Глава 36

Камера в углу продолжает пялиться своим стеклянным глазом, но я уже не могу сидеть и ждать. Вася права – сидеть сложа руки значит сдаться. Я не могу сдаться. Не сейчас, когда на кону не только моя жизнь, но и жизнь моей сестры. И нельзя позволить этим людям нас запугать или использовать как наживку. – Ладно, Вася, – шепчу, наклоняясь к ней так близко, что наши лбы почти соприкасаются. – Твой дурацкий план с эпилепсией – отстой, но у меня есть идея получше. Только слушай внимательно и делай, что я скажу. Ее глаза загораются, смесь страха и азарта делает ее похожей на ту маленькую Василису, которая в детстве воровала печенье из банки и думала, что я не замечу. – Я вся внимание, шпионка, – шепчет она, я не могу сдержать улыбку. Даже здесь, в этой дыре, она умудряется быть собой. – Камера, – киваю в угол, – фиксирует движение, но, скорее всего, без звука. Если мы устроим шум, они подумают, что что-то не так. Надо выманить охранника сюда. Ты будешь кричать, будто тебе плохо, но не переигрывай. Я займусь остальным. – А что ты сделаешь? – ее шепот дрожит, но в нем больше любопытства, чем страха. – То, чему меня учил папа, – отвечаю уклончиво, чувствуя, как внутри поднимается знакомая холодная решимость. Папа учил меня не только стрелять, но и драться. Вася кивает, ее лицо становится серьезнее. Она откидывается назад, обхватывает себя руками и начинает жалобно стонать, постепенно переходя на крик. – Ева! Ева, мне плохо! – ее голос дрожит, но звучит убедительно. – Пожалуйста, помоги! У меня… у меня… сердце! Бросаю взгляд на камеру, потом на дверь. Мое тело напряжено, как пружина, готовая распрямиться. Я опускаюсь рядом с ней, притворяясь, что паникую, трясу ее за плечи, выкрикивая: – Кто-нибудь, помогите! Ей нужна помощь! Мое сердце стучит, но я заставляю себя сосредоточиться. Секунды тянутся как вечность. Наконец слышу тяжелые шаги за дверью. Замок щелкает, и дверь распахивается. В проеме появляется охранник – здоровый, как шкаф, с квадратной челюстью и холодными глазами. В руке у него фонарик, который он направляет на нас. – Что за крики? – рявкает он, делая шаг внутрь. – Прекратите орать, или я… Он не успевает договорить. Бросаюсь вперед, используя момент неожиданности. Мое колено врезается ему в пах – папин прием номер один: бей туда, где больнее всего. Охранник хрипит, сгибается пополам, фонарик падает на пол, и я тут же бью его локтем по затылку. Он валится на колени, но не теряет сознание, черт возьми. Здоровый, гад. – Вася, сейчас! – сестра, не теряя времени, хватает металлическую миску, валявшуюся в углу, и с размаху бьет его по голове. Звук удара – глухой, противный, как будто треснул арбуз. Охранник оседает на пол, и я молюсь, чтобы он не встал. – Черт, Вася, ты его прикончила! – выдыхаю, чувствуя, как адреналин бьет в виски. – Не прикончила, а оглушила! – шипит она, все еще сжимая миску, как оружие. Ее глаза горят, но я вижу, как дрожат ее руки. – Что дальше, гений? – Бежим, – шепчу, хватая ее за руку. – И не шуми. Мы выскакиваем из комнаты, оказываемся в узком коридоре, где-то вдалеке слышны голоса – низкие, приглушенные. Дверь в конце коридора приоткрыта, и я вижу слабый свет уличных фонарей, пробивающийся через щель. Это наш шанс. Тяну Васю за собой, стараясь двигаться бесшумно. Сердце колотится, каждый шорох кажется угрозой. Мы почти у цели, у входной двери. Я совсем не подумала, что дверь может быть закрыта, а ключи у того здоровяка. Но нам везет, поворачиваю замок, он поддается, мы вываливаемся из квартиры, бежим по лестнице вниз, кажется, целую вечность. Прохладный ночной воздух Москвы бьет в лицо, темнота, редкие фонари, пустынная улица – я не знаю, где мы, но это неважно. Мы несемся по тротуару, ноги скользят по мокрому асфальту. Дождь, видимо, только что закончился, и лужи отражают свет фонарей, как разбитые зеркала. Вася в домашних тапочках и пижаме с забавными мишками, я в сланцах и халате, а под ним лишь тонкая сорочка. – Ева, они за нами! – кричит она, я оглядываюсь. Двое мужчин в темных футболках бегут за нами, их шаги гулко отдаются в тишине. Один из них что-то кричит в рацию, и я понимаю, что времени у нас мало. – Сюда! – тяну сестру в узкий переулок, надеясь, что там мы сможем затеряться. Но переулок оказывается тупиковым – высокая кирпичная стена перегораживает путь, а за ней только чернота. – Тупик! Ева, это тупик! – паника в голосе Васи режет слух, и я чувствую, как мой собственный страх начинает душить меня. – Спокойно, – шепчу, хотя сама на грани. – Мы справимся. Но шаги приближаются, и я вижу, как из темноты появляются фигуры. Двое мужчин – те самые, что гнались за нами. Один из них – наш здоровяк, который получил по яйцам, другой коренастый. Они не торопятся, будто знают, что нам некуда бежать. – Куда собрались, девочки? – голос высокого хриплый, с насмешкой. – Вернитесь в свою комнатку, и никто не пострадает. – Ева, – Вася прижимается ко мне, ее дыхание учащенное, – что делать? – Держись позади меня, – отвечаю тихо, отступая назад, пока не упираюсь спиной в стену. Мое тело напряжено, я вспоминаю все, чему учил меня отец. Удар в горло, в колено, в глаза – бей туда, где больнее всего. Но их двое, а я одна. И Вася, которая, несмотря на свой энтузиазм, не боец. Мужчины подходят ближе, и я вижу, как коренастый достает из кармана что-то блестящее – нож? Пистолет? Свет фонаря слишком слабый, чтобы разглядеть. – Не глупите, – говорит высокий, его глаза блестят, как у хищника. – Идемте обратно. Или будет хуже. Мое сердце бьется так, что кажется, сейчас разорвется. Я не хочу возвращаться в ту комнату. Не хочу, чтобы Вася снова оказалась там. Но выхода нет. Или есть? – Вася, – шепчу, не поворачивая головы, – когда я скажу, бей. И беги. Не оглядывайся. – Ева… – в ее голосе паника, но я не даю ей возразить. – Сейчас! – кричу, бросаясь вперед. Мой кулак врезается в лицо высокого, но удар слабый – он только отшатнулся, выругавшись. Коренастый хватает меня за руку, его пальцы как тиски, но я выворачиваюсь, вспоминая папины уроки, и бью его ногой в колено. Он рычит, но не отпускает. – Вася, бей! – кричу снова, и моя сестра, не раздумывая, с размаху бьет коренастого миской по голове, она так и не выпустила ее из рук. Звук такой, будто ударили по пустому ведру. Он оседает на землю, хватаясь за голову, но высокий уже пришел в себя и бросается на меня. Уворачиваюсь, но он быстрее, чем я ожидала. Его рука хватает меня за горло, и я чувствую, как воздух покидает легкие. Вася кричит, бросается на него, но он отталкивает ее, и она падает, ударяясь о стену. – Вася! – мой голос срывается, я пытаюсь вырваться, но его хватка железная. Паника захлестывает, мир сужается до этого переулка, до боли в горле, до звука учащенного дыхания сестры. И вдруг я слышу голос. Глубокий, знакомый, родной. Он режет темноту, как нож. – Отпусти ее. Сейчас же. Пушкин? Мое сердце замирает, а потом бьется еще быстрее. Я не могу повернуться, но я знаю, что это он. Саша, с его военной выправкой и холодным взглядом, который сейчас, я уверена, пылает яростью. Высокий замирает, его хватка слабеет, и я слышу еще один голос – мягкий, но с острой, как лезвие, иронией. – Я бы послушал его. Он не в настроении для переговоров. Островский? Слезы жгут глаза, но я не даю им пролиться. Они здесь. Они нашли нас. Но как? Почему? И, черт возьми, почему я так рада их слышать? Высокий медленно отпускает меня, поднимает руки, но я вижу, как его пальцы дергаются к карману. Я не успеваю крикнуть, но Саша уже рядом – его движение молниеносное, как у хищника. Он хватает мужчину за запястье, выворачивает руку, и я слышу хруст, а потом сдавленный крик. Нож падает на асфальт, звеня, как монета. – Ева, ты в порядке? – голос Саши ближе, он стоит передо мной, глаза сканируют мое лицо. В них столько тревоги, что я почти забываю, как дышать. – Я… да, – шепчу, но мой голос дрожит. – Вася… Оборачиваюсь к сестре, которая уже поднялась, держась за стену. Ее лицо бледное, но глаза горят решимостью. – Я в порядке, – бурчит она, все еще сжимая миску, как трофей. – Но этот гад меня толкнул! Скотина! Феликс подходит к ней, его улыбка – смесь облегчения и фирменной иронии. – Отличная работа, малышка Вольская, – говорит он, кивая на миску. – Напомни мне не злить тебя. Вася фыркает, но я вижу, как ее губы дрожат – она пытается не заплакать. – Как вы нас нашли? – спрашиваю, глядя на Сашу, потом на Феликса. Мое сердце все еще колотится, но теперь не от страха, а от чего-то другого – смеси облегчения, вины и… я не хочу это признавать, но это любовь. – Долгая история, – отвечает Феликс, его глаза встречаются с моими, и я чувствую, как в груди от этого разливается тепло – Скажем так, мы не могли позволить нашей лучшей помощнице пропасть. – Ева, – голос Саши серьезный, он все еще держит меня за плечи, будто боится, что я исчезну, – мы знаем про твоего отца. И мы знаем, что ты не виновата. Замираю. Они знают. Они знают про папу, про мою миссию, про флешку. И они все равно здесь. Они пришли за мной. – Вы… – мой голос срывается, я не знаю, что сказать. – Почему? – Это тоже долгая история, и здесь совсем не место для обсуждений, – говорит Феликс, и в его голосе нет привычной легкости. Только искренность, от которой у меня перехватывает дыхание. Но наш разговор прерывает звук шагов. Еще двое мужчин появляются в переулке, их лица скрыты тенями, но я вижу блеск оружия в их руках. – Ложись! – кричит Саша, толкая меня и Васю к земле. Я падаю, прикрывая сестру собой, слышу, как Феликс выкрикивает что-то неразборчивое. Раздаются выстрелы – резкие, оглушающие. Я зажмуриваюсь, прижимая Васю к асфальту, молясь, чтобы пули прошли мимо. Когда я открываю глаза, Саша стоит над нами, а двое мужчин лежат на земле, один стонет, другой неподвижен. Феликс рядом, его лицо бледное, но он уже тянет нас вверх. – Надо уходить. Сейчас. Мы быстро идем, куда нас ведут мужчины, сердце бьется в унисон с шагами, и я не знаю, что будет дальше, но понимаю одно: если бы я была им безразлична, то их бы тут