24. Итоги переговоров

День был ужасный. Марина безумно устала от непривычного ритма синхронного перевода, Георг отказался от предоставленного ему русскими профи, от общения с Сержем. Он был дотошен и въедлив, во всем сомневался и видел подвох. Еще совсем недавно доверие шефа ей льстило бы невероятно, а теперь же ее все бесконечно бесило. Приходилось непрерывно сглаживать возникающие "острые углы" в деловых диалогах, улыбаясь во всю белоснежную челюсть.

Виновником всех ее проблем сегодня снова стал Соболь.

Невольно она восхищалась им. Безусловно талантлив. Он читал лица словно книги, безошибочно и беспристрастно. Жонглировал эмоциями оппонентов, как мастер. Точно выверенные фразы, слова как оружие. Не промахнулся мужчина ни разу.

А ему всего лишь двадцать три.

Так вот ты каков, простой и доступный парнишка из темного проулка. Теперь она его, наконец, узнавала. Арат Потемчин… И фамилия была ему под стать: непростая.

Настоящий он Соболь. Ловкий, хитрый, и невероятно сильный. Красив и опасен, увы и увы. Теперь еще и безумно далекий.

Марину он не замечал. Не подчеркнуто, просто скользя по ней взглядом. Даже беседуя напрямую с Георгом и вежливо ожидая перевода, в котором совсем не нуждался.

Были секунды, когда ей казалось, что это не он. Двойник, брат-близнец, кто угодно. Но нет же: никто другой не обладал столь сокрушительным обаянием. Второго такого просто не могло существовать.

За день она рассмотрела каждую цифру часов на руке Арата, каждую пуговицу на его роскошном костюме, все грани галстука и орнамент на коже его туфель. Подметила, как он трогает ухо за мочку, когда сомневается в выводах. Как запонку крутит от злости. Запомнила все варианты его дипломатичной улыбки. Только взгляда не поймала ни разу.

Зато прекрасно заметила, как он переглядывался с красавицей-азиаткой. Марина уже знала, что это якутка, пресс-секретарь делегации русских. Холеная, двигавшаяся с грациозностью лани, она умело вела нужную линию в переговорах, видимую лишь ей и ее коллегам, слаженно работавшим единой группой. Не то что Марина, путавшаяся в ложных терминах, заминавшаяся в диалогах, мучительно пытаясь переводить все дословно и точно. Напрасно Георг не дал ей попрактиковаться, сразу бросив на амбразуру. Неужели совсем никому не доверял? Она вообще не очень понимала его мотивов. Чего он хотел от нее? Улыбалась, равнодушно и вяло строила глазки монголам, судя по всему – безуспешно.

К вечеру голова у нее разболелась так сильно, что Георг даже позволил себе заметить ее измученный вид.

– Снова себя чувствуешь неважно? – спросил он, легко касаясь ее плеча. – Зря я все же заставил тебя ехать, ты явно еще не здорова.

Раскудыть его бабушку кочергой да по валенкам! Ну конечно. Она отчетливо помнила их неприятный разговор перед поездкой с цитированием договора о работе на De Vossen и штрафными санкциями за его нарушение. Как мило. Немного запоздал он с заботой, но она же простит его, верно?

– Просто мигрень, – легко поморщилась, – ничего не поделаешь. Долго еще?

– Долго. Иди и приляг. От нас все равно уже тут ничего не зависит. Эти хитрые русские лисы обошли нас на полном ходу, как мальчишек.

– Ты проиграл?

– Думаю, у нас не было шансов. Они друг друга видят, понимают и знают. Говорят на одном языке. Даже когда молчат или просто думают. Мы для них – другой мир, враждебный и лживый, увы. Они все – азиаты, и это непреодолимо.

Пожал плечами устало. За этот трудный день он стал старше на десять лет. Да, Георг – другой мир, привыкший играть исключительно по своим правилам. А они – азиаты, друг друга не просто понимающие, а уважающие. Уж Марина-то это знала.

– Что теперь, ты так много теряешь?

А в душе у нее тихо скреб струны радости мохнатый и сытый такой азиатский сверчок: "И чем больше, тем лучше!". Марина ощутила себя вдруг двойным агентом. Шпионом во вражеском клане. Тайным азиатским лазутчиком во имя общей скифской родины. Интересная и увлекательная игра против подлого мира англосаксов.

– Да. У нас были глобальные планы на разработку месторождений Хангайского нагорья. Но у русских политика развития соседней региональной страны, логистика, инвестиции и полная карта всех этих залежей. Конечно, монголы клюнули на все это.

– Да. Шансов действительно не было, – она постаралась скрыть чувство глубочайшего удовлетворения в голосе, но Георг все равно чуть напрягся.

Они тихо шептались, наверное, со стороны это выглядело даже мило: "Алмазный король и принцесса".

– Тут и добавить нечего, детка, не забивай себе голову.

– Скажи, – ее вдруг поразила весьма неприятная мысль. – А меня ты взял для того, чтобы монголы "клюнули"? В качестве дополнительного аргумента? Или для того, чтобы расслабить русских видом их соотечественницы? Может, хотел подложить меня под "дорогих монгольских партнеров?" Я же такая – типичная русская?

Она лучезарно ему улыбнулась, слегка пригубив из бокала.

– Детка, – голос Георга стал вдруг стальным, он смотрел прямо на нее холодно и жестко. – Это бизнес. Мы все тут продаемся, и покупаемся, и регулярно "ложимся" под наших партнеров. Иди, отдыхай.

Он медленно встал и ушел, оставив Марину внутренне рвать и метать, надев маску уставшей принцессы.

Чего она хотела? Продавалась ему, ожидая другого? Это жизнь по контракту, без права на лирику и отступление. Ничего личного, просто большая игра в большом бизнесе, где она, к счастью – пешка.

Встала, покачиваясь, и побрела, как слепая. Вперед, подальше отсюда. У нее же мигрень? Вот и славно, зато убедительно. Слава Богу, можно было уйти и сбежать. Спрятаться в своем номере и там поскулить в одиночестве. Почему она постоянно плачет все последние дни? Ощущает себя преданной, брошенной, а теперь вот еще и проданной.

Вышла из зала, оглянулась, перешла на быстрый шаг, а после – на бег по коридору, на ходу копаясь в сумочке в поисках карты от номера. Разумеется, ее привычная неуклюжесть никуда не делась – неловко ступила, тонкий каблук запутался в ковровой дорожке и, взмахнув руками, медленно и картинно, словно подстреленная метким охотником птица, Марина стала падать. Эпически, неукротимо, с высоты своего роста и высоченных каблуков, не успев зацепиться даже за стены гостиничного коридора. Сломать шею не удалось – сильные руки подхватили ее на лету, словно сложный пасс в волейболе – у самого пола.

Жесткую хватку этих ладоней она узнала сразу.

– Снова падаешь? Как все знакомо, ведь правда? – голос был очень спокоен, даже строг.

Марину поставили на ноги, твердой рукой поправили одежду. Застыла, оцепенела. Растерялась. Он стоит за спиной и молчит. Минута, другая. Потом опустил руки ей на плечи и подтолкнул прямо к лифту, совершенно не в том направлении, в котором она так стремительно двигалась.

– Куда ты меня тащишь? – Марина дернула плечами, пытаясь скинуть его руки.

Одно лишь резкое движение – и ладонь Арата оказалась на ее шее, гладя горло горячими пальцами. Марина задохнулась: он будто накинул удавку.

– Это неважно.

– Ты… Что ты себе позволяешь? Не смей меня трогать! – она хотела кричать, но не могла. Рука на ее шее плавно, но уверенно откидывала Марину назад, снова роняя, на этот раз ему прямо грудь.

– А если я смею? Ты будешь кричать? Позовешь всех на помощь, конечно? Представишь меня как? Насильник?

Что-то странное звучало в его голосе. Горечь? Злость? Она оглянулась, насколько могла. На его смуглом лице бушевали стихии. Никогда до сих пор Марина не видела его таким… пугающим, хищным.

– Я с тобой никуда не пойду. Отпусти и убирайся, тебя уже ждут там… наверное.

– Очень ждут. Но я здесь, почему-то борюсь с одной маленькой русской за право просто поговорить. Видимо, пора завязывать с дипломатией. Верно?

Говоря это ей, Арат не отпускал девушку ни на секунду. Привлек к себе, обхватив одной правой рукой, словно предупреждая попытку побега. Левой гладил ей шею, не нежно, а как будто давая понять всю серьезность своих этих слов.

– Уходи! – получилось вдруг неожиданно громко.

– А ведь мы в коридоре… как считаешь, есть ли способ лучше сейчас все сорвать и поставить мне крест на карьере? Стереть просто в тонкую пыль. Всего лишь и нужно – подать громко голос, позвать сюда своего мужчину. Уж он не преминет воспользоваться этим провалом, ведь правда? Один только крик – и смешаны разом все карты. Что скажешь? Кричи, давай, эмэгтэй-баяр (*женщина-праздник)!

Своего мужчину… Конечно, Арат, как удобно. У нее есть мужчина, он – "свой", а ты так, мимоходом заглянешь. В свободное время, потрахаться.

Боль и ревность снова захлестнули волной. Поймала свободной рукой его руку и скинула с шеи, рванулась из захвата второй. И внезапно освободилась – легко и просто, словно он и не ее держал вовсе. А так надеялась втайне – не пустит…

– Молчишь, – прозвучало ей в спину. – И очень напрасно. Если сейчас не поговорим, то больше других шансов не будет. Ты точно готова?

Вскинула подбородок, больно прикусив язык, чтобы не взвыть от отчаяния. Достаточно ему было сегодня ее выходок, почти истерик. Она даже саму себя утомила. Нет, ей пора было взять себя в руки: не птичка, не мышка она – Марина Выгодская.

Молча пошла по коридору, не поднимая глаз, открыла дверь номера карточкой и даже посторонилась, пропуская незваного гостя вперед. Встала у окна, скрестила руки на груди, закрываясь от мира. Так проще и спокойней. Уснуть бы и после проснуться – весной, или лучше в июне. Там все точно закончится.

Перспектива "поговорить" ее очень пугала. Главное, чтобы он не разглядел бушующий в ее душе вулкан. Не выдать себя и не сдаться было сейчас очень важно. Наверное.

Арат же вдруг словно погас. Потерянно оглядел ее номер, застыл посередине комнаты, нервно подергал запонку на рукаве. Потер пальцами лоб и молчал. О чем думал? Что решил, чего ждал? Марина вдруг поняла, что он скажет. Он шел сюда ставить точку. Вот откуда все его слова, выражение глаз, его тон. Точка. Дырка в груди, пустота и финал этой сказки. Она – его враг. Противник. Все вопросы доверия исчерпаны. Сказка закончилась.

– Я тебе не нужна, – прошептала она еле слышно.

– Нужна. Как дыханье, как воздух, – он ответил ей тихо, бесцветно и просто.

– Зачем? Кто я тебе? Ты же даже меня не ревнуешь, не любишь, не …

– Очень ревную, безумно. Я познал и эту страсть, это больно и страшно. Никогда не умел, думал, ревность – лишь сказки для мальчиков и для слабых духом. Думал: я-то силен. А на деле – мне некого было терять. Я вчера почти умер, – он прищурился, шагнул к ней, ухватил за локоть и рыкнул ей прямо ей в лицо. – Ты была с ним? Да? Снова была! А я умер, ты слышишь? Мне больно. Ты меня убиваешь, опять словно кожу стянула рывком через голову, всю.

Но Марина не хотела его слышать, уже все решив для себя. Если точка, зачем же терпеть и молчать? Она скажет.

– Тебе больно? – кричала она. – А я, вот я как же? Ты меня бросил там, растворился, пропал, будто в космос. И так каждый раз – исчезаешь, бежишь, пропадаешь куда-то! Тебе все равно, где я и с кем, разве это не правда? Ревность? Где она? Для тебя это все просто слова.

– Мне. Больно, – точно удар прозвучало, так громко и резко. – Я не знаю, как тебя понимать, если ты привыкла жить вот так? Для тебя, видимо, все в порядке вещей. А мне больно. Я не знаю, что с тобой делать. Только если это любовь, то я не готов к продолжению. Не хочу, не могу. Ожидать вечно в спину удар? Нет, увольте. Предлагаю покончить с этим раз и навсегда. Та, кто помнит лишь о себе, в ответ должна просто запрыгать от счастья. Ты рада?

Арат понимал, что его несет, что слова извергались вовсе не те, что он продумал так тщательно, но остановиться уже не мог. Он, всегда выдержанный и хладнокровный в любой ситуации, сейчас рычал на нее, чего никогда не позволял себе даже мысленно. Что за женщина? Все с ней непросто, не так, не по писанным правилам!

И в ответ так внезапно:

– Нет. Я тебя не пущу. И не жди. Ты – мой Соболь.

Этот дрожащий голос в самом деле ее? Или кто-то другой за спиной вдруг сказал эти странные слова? Что ей двигало, что?

Он сжал ладонями ее лицо, опуская к себе. Марина на шпильках была выше едва не на голову.

– Посмотри на меня! Посмотри же! Что я для тебя сейчас? Секс? Просто партнер на ночь? Мне правда нужна, скажешь ее – я останусь.

– Конечно, – отвечала Марина, глотая слезы. – Секс. Только секс. А чего еще тебе надо? Любви? Ну так я не умею любить. Даже не думай.

– Тебя мне надо, – с отчаянием выдохнул он, сам оцепенев от своего признания. – Всю. До кончиков пальцев. Вместе с твоей нелюбовью и слезами. Вот этими. И соплями этими. И сомнениями.

– Так бери. Что стоишь? Забирай всю и больше не думай.

– А рядом с тобой я и вовсе всегда идиот, – рыкнул он. Марина видела, как его затрясло. – Иначе бы здесь меня не было. Иди сюда.

И обнял. Крепко-крепко. Будто и правда забирая всю сразу. Она всхлипнула. Так давно сдерживаемые слезы – два дня она их загоняла внутрь, два проклятых долгих дня! – хлынули ручьем. Она заревела от облегчения в голос, громко всхлипывая, выползая из рук, точно гусеница из кокона, оседая у его ног, цепляясь за его брюки, уткнувшись лбом в колени – все-таки нужна ему, все-таки не бросает ее прямо сейчас! Он стек к ней, снимая с ее ног туфли и испытывая зверское желание выкинуть их в окно.

Арата охватил острый стыд – до чего он ее довел? Нет, Марина не могла быть приманкой, не могла играть на стороне Георга. Она – лишь жертва обстоятельств. Это он все придумал, привычка во всем видеть подвох.

– Не плачь, хорошая моя, – бормотал, растерявшись. Ее слезы вызывали мучительное чувство вины. – Не надо плакать!

– Скотина, – всхлипнула она неожиданно и дернула его за галстук. – Истукан ты монгольский!

Арат коротко выдохнул и прильнул вдруг к ее губам. Неожиданно, остро и дерзко. Так бьют поцелуем. Марина отвечала с жадной злостью, почти кусая его. Дернула за ворот рубашки, не обращая внимания на то, что ткань врезается в тело, а пуговицы скачут по полу с веселым стуком. Рубашку с него она молниеносно сдернула. Арат и не думал сопротивляться, активно ей помогая, стягивая с себя брюки и белье одним махом.

Обнаженный, он вдруг замер. Забавно: теперь она в платье, а монгол – откровенен.

Он не лгал ей, Марина отчетливо вдруг это поняла.

Именно она, Марина, не хотела его знать, боялась, пряталась в тени его неизвестности от себя. И все тайны, и недомолвки – лишь ее вина, ее трусость. Это она боялась своих чувств и взаимных откровений, предпочитая отношения случайных попутчиков. А сейчас наступало время выйти из вагона – поезд потерпел крушение, поезд дальше не идет. И снова ей выбирать: вместе или отдельно?

Нет, она же сказала: не отпустит.

Разглядывала его, стоявшего напротив, возбужденного, дышащего тяжело и сжимающего кулаки. В глазах – огонь. Жажда, страсть, обладание.

Марина легонько толкнула его на кровать, опрокинув одним только пальцем.

В ответ на его взгляд в ней поднималось нечто темное, животное, глубокое. Словно в ушах застучал ритм древнего бубна.

Медленно опустила бретельки коктейльного платья. Белья под ним не было, ткань не позволяла носить его невидимо. А может, так все и задумано? Обнажилась грудь, вызвав низкое "Грр!", порыкивающее, призывное. Он всегда сходил с ума от этих безукоризненных полушарий. От формы сосков, ярких, как спелые вишни. От чувственных колыханий ее груди.

Марина не отрываясь смотрела в его почерневшие глаза. Платье соскользнуло на пол. Она шагнула вперед, будто наступая, поставила колено на край кровати.

Перевела взгляд на его живот. Темная дорожка волос по кубикам мышц вела к воплю плоти. Он так и кричал ей: "Возьми! Прикоснись, стань моей!" Последние секунды терпения.

Уже прямо сейчас, очень скоро они не смогут больше сдержать себя. Будет буря, но в эти секунды Марина успела увидеть его откровение. Арат был восхищен. На лице, всегда таком равнодушном, полыхал пожар страсти. Никогда и никто так ее не хотел. Каждой клеточкой, каждой мыслью. Она оседлала его бедра, вскинулась резко, насаживаясь на Арата, как на кол. Больно, остро – сама так хотела. Без прелюдий и паузы, только страсть, только шторм, только движение. До этой ночи ее смущала такая поза, не чувствовала она ее правильность, не ощущала в ней смысла. А теперь ей безумно нравилось быть в любви главной. Толчок – и он стонет громко и звучно. Толчок – и его выгибает дугой, как от удара током. Марина получала удовольствие, видя, как он под ней гибнет, как сладка ее власть над мужчиной. Не удержалась, нырнула к нему в поцелуй и попалась. Поменялось местами небо и твердь под ногами, Арат навис сверху на секунду, рывком раздвигая ей колени, вошел в нее длинным глубоким движением, и скачка продолжилась в новом ритме. Барабаны застучали по-другому. Он выбивал Марину из Марины. Все глупости, все лишние мысли и сомнения с каждым ударом тела, тугого, словно натянутый лук, вылетали прочь, в космос и в бездну. Какие глупости все то, что было! Главное – только они, только двое, сейчас, в ритме наслаждения и страсти. Гул крови и крики. Больше ничего не важно. Она кусалась, как дикая тигрица, кричала, как чайка. Столько всего накопилось не сказанного, не прочувствованного!

Марина извивалась под ним, царапая его спину и плечи, порывисто двигалась навстречу, а потом ускользала. Он катались по кровати не то борясь, не то стремясь познать все позы разом, а потом хватали воздух опухшими губами, не в силах разжать объятия. Спина у Арата была исцарапана в кровь. На плечах виднелись полукруглые кровоподтеки от ее зубов. А на бедрах Марины наливались багровым следы его пальцев.

"Слава Богу, что Георг этого не увидит, – думала она, лениво водя пальцем по плечу монгола. – Алекс, правда, орать будет, но уж он-то меня поймет".

Арат же, сжимая свою Звезду в объятиях, лишь вдыхал ее запах, уткнувшись в густые и светлые волосы. Рассматривал их, снова и снова удивляясь. Маринина светлая грива была необычной. И дело не в масти, светло-русой, пшеничной. Каждая волосинка на ее голове имела свой цвет. Будто лес или поле, где каждая травинка уникальна. Вот темная былинка, вот кипенно-белая, а рядом цвета темной охры. Разглядывать эту картину он мог бы часами, находя в этом странное умиротворение, словно глядя на воду. И глаза ее: если смотреть в них так близко, что слышно дыхание, можно увидеть и льдинки, как в замерзающем на лютом морозе роднике. Темный ободок колодца, корочка тонкого льда, иголочки инея и свет самого родника. Или тьму – это как повезет.

Его ревность немного утихла, как змея, притаилась под камнем. Он понимал, что проще не стало. Наслаждался каждой секундой рядом с ней, но в душе уже знал: расставание их неизбежно.

Она – и его, и чужая. Ничего не изменилось. Она уйдет, улетит как журавль – и Георг посадит ее в самолет рядом с собой. Георг будет держать в своей большой руке ее тонкие пальцы. Что еще будет делать ненавистный ему алмазный король, Арат предпочитал не думать.

Сегодня он сделал господина миллиардера по всем фронтам. И женщину его украл, и сделка века сорвалась не без его помощи. Но завтра… завтра все изменится.