Глава 34

Феликс Смотрю на московские огни, стоя у окна в кабинете, они мерцают, как звезды, упавшие на землю. Город никогда не спит, но сегодня его пульс кажется мне слишком громким, слишком беспокойным. Или это мой собственный пульс? Сутки, уже сутки как мы не видели Еву. Руки в карманах, пиджак небрежно расстегнут, а в голове хаос. Ева пропала. Василиса тоже. И эта чертова фотография, которую Александр нашел в разгромленной квартире Евы, жжет мне мозг, как раскаленный уголь. Владимир Миронов. Ее отец. Тот самый, которого я должен был раскусить с самого начала. Но я мастер головоломок, человек, который читает людей и думает, что знает каждый их ход, проморгал главного игрока. И теперь Ева платит за мою слепоту. Отхожу от окна, провожу рукой по волосам, старая привычка, хотя длинные пряди я давно остриг. Пушкин сидит за своим столом, его лицо как каменная маска, но я знаю, что под ней бурлит тот же гнев, что и во мне. Он только что закончил разговор с Антоном Ковалевым, нашим старым знакомым из спецслужб, который теперь зарабатывает на жизнь, консультируя таких, как мы. Его слова все еще висят в воздухе, тяжелые, как свинец: Ева была пешкой в игре своего отца. Миронов, именно под этой фамилией мы с Сашей его знали, использовал ее, чтобы выудить из нас информацию, которую потом продавал каким-то теневым фигурам за границей. А спецслужбы, что забрали Еву и ее сестру, знают об этом. Они держат их как приманку, чтобы выманить Миронова. Мерзко. Холодно. И так похоже на игру, в которую я сам играл слишком часто, чтобы не узнать ее ходы. – Феликс, хватит пялиться в окно, – голос Александра резкий, но в нем нет злобы, только усталость. – Ковалев дал адрес. Конспиративная квартира в Хамовниках. Надо решить, как действовать. Поворачиваюсь, встречаю его взгляд. Серые глаза, как всегда, холодные, но сегодня в них что-то новое – тень страха. Не за себя, конечно. За нее. За Еву. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Она влезла мне под кожу, эта девушка с острым языком и глазами, в которых я хочу утонуть и забыться. Наивно думал, что она просто очередная загадка, которую я разгадаю и поставлю на полку, как решенный кроссворд. Но она оказалась чем-то большим. И теперь я не могу думать ни о чем, кроме того, как вернуть ее. – Мы не можем просто ворваться туда, Саша, – стараясь говорить спокойнее, чем чувствую. – Это не твой спецназовский рейд. Это спецслужбы. Если мы сделаем неверный шаг, они закроют нас вместе с ней. Или хуже. И тогда мы никак ей не поможем, но я даже готов сказать им «спасибо», что ее взял не Миронов и не его люди, они бы действовали иначе. Он хмурится, шрам над бровью становится резче в тусклом свете лампы. – Что ты предлагаешь, гений? Сидеть и ждать, пока они сами решат отпустить ее? Или пока Миронов не согласится обменять своих дочерей на информацию, что есть у него? Мы даже не знаем, есть у него что-то на нас или нет. Его слова бьют, как пощечина. Сжимаю кулаки, но молчу. Он прав, черт возьми. Мы оба облажались. Я проверял Еву, копался в ее прошлом, но не увидел главного, что она была марионеткой в руках собственного отца. Видел, как она иногда замыкалась, как ее взгляд становился далеким, но списывал это на стресс. На то, что она новенькая. На то, что мы с Сашей слишком давили на нее, каждый по-своему. Я флиртовал, играл, пытался разгадать ее, мне это было интересно. А она все это время несла груз, который мы даже не пытались понять. – Звоню Соколовой, – говорю, доставая телефон. – Елена Соколова, замглавы одного из департаментов. Если кто и может вытащить Еву и Василису, то это она. Но нам нужно что-то, чтобы ее заинтересовать. Доказательства. Или хотя бы зацепка. Александр кивает, но его взгляд цепляется за фотографию, лежащую на столе. Ева, Василиса и этот человек – Миронов. Я вижу, как его пальцы сжимают края снимка, и понимаю, что он винит себя не меньше, чем я. Мы оба ее подвели. – Ева не просто шпионила для отца. Она собирала для него информацию. Это значит, у нее могут быть данные. Файлы, письма, что угодно. Замираю. Конечно. Ева не та, кто просто подчиняется. Она умная, чертовски умная. Если она действительно пыталась что-то на нас найти, то где-то есть след. Никогда не бывает все чисто. Сажусь за ноутбук, пальцы летают по клавишам. Я не хакер, но знаю, как добраться до нужных людей. Один звонок моему старому приятелю из МГИМО, который теперь зарабатывает на жизнь, копаясь в цифровых тенях, и через час у меня доступ к облачному хранилищу, которое Ева использовала для резервных копий. – Есть, – выдыхаю, когда на экране появляются зашифрованные файлы. – Она отправляла письма, сама себе.. Александр подходит ближе, его взгляд скользит по экрану. Я открываю одно из писем, и там среди строчек о контактах и сделках одна фраза бьет меня прямо в грудь: «Простите, я не хотела вас подвести. Я пыталась защитить отца, сестру. Но я не могу больше лгать вам». Это адресовано нам. Мне и Саше. Чувствую, как горло сжимает ком. Она не просто делала свою работу. Она боролась. Одна против системы, которая использовала ее. И мы, два идиота, не видели этого. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза, пытаясь собраться. Ее голос, смех, ее остроумные ответы на мои подколы. Все это всплывает в памяти, как кадры из фильма. Я влюбился в нее. Феликс Островский влюблен как мальчишка, я, который всегда держал сердце на замке, чтобы не стать уязвимым. А она пробила все мои защиты одним взглядом. – Феликс, – голос Саши вырывает меня из мыслей. – Ты с ней… ты правда ее любишь? Смотрю на него – и впервые за все время нашего знакомства не хочу играть. Не хочу прятаться за своими шуточками и цитатами. – Да, – говорю я, и мой голос звучит хрипло. – И ты тоже, верно? Он не отвечает, но его молчание красноречивее слов. Мы оба влипли. И это не соперничество, как раньше, когда я дразнил его, а он отвечал своей холодной иронией. Это нечто большее. Мы оба хотим вернуть ее – не ради себя, а ради нее. Потому что она заслуживает этого. – Тогда давай сделаем это, – говорю, набирая номер Соколовой. – Я поговорю с ней. Она любит сделки. А у нас есть то, что ей нужно. Кинем кость голодной собаке. Разговор с Еленой Соколовой короткий, но напряженный. Она соглашается встретиться завтра в закрытом клубе на Тверской. Ее голос, как всегда, холодный, но я слышу в нем интерес. Она знает, что у нас есть доказательства одного очень гнилого дела, и она хочет их. Я знаю, как играть в эту игру – дать ровно столько, чтобы она захотела больше, но не переборщить, чтобы не спугнуть. – Мы найдем ее, Саша, – когда кладу трубку. – И Василису. И я клянусь, если этот ублюдок Миронов посмеет еще раз играть жизнями своих дочерей, я раздавлю его. Не физически, конечно. Я сделаю так, что его репутация превратится в пепел. В глазах Пушкина мелькает что-то похожее на уважение. – Ты изменился, Феликс, – говорит он. – Она изменила нас обоих. Усмехаюсь, но внутри все сжимается. Он прав. Ева, с ее острым умом и хрупкой силой, перевернула мой мир. И я не остановлюсь, пока не верну ее. Пока не скажу ей, что она молодец, она нас не предала, хотя, может быть, очень этого хотела. Если бы это было так, то мы бы уже сидели в другом месте, а не в своем теплом кабинете.