесь бардак, кто-то рылся в вещах. Их похитили, Феликс. Молчание на том конце провода – тяжелое, как свинец. Потом он выдыхает: – Ты уверен? Может, она просто… уехала? С сестрой? – Дверь открыта, вещи разбросаны, – рявкаю, теряя терпение. – Это не «уехала». Это чертова зачистка. Приезжай. Сейчас. – Уже еду. Сбрасываю звонок, стою посреди разгромленной гостиной, пытаясь собрать мысли в кучу. Это моя вина. Моя. Если бы я не послушал Феликса, если бы не оттолкнул ее, если бы не позволил ей чувствовать себя чужой… Может, она бы мне доверилась. Может, рассказала бы, что ее гложет. Я видел ее напряжение, ее взгляд, который иногда становился таким далеким, будто она несла на себе груз целого мира. Но я не копал глубже. Не хотел. Думал, что это просто нервы, что она просто новенькая, которая осваивается. Дурак. Взгляд падает на пол, где среди разбросанных вещей лежит фотография. Поднимаю ее, пальцы слегка дрожат. На снимке – Ева, чуть моложе, с распущенными волосами и улыбкой, от которой у меня перехватывает дыхание. Рядом – девочка-подросток, светловолосая, с такими же глазами, как у Евы. Ее сестра, Василиса. А между ними – мужчина. Высокий, с широкими плечами, волосы темные, не как у Евы, и улыбка, которая кажется такой знакомой. Переворачиваю фото. На обороте надпись: «Папа, я и Васька. Сочи, 2023». И тут меня будто током бьет. Я знаю этого человека. Владимир Миронов. Полковник, с которым я пересекался три года назад, когда еще консультировал по вопросам безопасности на одном закрытом объекте. Он был тогда в центре скандала – какие-то темные дела с утечкой информации, обвинения в шпионаже. Я не вникал в детали, но помню его взгляд – холодный, как сталь, и голос, который мог заставить любого чувствовать себя под прицелом. Тогда я подумал, что он не тот, за кого себя выдает. Что-то в нем было… скользкое. Неуловимое. Но я не копал. Это была не моя операция, не моя война. Я просто сделал свою работу и ушел. И теперь я держу в руках фотографию, где он обнимает Еву и ее сестру. Ева – его дочь. Как я мог не связать? Как мог не увидеть? Я слепой идиот, не сложил два и два. Она не просто помощница. Она дочь человека, которого обвиняли в измене. И теперь она пропала. Вместе с сестрой. Сжимаю фотографию так, что края мнутся. Это моя вина. Если бы я тогда копнул глубже, если бы проверил Миронова, если бы связал Еву с ним раньше… Может, я бы понял, что за ней кто-то стоит. Может, защитил бы ее. А теперь она в опасности, и я не знаю, жива ли она, не знаю, что с ее сестрой. Если с ними что-то случится, я себе этого не прощу. Никогда. Слышу, как в квартиру кто-то входит. Феликс. Его волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят. Он оглядывает разгром, его лицо мрачнеет. – Черт, Саша, – выдыхает, проводя рукой по лицу. – Это… это не случайность. Это серьезно. – Знаю, – голос звучит глухо, как из-под воды. Показываю ему фотографию. – Это ее отец. Владимир Миронов. Помнишь его? Феликс замирает, взгляд цепляется за снимок. Наблюдаю, как его лицо меняется – от удивления к пониманию, а потом к чему-то, что похоже на страх. – Миронов? Тот самый? – он смотрит на меня, и в его глазах – тот же гнев, что я чувствую в себе. – Ты знал? Почему не сказал? – Я не знал! – рявкаю, чувствуя, как в груди закипает ярость. – Я видел его один раз, три года назад. Он был под следствием. Я не связал. Не подумал. А ты? Ты же у нас мастер головоломок, Феликс. Почему ты не раскопал это? Ты же проверял ее! Чуть ли пеленки ее не перетряхнул из родильного дома. Он отводит взгляд, челюсть напрягается. Понимаю, он чувствует ту же вину, что и я. Мы оба облажались. Оба позволили эмоциям – или их отсутствию – затмить разум. И теперь Ева расплачивается за это. Ее сестра – тоже. – Надо ее найти. И если с Евой что-то случится… – замолкаю, потому что не могу закончить. Не могу даже думать об этом. Феликс кивает, его глаза горят решимостью. Впервые за долгое время мы на одной стороне. Не соперники, не друзья, спорящие из-за женщины. Мы – команда. И мы сделаем все, чтобы вернуть ее. – Позвоню своим людям, – говорит он, уже набирая номер. – Проверим камеры в доме, на улице. Кто-то должен был оставить след. Киваю, но мой взгляд снова падает на фотографию. Ева, ее сестра, ее отец. Владимир Миронов. Или это одно из его вымышленных имен? Что он задумал? И почему его дочь оказалась в центре этой игры? Я не знаю ответов, но я знаю одно: я найду ее. Даже если придется перевернуть весь город. Даже если придется встать против тех, кто ее забрал. Эта девушка не просто помощница. Не просто ночь в отеле. Она – та, которая показала мне, что можно жить иначе. И я не позволю ей исчезнуть. – Поехали, – говорю Феликсу, убирая фотографию в карман. – У нас мало времени. Выходим из квартиры, оставляя за собой разгром и тишину. Москва просыпается, первые лучи солнца окрашивают небо в багровый. Но для меня это не утро. Это начало войны. И я не остановлюсь, пока не найду ее. Пока не верну ее. Пока не скажу ей все, что должен был сказать еще в «Империале».