ГЛАВА 7

/Дитрих/

Избежать столкновения лоб в лоб удалось, лишь рванув в сторону. Едва не съехав на обочину, я затормозил у самого края встречки, безжалостно стирая шины о гравий.

Выскочив под ливень, накрыл голову курткой и, придерживая ворот одной рукой, направился к автомобилю, появившемуся из ниоткуда и чуть не ставшему причиной серьезной аварии. В голове вертелось множество фраз-заготовок – одна хуже другой, а кулаки буквально чесались от желания поправить уроду лицо!

Но не случилось. Стоило приблизиться к красному Hyundai, как дверь распахнулась и на меня уставились самые зеленые в мире глаза, чуть прикрытые густой рыжей челкой.

– Кристина? – от неожиданности я отпустил ворот куртки, та соскользнула с головы и тугие холодные капли дождя забарабанили по шее, просачиваясь под одежду.

– Дитрих?! – Она шумно дышала и продолжала крепко держаться за руль правой рукой. Мотнув головой, откинула мешающие волосы и пролепетала: – Как ужасно вышло! Надо же… Откуда ты здесь?

– Приехал, – ответил, чувствуя, как на губах появляется глупая, совершенно неуместная улыбка. – А ты?

– И я, – она нервно пожала узкими плечиками и вдруг громко чихнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

Это простое действие пробудило меня, заставило встряхнуться и оглядеться по сторонам. Моя машина стояла на встречке шагах в десяти, в то время как ее съехала с дороги и теперь едва ли сможет выехать самостоятельно.

– Идем, – позвал ее, подавая руку. – Скорее. Нужно отвезти тебя в тепло и вызвать эвакуатор. В доме деда должен быть Клаус, так что…

– Нет, – она схватила сумку с заднего сидения и положила свою ладошку в мою. – Дорогу туда сильно размыло. Поедем ко мне. Я только оттуда, там есть все необходимое.

Мы добежали к машине и, усевшись, отправились к небольшому домику, расположенному напротив имения, доставшегося нам с братом от деда. Кристина тоскливо покосилась на свою машину и немного испуганно взглянула на меня. А я сделал вид, что ничего не заметил. Хотя, будь моя воля, тоже предпочел бы разминуться. Наверное…

Даже вероятность едва не случившейся аварии пугала меня меньше, чем чувство, что снова разливалось внутри. Обманчивое....

Семь лет – это большой срок для того, чтобы забыть ту, которую когда-то, кажется, любил. Многие за год становятся чужими друг другу, проживая бок-о-бок. А тут… столько времени! И я не забыл. Не то, чтобы жить не мог или страдал дни напролет – нет. Хуже. Сравнивал всех с ней. До сих пор сравниваю. Вот вроде все в девушке идеально, а нос она морщит не так, как Кристина. Или этот ее чих – тихий и в то же время звонкий. В маленькую ладошку. И каждый раз она стесняется, что вышло именно так…

Она снова бросила на меня взгляд, вздохнула и отвернулась к своему окну. А я только и мог думать об одном: смогла ли она забыть? Смогла ли простить? Вряд ли.

– Здесь аккуратнее, – Кристина показала на дорогу. – Яма очень глубокая.

Я молча объехал препятствие и, чуть пригнув голову, взглянул вверх, на небо. Кажется, прояснялось, но такой ливень быстро не закончится. Представляю, что творится с дорогой в имение – там один гравий…

– Дитрих, – она снова заговорила, при этом чересчур внимательно рассматривая ароматизатор воздуха: – Слушай, мы так плохо расстались тогда… Но прошло достаточно времени и многое изменилось.

Въехав в открытые кованые ворота, затормозил у ступенек до боли знакомого дома и повернулся к ней лицом. Она тут же смутилась, снова качнула головой, откидывая назад волосы и, сцепив длинные пальцы, очень скомкано закончила начатую речь:

– Как ты говорил? Что было, то прошло. Вот и… черт с ним. Правда?

– Правда, – легко согласился я, чувствуя, как внутри все протестует. Ни хрена не прошло.

– Вот и прекрасно. – Она светло улыбнулась. – Тогда я приглашаю тебя на чашечку испанского чая перед камином. Как в старые добрые времена…

Она что, издевается? Предлагает просто забыть все, что между нами было? Взять и перечеркнуть прошлое! Такое вообще реально?

– Отличная идея, – сказал. Потому что не в силах был отказать. Потому что без нее тоска.

Идиот.

– Тогда бежим, – она засмеялась, показывая ключи от дома. – Скорее, пока нас не смыло окончательно.

В доме пахло свежей выпечкой и, более того, в прихожей горел свет. От нехорошего предчувствия замер, как вкопанный.

– Ты здесь не одна? – уточнил, с трудом владея собственным голосом.

– Одна, – не оборачиваясь ответила Кристина. – Забыла свет выключить, когда… решила уехать.

Я вспомнил ее машину на обочине.

– Что-то случилось? – спросил, хмурясь. – С чего такая спешка?

– Нет-нет, – слишком быстро заверила она. – Ничего не случилось. Просто… Это все оттого… Сам знаешь, дом на окраине. Я решила, что если дорогу размоет – потом совсем тяжело выбираться будет. Вот и поехала.

Врет. Если начинает говорить быстро и путано, значит, придумывает на ходу. Она с детства не умела врать. Хотя могла и измениться за эти годы.

– Ладно. Где там твой чай?

В девяноста девяти случаях из ста, оказавшись в доме наедине с прекрасной особой противоположного пола, я бы воспользовался ситуацией и стащил с себя всю одежду. Все-таки дождь и мокро. Но это был тот самый один процент, от которого и тошно, и сладко. Поэтому, повесив куртку на дверь и скинув ботинки, я ограничился тем, что снял пуловер, оставшись в майке и потяжелевших от скопившейся влаги джинсах.

– Ох, ты вымок насквозь! – ужаснулась Кристина, хватаясь за щеки. А я отметил про себя, что она похудела и стала еще более женственной. – Иди в ванную и снимай все немедленно! Сейчас принесу вещи отца. Помнится, он был немногим ниже тебя.

Мой ответ не требовался. Кристина поспешила в гостевую комнату, а я, стащив все-таки и майку, прошел, куда сказали. Этот дом я знал не хуже того, что оставили нам с Клаусом дед с бабушкой. Здесь я был счастлив то недолгое время, пока сам же все не испортил. Хотя, много раз размышляя впоследствии, пришел к выводу, что в любом случае не смог бы сдержаться. Любовь – это пища духовная, а любовницы – это охота и спорт… Заполучить недотрогу, заманить в свою постель, вырвать из ее рта крики наслаждения вперемешку со своим именем. Мало что может сравниться с этим. Разве что объятия той единственной женщины, с которой даже молчание приносило кайф. А мне в равной степени хотелось того и другого, слишком тяжелым был выбор.

– Возьми, – Кристина слегка приоткрыла дверь и просунула внутрь теплый махровый халат отца.

На миг появилось желание схватить ее за руку, затащить к себе, прижать к стенке и… Тряхнул головой, забирая предложенную одежду. Подобные мысли – как холера! Пустишь их в себя – и все, считай, покойник. Хватит с меня этого. Нужно найти в ней недостатки. Пообщаться, узнать, как жила, разочароваться и отпустить!

– Ты по-прежнему пьешь без сахара? – услышал, стоило показаться в гостиной. Кристина стояла, облачившись в домашнее платье из тех, что всегда лежат в родительском доме. Белое в мелкий горох. И его я помнил. Что за наваждение? Куда не взгляни – всюду прошлое.

– Да, – отозвался, выдавливая улыбку.

Она суетилась, металась от столика к высокому деревянному серванту, что-то искала и бросала на меня виноватые взгляды. А я стоял, как идиот, наблюдая и наслаждаясь. Хрупкая, нежная, в каждом движении легкость.

– Дитрих, – Кристина остановилась напротив. – Камин. Ты мог бы пока…

– Да, конечно! – опомнился, чувствуя себя ослом. Отчего-то вспомнился брат, этот бы давно разжег огонь, подал ужин и сам прибежал с халатом.

Дрова нашлись рядом, сложенные аккуратной пирамидкой, а в самом камине, у стены, обнаружилась пара тлеющих угольков…

– Шайсе! – выпалил, не успев вовремя отдернуть руку и слегка обжегшись.

– Что случилось? – Кристина стремительно обернулась и замерла с чашкой в руках.

– Все хорошо, – бросил излишне резко, задумчиво глядя на зарождающийся вновь огонек.

Снова вспомнилось происшествие на дороге. Ее авто, несшееся сквозь пелену дождя. Что заставило Кристину рвануть из дома, даже не затушив толком огонь? Никогда не замечал за ней подобной безалаберности. Ну, если не считать того дня, когда она приехала ко мне и застала с очередной любовницей на кухонном столе… Тогда Кристина тоже бежала, забыв собственную сумку, плащ и телефон. Слишком ответственная, пунктуальная и честная – она стала бы идеальной парой моему братцу. Клаус в свое время много шутил на эту тему, зная, как остро я реагирую. Только я мог вывести этих двоих из равновесия.

Догадка появилась в мозгу внезапно и тут же прочно обосновалась, не давая покоя. Подложив в камин свежие дрова, я поднялся и быстро подошел к окну, из которого открывался шикарный вид на озеро. Дождь почти прекратился, небо прояснилось и видимость заметно улучшилась. А впереди красовался дом, доставшийся нам с братцем по наследству. И его тачка.

– Так ты решила, что это я приехал? – спросил, скорее почувствовав ее рядом, нежели услышав. – Поэтому решила уехать? Несмотря на дождь.

Я обернулся и снова утонул в зелени ее глаз. Она смотрела в окно, крепко сжимая в руках чашку с ароматным напитком. Черт! Представляю ее ощущения. Приехала в родительский дом спустя семь лет, и тут же видит “меня” с очередной пассией.

– Очень хочется сказать нет. Но, ты знаешь, мне никогда не давалась ложь… Просто это странно: я думала, что все обиды позади, – Кристина говорила очень тихо, на грани слышимости. – Знаешь, семь лет – это большой срок, и мне просто положено было простить…

Знаю. Но ты не простила. Какой же я кретин.

– Это Клаус. С невестой, – добавив последнюю фразу, я вдруг вспомнил про Елену. Твою ж мать! Надо же было забыть про эту девицу! Да он уже ее препарировал где-то на горизонтальной поверхности, пока я здесь в прошлое играюсь!

– Его невеста? – вырвала меня из мыслей Кристина. – Клауса?

Она выглядела очень удивленной. Еще бы, братца ей удалось неплохо узнать за те несколько лет… Родители были против моих отношений с девушкой из простой семьи, а Клаусу она нравилась. Он не пытался ее поддеть и даже опекал по-своему, прикрывая мои измены.

– Вроде как, – почему-то было очень тяжело сознаться в том, что девица – приз, вишенка на торте нашего с Клаусом наследства. И да, она – очередное пари. Словно я смотрел в глаза своей совести.

– Я бы хотела с ней познакомиться, – вдруг засмеявшись, сообщила Кристина. Ее лицо озарила обворожительная улыбка, мгновенно заставляя меня ответить тем же.

Рядом с ней я чувствовал себя наркоманом, который долго пытался бросить, но, как известно, бывших среди их братии не бывает.

– Думаю, это можно устроить. Если ты не спешишь назад, в свою Испанию, – растягивая губы до самых ушей, сообщил я, мысленно уже строя несколько вариантов решения сложившейся ситуации.

– Ради такого дела можно и задержаться! – Кристина протянула мне чашку с чаем: – Это тебе. Прости, я что-то забылась. Идем за стол, ты, наверное, голоден?

Есть не хотелось, но за ней я пошел как привязанный.

При всем желании я не смог бы вспомнить, о чем мы говорили следующие пару часов. Что-то вспоминала она. О чем-то рассказывал я. Мы касались всего малозначительного, с тщательностью сапера обходя тему расставания.

Пару раз я пытался разглядеть в ней хоть что-то не то, отвращающее, но увы. Она стала еще более изящной, нежной и сексуальной. К концу беседы я мог думать только о том, каким был ослом. Но ее обида была очевидной – Кристина не простила, а значит, слепить что-то заново не стоило и пытаться.

Взглянув в окно, я понял, что на улице давно наступила ночь. И мне пора было отправляться туда, в темноту, снова прощаясь с манящим светом и теплом. Хватит с меня иллюзий, моей реальностью давно стала холостяцкая квартира в центре Берлина, и тянуть время, засиживаясь в компании желанной, но недосягаемой женщины, по меньшей мере глупо.

– Что ж, – я поднялся, прерывая Кристину на полуслове, стирая с ее губ мечтательную улыбку. Она как раз вспоминала что-то из детства, связанного с этим домом. – Мне пора. Я разберусь с твоей машиной утром, позвоню, куда нужно, и ее пригонят.

Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня дрогнуло. Твою мать, рядом с ней я теряю контроль над собой и перестаю понимать, что правильно, а что нет. Эта ее власть пугала и манила одновременно.

– Ты… Мне было приятно увидеться снова, – пролепетала Кристина, вдруг поднявшись и сделав шаг навстречу. И тут же остановилась, словно сама испугалась того, что собиралась сделать.

Не помню, как оказался рядом с ней. Ноги сами вели меня, в то время как руки схватили и притянули в жадные объятия мою бывшую невесту. Ту, что сбежала, бросив меня накануне свадьбы. Ту, что я обманывал без зазрения совести, не считая это чем-то ужасным.

Наши губы встретились, и я готов был поклясться, что именно она стала инициатором сумасшедшего, разрывающего легкие в отсутствии воздуха поцелуя. Я вжимал ее в себя, боясь отпустить хоть на миг, сминал ее платье, подтягивая его вверх и касаясь округлых ягодиц, оторвался на миг от губ и… отлетел на несколько шагов назад. Она меня оттолкнула. Шумно дыша, Кристина оправляла платье в чертов горох и пыталась испепелить меня взглядом!

– В чем дело? – спросил я, чувствуя себя совершенно нелепо. Только что мы оба плавились от страсти, и тут этот протест. К чему?

– В чем дело?! – закричала она, поджимая губы так, словно собиралась заплакать. – И ты еще спрашиваешь?!

– Кристина. – Нахмурившись, я попытался приблизиться, но тут же наткнулся на вытянутую вперед ладонь.

– Хватит! Дитрих, я прошу тебя! – Она мотнула головой и нервно выдохнула. – У меня есть жених. Понимаешь? Он умный, честный и верный. Он меня любит. А я…

– А ты его нет, – зло выплюнул я. Ее слова подействовали на меня, как холодный душ. Отрезвили и заставили прийти в себя. – Или хочешь сказать, что только что тебе было противно?

– Нет, – она обняла себя за плечи и отвернулась. – Но это не значит, что мы поступили правильно. Наши отношения никогда не были правильными! Нельзя, просто недопустимо начинать это снова. Ты понимаешь?

Последние слова она почти шептала.

– Уходи. Давай оставим эту ночь в наших воспоминаниях, как нечто хорошее. Как прощание с прошлым. Пожалуйста.

Внутри все горело огнем. Невысказанные слова, обиды, они как занозы оставались все это время где-то там, где теперь барабанило свихнувшееся сердце. И теперь боль вернулась – я ощущал ее физически, будто кто-то сорвал пластырь с незаживающей раны.

Резко развернувшись, вошел в ванную, стащил с сушилки все еще мокрые джинсы и молча оделся. В комнате нашел свой пуловер, надел его на ходу. Остановившись рядом с открытой, но так и не начатой бутылкой вина, налил себе полный бокал и, вытянув руку вперед, объявил:

– Что было, то прошло! Вот и черт с ним!

Ухмыльнувшись, выпил до дна, вернул бокал на стол и, больше не оглядываясь, ушел, прихватив с двери куртку.

На улице было темно, сыро и как-то тоскливо. И в этом я нашел отражение своего состояния. Сев в машину, включил зажигание, услышав между делом, как хлопнула входная дверь. Кажется, она звала меня по имени…

Вдавив педаль газа, я рванул прочь от дома, решив для себя две вещи: не только забыть сюда дорогу, но и выкинуть из головы рыжую девчонку, как она выкинула меня. Жених! Сука! У нее теперь есть жених, честный и верный. Тогда какого хера она не сказала об этом несколькими часами раньше? С какого хера прижималась ко мне, позволив приблизиться и вспомнить вкус ее губ?! Дерьмо!

Бог любит идиотов – кажется, такая пословица есть у русских. Не иначе поэтому я не разбился, вылетев на размытую ливнем дорогу и совершив несколько крутых виражей. Хотя, мне было плевать, что будет дальше. В голове набатом билась единственная мысль – в подвалах дедова имения хранились весьма годный коньяк и виски! Туда-то мне и нужно…

***

/Елена/

Ночка выдалась непростой.

Я долго не могла уснуть, дергаясь от любого шороха, а когда все же удалось, мне снилась какая-то редкостная ересь. Такая, что даже хорошо, что не запомнилась.

Встав около получаса назад, в данный конкретный момент уже умытая и причесанная, я сидела на большой кровати в комнате и… боялась. Да что там боялась – паниковала!

Воспоминания о вчерашнем вечере ничуть не потускнели, скорее наоборот, пылали в голове словно пожар.

Образ высокого, светловолосого мужчины, стоящего вполоборота ко мне и медленно скользящего полотенцем по идеально вылепленному телу, так и стоял перед глазами. У Клауса были потрясающие плечи, восхитительные руки и просто невероятно притягательная пятая точка. Идеал. И… такое же внушительное мужское достоинство.

Не буду обманывать, оно притягивало и пугало меня в равной мере.

Внутренний голос кокетливо нашептывал, что он такой был именно из-за меня. Он хотел меня. Если учесть последующие ласки, в этом не было никаких сомнений.

Что пьянит женщину сильнее вина?

Осознание, что мужчина тебя хочет. Хочет до такой степени, что забывает про свой педантизм, чопорность и “эко-зачатие”, озвученное буквально недавно. Уговаривает отдаться, обещает быть нежным…

Я прерывисто выдохнула и прижала ладони к горящим щекам.

– Ленка, приди в себя. Немедленно!

Замечание подействовало, и туман в голове немного рассеялся.

Сейчас у меня была одна, но просто-таки огромная проблема.

Как теперь в глаза Клаусу смотреть?!

Вот как?! Ну реально!

Я сказала мужику, который, очевидно, считал себя подарком для всех дам, что это совсем не так. Он разозлился и… сделал со мной такое!..

Уткнувшись лицом в первую попавшуюся подушку, я пыталась выровнять дыхание.

– Ладно, Ленка, давай рассуждать логически, – начала я думать вслух, как и всегда в моменты острого волнения. – Мы же взрослые люди. Он сам говорил – взрослые! Стало быть, вполне можем мудро сделать вид, будто ничего и не было. Вот. Решение найдено!

Я выдохнула. Ничего, сделаю выводы по обстановке. Быть может, с наступлением утра, блондинистый педант ужаснется своему поступку и даже близко ко мне не подойдет!

А сейчас, Лена, тебе все же надо повести себя как взрослый человек и выйти из комнаты! А не строить планы по секретной вылазке к холодильнику, чтобы затариться продуктами и трусливо не выползать из спальни дня три.

Я поправила майку, подтянула джинсики и, выдохнув, повернула ручку на двери.

Минутой позже я на цыпочках спускалась на первый этаж и прислушивалась к стоящей в доме тишине. Ни единого лишнего звука…

Неужели он еще спит? Мне почему-то казалось, что такие, как Клаус, встают с первыми петухами. В любом случае, его отсутствие было на руку! Сейчас быстро позавтракаю и пойду… да куда-нибудь пойду!

Встречу с немцем очень хотелось по максимуму отсрочить…

Прокралась на кухню, аккуратно достала из холодильника яйца и бекон, а после приступила к поискам сковородки. К счастью, место ее дислокации не отличалась от общепринятого – сковородочка жила в духовке!

Пять минут – и на плите аппетитно шкворчит яичница. Я приподняла крышку и потянула носом, наслаждаясь великолепным ароматом. Еда-а-а-а.

Кайф!

Именно в этот момент мне коварно изменила удача. Я обожглась. Вскрикнув от неожиданности, выпустила из пальцев крышку и она с грохотом рухнула на пол. Одновременно с этим в гостиной, которую отделяла от кухни лишь стеночка, раздался отборный немецкий мат. Я выглянула из своего укрытия как раз тогда, когда из кресла напротив огромной плазмы выпрыгнул немец в одних трусах, и я от души порадовалась, что все, что могла, уже уронила! Так как иначе имела бы все шансы грохнуть что-нибудь себе на ноги.

У меня ушло несколько пронизанных ужасом и неверием секунд, чтобы понять, что полуголый мужчина – это Дитрих. Татуировки не оставляли шанса ошибиться, у Клауса я их вчера точно не видела.

Облегчение накрыло меня горной лавиной и я, облокотившись на стену, пробормотала:

– Слава Богу, это ты.

Дитрих прищурился, пихнул ногой пустую бутылку из-под коньяка, подержался за виски и… подтянул слегка сползшие плавки. Все это время я смотрела за его действиями абсолютно отрешенно, забывшись и погрузившись в свои мысли. Пока не поняла, что из одежды на немце одни трусы! Оторвавшись от стены, я поставила ладонь к лицу, перекрывая себе обзор и, качая головой, вернулась на кухню.

– Что за семейка? Один лучше другого! Домой! Пора домой… Пусть лучше меня отравят!

Выключив сильно подгоревшую яичницу, услышала шаркающие шаги позади.

– Воды, – прохрипело немецкое исчадие. – Спаси, милая девушка.

– Хрен тебе, – ответила я, нервно складывая на хлеб ветчину. – Сам. Все сам! Считай, что меня здесь нет, пока ты не оделся. Я – призрак.

– Ой-е, какие мы гордые. – Мимо меня пролезла волосатая мужская рука и сцапала только что сооруженный бутерброд, хрипло постановив в самое ухо: – Призраки не жрут.

– Хам, – бросила я, решив не тратить время на ругань. В любой момент мог проснуться Клаус, а позавтракать при нем не получится – кусок в горло не полезет.

– О, то, что нужно, – хлопнула дверца холодильника, следом раздался тихий пшик. Не удержавшись, посмотрела в сторону Дитриха, чтобы увидеть, как тот жадно приник к горлышку пивной бутылки. – Холодненькое. Как хорош-о-о…

– Почему ты спал внизу и в таком виде? – спросила я, кивая головой на его единственную одежду. – Что было ночью?

Он покосился в мою сторону, потом уставился в окно, вздохнул и выдал сакраментальное:

– Ночью… Ночью шел дождь. И он смыл все мечты, оставляя меня ни с чем.

– Ну, смыл-то похоже не дождь, а коньяк, – хмыкнула я. – Может, тебе уже хватит?

– А ты мне не Клаус! – вдруг обиделся Дитрих, выбрасывая в одно из мусорных ведер опустевшую бутылку. – Зануда. Раньше ты мне больше нравилась.

– Это когда ты меня поил в клубе? – Теперь я уже откровенно смеялась. Невозможно было обижаться на такого Дитриха. Он выглядел милым и… беззащитным, что ли. Полной противоположностью своего брата.

– Ничего-то вы, бабы, не понимаете. – Махнув рукой, выдало пьяное недоразумение, проходя мимо. – Джинсы мои не видела?

– Наверное, в гостиной, – отозвалась, жуя новый бутерброд и обдумывая, стоит ли приставать к Дитриху с дальнейшими расспросами.

– “Спосиба”! – брякнул тот на ломаном русском уже из-за двери. – Дерьмо. Мокрые еще.

И снова любопытство взяло верх над благоразумием. Я вышла следом за Дитрихом, уточняя:

– Ты что, купался ночью?

– Я, по-твоему, похож на больного? – вопросом ответил Дитрих, прыгая на одной ноге и пытаясь втиснуть вторую в джинсы.

– Сказать правду? – Усмехнувшись, дожевала бутерброд и направилась в свою комнату, дабы придумать, что делать дальше.

– Слушай, – Дитрих схватил меня за руку, – а почему бы и нет? У нас в гараже катамаран пылится! Пошли?

– Куда? – опешила я.

– На озеро! – Глаза моего собеседника как-то очень неправильно блестели.

– Топиться? – Я попыталась вытащить свою руку из его захвата.

– Кататься, бестолочь! – Он потянул меня за собой, так и не застегнув ширинку, да что там, даже на задницу джинсы до конца не натянул. – Буду читать тебе стихи. И петь песни. Ну, что вы там любите?

– Кто “мы”? Трезвые люди? – я решила пока не дергаться, с интересом ожидая развития событий и следуя за полуголым босым Дитрихом по пятам. Правда, в прихожей он все-таки обулся. В ботинки брата. И пиджак Клауса нацепил, нагло стянув его с вешалки.

– Хорош? – уточнил первый мой знакомый немецкий алкоголик, остановившись на пороге дома, и, явно красуясь, расставил руки в стороны. – Жалко, что очков нет. Ты же тащишься от его очков?

Снова потерявшись от резкой смены темы разговора, я только и придумала, что улыбнуться во все тридцать два зуба и показать ему палец. Большой. В смысле, класс. Дитрих довольно приосанился, снова вцепился в мою руку и потащил к гаражу, бубня на ходу:

– Я могу стать лучшим в мире мужем! И верным могу быть. Понимаешь? – Тут он внимательно посмотрел на меня и, прискорбно вздохнув, дополнил: – Только не хочу. Потому что… Знаешь, почему?

– Потому что такой, как ты, не может принадлежать всего одной женщине? Надо осчастливить всех, – подключилась я.

– И это тоже, – самодовольно кивнув, он отпустил меня и, приподняв один из декоративных камней, выложенных по периметру тропинки, достал длинный ключ, тут же принявшись отпирать им железный замок на воротах и говорить дальше: – Но ты не уловила суть. Просто это скучно. Принадлежать одной. Ну, вот скажем… – Он осмотрелся, будто вокруг стояли сотни желающих стать его женами, но остановил взгляд на мне. – Вот ты. Что в тебе такого? Как ты удержишь меня в своей постели всю, мать ее, жизнь? Да даже будь ты богиней камасутры, мне надоест через год размер твоих сисек! И все…

Он посмотрел на мою грудь и поморщился. Я тоже посмотрела.

– Ну, знаешь, никто не жаловался раньше, – буркнула испытывая обиду не только за красивый бюст, но и за весь женский род вообще. – А вот что ты можешь предложить женщине? Что в тебе такого, чтобы хотелось вновь и вновь ложиться в постель именно с тобой?

– Помимо чертовского обаяния, бабла и большого члена? – Он сделал вид, что задумался.

– Я смотрю, и скромностью тебя природа не обделила, – закатив глаза, я отняла у него ключ и открыла замок сама. – Где там твой катамаран? Давай кататься, мистер совершенство!

Дитрих вошел в гараж очень нетвердой походкой и резким движением стащил брезентовое покрытие с нашего будущего средства передвижения:

– Шик! Его даже надули, – сообщил довольный мужчина, оборачиваясь. – За домом присматривает пожилая пара, видно, их внуки приезжали и катались. Клаус разрешает. Он такой душка!

Дитрих сплюнул в сторону, явно не разделяя восторг смотрителей имения от его брата.

– Тебе помочь? – Я с возрастающим волнением смотрела на то, как мой спутник подхватывает катамаран за одну из надувных частей и вытаскивает на улицу. Нет, он не выглядел так, словно ему тяжело, просто был слишком… безучастным, что ли? Смотрел куда-то вдаль, кривился, вздыхал…

Поспешно двинувшись за ним, я остановилась у озера, растерянно глядя, как неловко мужчина скинул свою ношу и покачнулся в сторону явно самодельно прикрепленного двигателя.

Плыть окончательно расхотелось, даже несмотря на то, что в доме уже мог проснуться Клаус. Но бросать Дитриха одного было бы неправильным – мало того, что он был пьян, так еще и чем-то сильно обижен.

– Давай поплаваем у берега? – предложила я компромис собственным сомнениям, все еще примеряясь к предназначенному мне сиденью и размышляя, как отговорить мужчину от нехорошей затеи.

– Давай, – сразу согласился Дитрих, внезапно подхватывая меня на руки и подсаживая на катамаран. – Как прикажет моя русская госпожа! Готова?

Мой протест оборвался на корню, потому что в следующий миг наше хлипкое транспортное средство оказалось на воде. Чуть разбежавшись и подталкивая его на глубину, ко мне запрыгнул и сам Дитрих.

Он потянул за один из нескольких рычажков, дернул за шнур и мы рванули с места, двигаясь, по моему мнению, слишком быстро. Сначала я молчала, наблюдая за присмиревшим немцем, блаженно развалившимся на своем сидении, но, когда мы доплыли до середины озера, заволновалась:

– Послушай, – перекрикивая шум мотора, прокричала я. – Сбавь обороты!

– Ничего не бойтесь, фройляйн Елена! Вы под моей защитой! – отмахнулся он, “просыпаясь” и выруливая чуть левее. – Просто наслаждайся этой свободой! С Клаусом хрен так покатаешься!

– Да и слава Богу! – ответила я на русском.

– Моя твоя не понимать! – Дитрих хохотнул, зло блеснув глазами. – И здесь я проигрываю братцу! Но! Не будем отчаиваться, Елена! Зато я потрясающий рассказчик!

Катамаран снова вильнул в сторону, и меня слегка замутило. Только Дитриху уже не было дела до подобных мелочей.

– Стихи! Начнем с Гете! – сообщил он, поднимая глаза к небу и, кажется, забыв о моем существовании: – Но, ах! Лишь утро засияло, угасли милые черты! О, как меня ты целовала!!! С какой тоской смотрела ты!!! – Тут Дитрих вскочил на ноги и, еще немного повысив голос, продолжил: – Я встал, душа рвалась на части, и ты одна осталась вновь… И все ж любить – какое счастье! Какой восторг – твоя…

Дослушать не получилось.

Последний раз нашу хлипкую машину мотнуло в сторону, Дитрих красиво взмахнул руками и, сделав очень удивленное лицо, свалился в воду. А я, к своему ужасу, продолжила движение вперед.

Паниковать было некогда – слишком быстро приближался берег. Потянувшись к рычагам управления, я разом потянула за все выступы, и это возымело эффект. Правда, не самый нужный. Катамаран замедлил ход, но не остановился, и я, плюнув на всех ненормальных немцев в этой округе, спрыгнула в озеро буквально в десятке метров от земли.

Нырнув, ушла с головой, вскоре дотронувшись ногами до дна. Тут же оттолкнулась ногами, пытаясь скорее вернуться на поверхность. И тут паника все-таки накрыла – что-то не пускало меня наверх. Штанина зацепилась за выступающую корягу, а легкие уже разрывало от нехватки воздуха. Я забилась от страха, изо всех сил барахтаясь руками и свободной ногой. На миг даже решила, что это конец. Утону в грязном озере близ Кельна, и никто не узнает!

От мыслей о собственной смерти отвлек ботинок, мелькнувший перед затуманенным взором, а в следующий миг я получила не только свободу, но и ощутимый толчок под зад.

Это был Дитрих. Мы вынырнули почти одновременно, отплевываясь и щурясь. Я никак не могла прийти в себя, а он уже подставил мне плечо и, прохрипев: “Держись”, поплыл к берегу. Цепляясь за него, как за последнюю возможность остаться в живых, я бестолково гребла свободной рукой и ногами, совершенно позабыв, как нужно плавать.

Страх плотно засел в подкорках подсознания, поэтому, стоило немцу подняться на ноги и попытаться оторвать меня от себя, как он получил от меня двойную дозу объятий. Так и вышел на берег со мной, висящей на его шее и трясущейся всем телом.

– Ну, все, уже все, – шептал этот гад, придерживая мою спину. – Выбрались. Отпускай. Уже не опасно. Слышишь, Лена? Задушишь же…

– П-п-подел-лом! – отстукивая зубами незамысловатый ритм, ответила я, силясь внять его просьбам. – Н-нога…

– Что с ней? – всполошился Дитрих, пытаясь развернуться в плену моих рук и ног. – Дай посмотрю. Садись же.

Он плюхнулся на землю, дав мне почувствовать сушу. Несколько раз глубоко вздохнув, я все-таки смогла отпустить его и откинулась на спину, глотая непрошенные слезы, ручьем стекающие по лицу.

– Ну, ничего неисправимого, – услышала я голос Дитриха, касавшегося моей онемевшей ноги. – Джинсы порваны сильно – на выброс. А на коже царапина. До свадьбы заживет.

– С-сволочь, – проговорила я, шмыгая носом. – Чтоб теб-бя зак-кадировали на всю жизнь!

Надо мной появилась его физиономия, закрывающая собой солнце.

– Согласен. – Он наморщил свой породистый нос и, преодолевая себя, попросил: – Ну, прости. Я мудак.

– Д-да, – не стала отрицать правды.

– И должен искупить вину, – физиономия исчезла из виду, рядом послышалось шуршание. – Потом придумаю, как. Полежу минутку с тобой, а потом пойдем в дом. Что-то я выдохся. Надо же такой херне случиться. Дерьмо.

– Д-да, – снова согласилась я.

– А знаешь, откуда все беды? – Дитрих сел и задумчиво уставился на меня. – От любви.

Я даже трястись стала меньше от такого выпада.

– Только не говори, чт-то любишь меня, – застонала, прикрывая глаза. Еще пьяных признаний после неудачного утопления не хватало.

– Ты-то причем? – совсем сбил меня с толку этот псих. – Хотя… Хорошо было бы в тебя влюбиться. Тут тебе и родовое приданое, и общие интересы, да и девка ты симпатичная… Это бы решило многие проблемы.

– У тебя что, денег мало? – обалдев от такой заявки, уточнила я. – Зачем тебе наследство Лихтенштайнов?

– Хуже. У меня брат, который бесит страшно. Вот бы я его умыл, сыграв с тобой свадьбу. Да и бабла, знаешь, тоже много не бывает, нашел бы, куда потратить.

– После таких откровений, я к тебе на пушечный выстрел не подойду, – с кряхтением усевшись, предупредила Дитриха о своих дальнейших планах. – И замуж вообще не собираюсь. Ни за одного из вас.

– Угу, – он обернулся и, чуть прищурив покрасневшие глаза, проговорил на манер Клауса, поправляя воображаемые очки на носу: – Не зарекайтесь, фройляйн Елена, посмотрим, как жизнь обернется.

Я хотела ответить нечто саркастичное, но мысли враз вылетели из головы, стоило увидеть подъезжающую машину. Вспомнилась лишь русская поговорка: помяни черта, он и появится… И кто только Дитриха за язык тянул?