Глава 19

– Вероника, Вероника, проснись! Двенадцатый час, сколько можно спать? Любовь Генриховна резко распахнула шторы, яркий свет заполнил комнату, девушка сощурилась, накрылась одеялом с головой. Кажется, в ее теле болела каждая мышца, между ног саднило, Вероника сжала бедра, тихо простонала. – Что случилось? Ты заболела? Вероника? – Все хорошо, и нет, я не заболела, просто… Просто легла поздно… читала. Девушка наконец выбралась из-под одеяла, продолжая прикрываться им по самое горло. Не надо, чтобы тетя видела засосы и синяки, которые оставили Макс и Ник на ее теле. – Читала, значит, да? Любовь Генриховна нацепила на нос тонкую оправу очков, внимательно разглядывая племянницу. Глаза опухшие, губы как два пельменя, волосы спутанные, отворачивается. – Нет, девушка, ты меня не обманешь. Я ведь все знаю. Сердце Вероники дрогнуло в груди, от испуга закололо кончики пальцев, какая-то необъяснимая паника накрыла с головой. Вот что значит врать, а потом расплачиваться за это такими отвратительными эмоциями и чувством стыда. Нет, Рубцова не привыкла врать, считала, что это низко и подло. Но и секретов у нее не было таких, которые нужно было бы скрывать, которые не должны быть известны кому-то еще. Но это ее секрет, ее личная жизнь, ее выбор быть с мужчинами. – Что… что ты знаешь? Вероника облизнула пересохшие губы, посмотрела тете в глаза, ожидая, что та сейчас скажет, что слышала, как она пришла под утро, шлялась неизвестно где. На полу в ванной под толстовкой лежала куртка Максима, и если тетушка ее увидит, вопросов будет много. – Ты плакала, снова плакала всю ночь. Милая, хватит, не изводи себя, Вера в лучшем мире и больше не страдает. А вот сейчас стало стыдно еще больше. Вероника за эти дни даже не вспомнила о маме, о которой раньше думала по любому поводу. Слишком много было других, до этого незнакомых эмоций. – Я постараюсь, спасибо. – Вероника отвернулась, опустив глаза. – Да что же это такое? Снова никакого покоя от этих соседей. Любовь Генриховна подошла к окну, Вероника, укутавшись в одеяло, встала рядом. Обе начали разглядывать развернувшееся на соседской лужайке действо, а посмотреть было на что. Двух молодых людей, одетых только в спортивные трусы, обливали из шланга водой, а те кричали и пытались увернуться, но Зорин был непреклонен и продолжал закалять внуков. – Дед, а ну, завязывай! – Дед, хватит! Прекрати! – Я вам сейчас причиндалы завяжу узлом, если вы не скажете, куда ночью шастали вдвоем! – Да никуда мы не шастали, господи, дед, да и куда здесь ходить? Никита и Макс отбивались, как могли, рано утром их пытались разбудить, но парни были умнее – подперли дверь комнаты, сдвинув кровати. После бессонной ночи удалось поспать пару лишних часов, но дед выкурил их дымом, а потом выгнал на лужайку и начал поливать ледяной водой из шланга. – Да мы тут никого не знаем, все, дед, завязывай! – Максу надоело, он подошел к Николаю Ивановичу и с силой вырвал из его рук шланг, отбросив его в сторону. – Перегибаешь палку, дед, реально. – Мне отец сказал держать вас в строгости. – Поздно уже в строгости, нам уже не десять лет. Максим стер воду с лица и пошел в дом, оставляя после себя мокрые следы. Достал его уже дед, точно с ума сошел со своим воспитанием. Валера из кухни проводил его взглядом, а парень в своей комнате снял шорты, вышел на балкон, начал обтираться полотенцем, поглядывая на окна дома напротив. – Это что? Это… Он что… голый? Вероника, не смотри! Вот же бесстыдник! Такой же, как мой второй муж, чтобы он, скотина такая, обосрался во время своей очередной премьеры. – Это тот, что актер был? – Да, бездарность местного драматического театра, вот так же любил дома голышом шастать и двери отрывать соседкам. Вероника делала вид, что не смотрит, а сама наблюдала, как Макс потянулся, расправляя плечи, как они еще блестели от влаги и как красиво смотрелись татуировки. Она так и не разглядела их внимательно, не до них было. Затем к нему присоединился Никита, тетушка закашляла и задернула шторы. – Так, нам опасно смотреть такие натюрморты, мы девушки одинокие. Тебе рано, а для меня мальчики слишком молоды, хватило мне мужа второго. Умывайся, завтрак давно остыл, жду тебя внизу. Как только тетушка ушла, оставляя за собой шлейф парфюма, Вероника бросилась к окну, отдернула шторы, но парней на балконе уже не было. Открыла створку, оглядела соседский участок, обнаружила лишь курицу, что беззаботно клевала травку. Где-то в ворохе одежды на полу зазвонил телефон, начала его искать, но когда поняла, кто звонит, поморщилась. Желание отвечать Аркадию не было, он вообще казался персонажем из прошлой жизни, о котором девушка даже забыла. – Да. – Привет, малышка Вероника. «Малышка» слегка покоробила. – Привет. – Как дела? – Все хорошо. – Вероника отвечала, а сама, сбросив одеяло на кровать, прошла в ванную, стала вновь разглядывать себя в зеркале. – Извини, что все никак не могу приехать, но в ближайшее время обязательно вырвусь. Брат пришел в себя, отец с матерью на нервах, да еще тех подонков, из-за которых он попал в аварию, никак нельзя наказать. Они сынки очень богатого папочки, сама знаешь, таким якобы позволено все. – Да, я понимаю, очень жаль. Вероника действительно понимала, сама была в такой ситуации, когда болела мама и нужны были дорогостоящие препараты, для простого человека их не находилось. А вот для тех, кто лежал в индивидуальных палатах, было предоставлено все. – И мне, но я знаю, что все будет хорошо. Я скоро приеду, как и обещал, и мы покатаемся по окрестностям. Пока, мне пора бежать. Аркадий отключился, Вероника убрала телефон на полку, включила воду, умылась, вновь начала разглядывать себя в зеркало. Что-то должно было в ней измениться, но внешне ничего, кроме блеска в глазах и пары синяков на теле, не было. А ведь она стала женщиной – сразу с двумя парнями на берегу озера, хорошо еще, что они были умнее ее и предохранялись. Было бы верхом безрассудства и глупости забеременеть от людей, которых она совсем не знает, считая все происходящее дачным романом. Но нет, сердце уже знало, что это не просто роман, интрижка, секс без обязательств. Вероника так думала, не давая волю фантазии, волю чувствам, ведь дальше может быть только хуже и больнее. Умывшись, надела домашнее платье, белье, но как только хотела спрятать куртку Максима под кровать, что-то завибрировало в кармане. Осторожно, словно кто-то может ее увидеть, достала телефон, звонок прекратился, на экране было написано большими буквами «ОТЕЦ». Внимание привлекли уведомления о сообщениях, которых было много, но взгляд зацепился за имя «Лера». Того, что было на экране и что Вероника смогла прочесть, хотя делать этого не стоило – не в ее это правилах, – хватило, чтобы в груди кольнуло болью и ревностью. «Макс, я скучаю» «Может, мне приехать?» «Макс, ответь…» Значит, у молчаливого Зорина есть девушка, но он немного развлекается на стороне, лишая девственности непутевых соседок. Ну а что Вероника вообще хотела? Ничего она не хотела. И не будет думать о нем, и вернет вещи, и скажет, чтобы больше они оба даже не смели к ней подходить. А то расчувствовалась, размякла, и мало их дед Зорин поливал холодной водой, надо было шлангом по спине пройтись. Вероника бросила телефон с курткой на пол, пнула вещи ногой под кровать, вышла из комнаты и застала тетушку за ноутбуком и чашкой кофе за столом. – Тетя? – Да, деточка? – А что стало с твоим вторым мужем, ну, с тем, что любил ходить дома голышом? Ты не рассказывала о нем. – То же, что и с первым. – Умер? – К сожалению, нет. На нем скакала наша соседка, пришла попросить соли, ну и запнулась, видимо, у порога и упала на член Валентина. Меня как раз в это время угораздило приехать с гастролей. Скандал был красивый, я орала так, что звенел богемский хрусталь в серванте. А потом вещи этого паразита летели с балкона. Господи, времена были – сплошной адреналин. Любовь Генриховна улыбнулась – явно не без удовольствия, – отпила кофе. – Так Зорин тоже адреналина подливает. – Фи, не говори мне о нем, такой же блядун, как и все, вот уверена, как и внуки его. Яблочки от яблоньки, как говорится, недалеко падают. – Почему ты так решила? – Считай это женской интуицией. Ну, вот опять, ты слышишь? Как вообще при таком шуме можно работать? Со стороны улицы послышались рев бензопилы, крики, шум. Но даже он не мог заглушить мысли Вероники о внуках Зорина.