Глава 49

После ужина гроза лишь усиливается, но это не мешает детям отчаянно зевать и устало потирать глазки. Впрочем, вся сонливость моментально улетучивается стоит Наде заявить, что им пора отправляться спать.

— Я совсем не устала, — дуется Аврора, сопровождая свои слова очередным зевком.

— Время еще детское, — поддакивает ей брат и тут вздрагивает от раската грома.

— Боишься? — спрашиваю у него, вспоминая слова Стрельцовой.

— Нет, — упрямо мотает головой. — Я же мальчик! Мальчики ничего не боятся!

— А я вот немного опасаюсь, — сообщаю ему по секрету. — Зевс мужик такой… непредсказуемый.

— Зевс? — хмурится он.

— Ну да, бог неба и грома. Это он молнии метает, когда злится. Он еще и повелитель всех богов, между прочим. Серьезный мужик в общем. От таких надо держаться подальше!

— Как дядя Боря? — уточняет он.

— А это кто?

— Он у деда сосед, — доверительно сообщает Арс. — Вечно ругается когда мы шумим и сам кричит! А потом жалуется, что у него голова болит. Мама тоже говорит, что от него надо держаться подальше. И дедушка его не любит.

— Вот! — подхватываю воодушевленно. — Зевс это ваш дядя Боря в более, так сказать, широком формате. Бог все-таки…

— Поэтому ты его и боишься? — серьезно спрашивает сын.

— Ну да. Так что не мог бы ты меня за руку подержать пока мама с Авророй зубы чистят? Думаю, это поможет мне быть чуточку смелее.

— Конечно, — с готовностью кивает он и обхватывает мою ладонь.

И несмотря на то, что в этот момент за окном слышен лишь шум дождя и даже молнии не сверкают на ночном небе, в ушах у меня все равно оголтелые раскаты, а по венам течет электроток. Мой сын. Мой сын держит меня за руку и сжимает пальцы со всей своей пятилетней силой.

— Спасибо, — выдыхаю до ужаса хрипло. — Так действительно легче.

— Пожалуйста, —тихо заявляет он. Но руку не отпускает и когда пространство вокруг прорезает очередной раскат, уже почти не вздрагивает.

Мне хочется схватить его, прижать к себе и горячо заверить, что бояться это нормально. Что мальчики — они такие же люди, как и девочки, и не стоит прятать свои эмоции и страхи. Однако я понимаю, что рано… Не такой я еще авторитет для него, а значит и мои слова он вряд ли воспримет серьезно. Чертовски сложно быть хорошим отцом для мальчика, который по сути считает тебя абсолютно чужим дядей и упорно зовет Артуром. Впрочем, я и сам сыном его называют лишь мысленно. Не то чтобы боюсь, но так все шатко еще между нами. Одно неверное движение и спугну, словно котенка. Кстати о нем… что там Стрельцова на прошлой неделе говорила по поводу нового питомца? Кажется, она не шутила. Потому что когда они с Авророй выходят из ванной, лицо девочки искажает гримаса плача и судя по обрывкам фраз, она очень переживает о судьбе питомца, запертого в квартире.

— Тетя Люба о нем позаботится, — заверяет ее Надя. — У нее же есть ключи.

— А если забудет? — продолжает завывать девочка.

— Ну что ты, — мягко успокаивает ее мама. — Как же она может забыть о Макарошке?

— Ну она же старая, — завывает дочь, а Арсений в этот момент снова нервно поглядывает на молнии за окном. И я вдруг отчетливо понимаю, что не представляю как Надя справляется с этим одна. Что-то мне подсказывает, что не впервые у близнецов “кризис” случается одновременно. Это сейчас я Арсения взял на себя, а что если их нужно утешать одновременно? Как разорваться-то? Как определить кому из них мама нужна сильнее?

Делаю себе мысленную пометку спросить об этом у своего брата, а сам продолжаю общаться с сыном на тему древнегреческих богов. К тому моменту как Аврора, наконец, успокаивается, мы с ним доходим уже до Афины и он настолько увлеченно кивает, что мне не хочется останавливаться. Всю ночь готов вещать. Однако Надя строго стучит пальцем по циферблату своих часов, напоминая нам о позднем времени.

— А ты куда собрался, Артурчик? — интересуется дед, когда я ступаю на первую ступеньку, чтобы последовать на второй этаж за ней и детьми.

До этой секунды я был уверен, что старик давно спит. Кажется, даже храпел. Но сейчас он смотрит на меня так пристально, что я понимаю — слышал он каждое мое слово. Весь тот бред, что я нес его правнуку про Олимп и богов. Но предпочел не вмешиваться… и за это я ему безумно благодарен. Охрененный все-таки у Нади дед! Даже сейчас, когда волком смотрит на мою босую ногу на первой ступеньке.

— Так проводить семейство, Анатолий Вениаминович, — отзываюсь непринужденно. — Убедиться, что все разместились с комфортом, так сказать.

— Кохфорт, это хорошо, — гнусавит он. — Но ты там убедись и сюда возвращайся, а то я, знаешь ли, тоже грозу боюсь до чертиков. Расскажешь мне про своих богов, убаюкаешь!

— Обязательно, — заверяю его и взбегаю вверх.

Места здесь не слишком много — лишь огромная кровать, да пару тумбочек. Умом я понимаю, что возможно стоило арендовать сразу два коттеджа, чтобы Наде с детьми не пришлось ютиться на одной кровати, но… в таком случае в отдельный домик отправился бы непременно именно я. А я не хочу! Черт его знает как мы будем прощаться завтра по возвращении в Москву. Но сегодняшний день я хочу растянуть на как можно дольше. Поэтому и согласен спать на неудобном диване в одной комнате с дедом, который наверняка храпит как паровоз. Но главное, что я буду под одной крышей с ними — с моей семьей. С самыми дорогими людьми в моей жизни.

— Если хочешь, я могу на диванчике лечь, а ты кровать забирай. А то если разложишь свои два метра на этом огрызке, так все что ниже колен свисать будет, — добродушно предлагает дед, когда я возвращаюсь обратно.

В груди разливается не просто тепло, а самая настоящая лава. Аврора, увидев что я наблюдаю за тем, как Стрельцова укладывает их и раздает каждому по щедрой порции поцелуев, подбежала ко мне и обняла. Мимолетно и совсем не крепко, но до того мило, что я еще дня три буду светиться как самая настоящая лампочка. На этой волне эйфории я и отказываюсь от предложения деда. Да и что-то мне подсказывает, что вряд ли я этой ночью усну. Слишком сильно наэлектризован. Да и старик, судя по всему замечает мой горящий взгляд и читает мысли. Потому что строго настрого предупреждает, что спит он чутко и от малейшего шума просыпается.

— Да спите себе на здоровье, — ворчу беззлобно. — Куда я денусь от вас?

— Вот то-то ведь и оно, Артурчик, — крякает он. — Никуда ты от меня не денешься в случае чего. Поэтому ложись давай, да глазки закрывай.

И я закрываю. Правда, сон как и предполагалось, совсем не идет. Впрочем, мучаюсь бессонницей не только я. Спустя примерно полчаса я вздрагиваю от скрипа ступенек и с удивлением понимаю, что Стрельцова спускается вниз. Правда, у моего дивана она, к сожалению, не останавливается, а целенаправленно идет к выходу и исчезает за дверью коттеджа. Я же, наплевав на угрозы деда, подскакиваю с дивана и плетусь за ней.