Глава 36

В глазах темнеет, а из горла вырываются настоящие языки пламени. По крайней мере, именно так это сейчас ощущается — будто глотка покрыта волдырями и ожогами. Не жалеет он? Ни капельки? Да я…. Да он… Да…

— Как ты смеешь? — шиплю на него так, что наверняка, перекрикиваю аниматоров во дворе. К счастью, дети слишком заняты дележкой торта и не ведают какая драма разворачивается в нескольких метрах от них. Он ни о чем не жалеет! Человек, который не сказал мне, что женат. Который поспешил избавиться от меня через несколько дней после нашей близости! Который бил себя тапком в грудь и заявлял, что будет ненавидеть детей от нелюбимой женщины, теперь на полном серьезе утверждает, что ни о чем не жалеет!

— Ты мне жизнь испоганил, понимаешь, Трабер? Я чуть с ума не сошла тогда!

— С ума от чего? — таращит он глаза, возмущаясь. — От того как быстро хотела сбежать? Ты билеты в Китай заказала еще до того, как из постели со мной вылезла!

— Я что?? — задыхаюсь. — То есть, по твоему, узнав, что ты женат, я должна была остаться в том мотеле еще на пару дней? Полностью взять на себя обязанности твоей жены на время медового месяца? А потом что? Что ты мне предлагал, Артур? Может, ты со мной хоть поговорил? Объяснил что-то… Может хоть как-то дал понять, что ни о чем не жалеешь?

— Я думал, — тушуется он под моим напором.

— Ах ты думал! — с притворной лаской повторяю за ним. — Какое счастье! И до чего додумался, интересно? Впрочем, можешь не отвечать, и без тебя прекрасно помню. Пусть Стрельцова отправляется в Китай. Видеть ее больше не могу… Нет моих сил, понимаешь, Коль?

Я даже не пытаюсь передать его интонацию. Безбожно коверкаю слова, всем своим видом показывая насколько обидными они были. Жду, что вот теперь-то он поймет! Вот теперь-то точно смутится и перестанет делать из меня дуру со своим “ни о чем не жалею”. Но вместо этого Артур лишь непонимающе смотрит на меня, а затем выдает:

— Ты слышала мой разговор с Абрамовым, что ли?

— Очевидно, — выплевываю едко. — Мне-то в лицо ты ничего подобного сказать не мог, берег мои девичьи чувства. Поэтому и тупо избегал!

— Я вкладывал в эти слова совсем не тот смысл, Надя, — произносит медленно и осторожно.

— Серьезно? — деланно ахаю. — И какой же скрытый смысл может быть у фразы “видеть ее больше не могу и сил моих нет?”.

— Да прямой, Стрельцова, — разводит он руками. — Я боялся, что у меня больше не хватит сил сдерживаться… и что я скомпрометирую свой брак еще больше. Каждый раз, когда видел тебя, перед глазами была та самая ночь, понимаешь? Думаешь, легко было смотреть на тебя в деловых тряпках и слышать, как ты мне выкаешь, в то время как в голове на репите твои стоны крутились?

Я округляю глаза и хватаюсь за столешницу в поисках хоть какой-то опоры. Потому что ноги наотрез отказываются держать меня. Мои стоны? Он серьезно думал об этом? Трабер, вообще, нормальный?

— Поэтому и видеть тебя не мог, Надя, — признается он. — Едва сдерживался, чтобы не зажать тебе в каком-нибудь углу и напомнить, что мы с тобой добровольно перешли на ты. Да и много чего другого напомнить тоже…

Я молчу. Просто не знаю что сказать, да и Артур не торопится нарушать тишину. По идее, от его слов мне должно стать легче. Он думал обо мне, надо же! Стоны он мои вспоминал и много чего еще! Но на деле становится только хуже. Он дал мне понять, что та ночь для него ничего не значила. Позволил мне сомневаться в себе. Заставил уехать на другой конец света, в конце концов! И все это потому что он изволил думать и размышлять?

— Судя по тому, что ты до сих пор женат, мой отъезд помог тебе принять правильное решение, Артур, — цежу сквозь зубы.

— Это лишь формальность, — морщится он.

— Формальность длиною в шесть лет… Какой-то невыгодный контракт вы заключили, Артур Аркадьевич. Впрочем, если учесть, что в итоге вам все равно пришлось уйти из компании и открыть свой собственный бизнес, сделка для вас прошла так себе…

— Сделка была не для меня, а для АрТраста, — пожимает плечами. — Фирма до сих пор держится на плаву благодаря вливаниям семьи Вольновых.

— Что ж, — тяну безжизненно. — Надеюсь, это того стоило, Артур.

— До сегодняшнего дня я был в этом уверен, Надя, — роняет он угрожающе. — Думал, что ты сама от меня сбежала и знал, что ничего особо не теряю. Но сейчас… Как ты могла? Ты не должна была скрывать от меня детей!

— После твоих слов? После всего, что ты мне тогда наговорил? Какой же матерью я бы была, если бы пыталась привязать тебя к себе детьми после всего этого? Ты сделал свой выбор!

— Те слова были вообще не о тебе! Я рассказывал о своем детстве, черт возьми!

— Неправда, — упрямо тяну. — Мы говорили именно о настоящем!

— Но с прицелом на прошлое! — не унимается он.

— Это уже не имеет значения. Поставь себя на мое место, хотя бы попытайся! Я любила тебя, понимаешь? Восхищалась тобой! И когда ты сбежал со своей свадьбы со мной… весь мой мир перевернулся! Но даже в таком состоянии твои слова о ненависти к детям четко отпечатались в моей голове. И после того как ты сослал меня в Китай, после того, как выяснилось что ты женат… Только представь что я чувствовала, обнаружив, что беременна! Одна в чужой стране, контракт по тому проекту подходил к концу, а возвращаться в АрТраст мне было нельзя. Мне было двадцать два года, черт возьми!

— Я…, — он запинается, так и не продолжив свою речь, но вместо этого делает несколько шагов навстречу ко мне и пытается дотронуться. Я же отрыгиваю от него и мотаю головой:

— Не надо. Это… это было очень больно, Артур. Я едва собрала себя по осколкам. Ты, конечно, можешь видеться с детьми, если захочешь, но… ты женат. Помни об этом, пожалуйста.