Глава 23

Если раньше я не понимал, что такое быть «на ножах», то теперь чувствую это состояние постоянно.

Не могу пересилить себя и попросить прощения у Насти. Подхожу и не могу. Мне, сука, тупо обидно! Да, мужики тоже имеют на это право, черт возьми!

Сколько мы так протянем? Мне кажется - ещё одна неделя, и я поеду крышей.

-Доброе утро, - киваю Георгине Григорьевне - нашей новой няне.

Да, Настя нашла таки ее. Кажется, что мне на зло. Чтобы не простить о помощи лично.

-Ох, Алексей Михайлович, доброе утро, - начинает женщина суетится возле плиты. - Чай? Кофе?

-Кофе… - отвечаю хмуро.

Злюсь. Потому что из-за наличия Георгины Григорьевны второй день не вижу по утрам жену.

-Вот, пожалуйста, омлетик, сосисочки.

-Я не ем омлет, - говорю спокойно. Но выходит грубовато.

Женщина пугается.

-Простите, Алексей Михайлович, ваша супруга сказала, что этот завтрак для всех подойдет…

Выдыхаю. Няня, конечно, не при чем.

-Не страшно, - отвечаю уже мягче. - Бутерброды вполне подойдут.

Выхожу из дома и окидываю взглядом охрану. Теперь ее стало вдвое больше, потому что за забором постоянно снуют желтушные журналисты.

Падаю на заднее сидение машины и закрываю глаза.

-Доброе утро, - кивает мне водитель. - Куда едем?

-В суд… - бурчу.

Сегодня меня официально лишают водительских прав.

Просматриваю городские интернет-сообщества. В них целая пиар-компания против моей персоны. Читаю несколько статей и узнаю почерк. Это Елена… Именно по этой схеме мы с ней сняли с поста Кравцова.

Психуя, бью кулаком по обивке двери. Куда не кинься - везде дно.

Моя эмоциональная составляющая находится на таком минимуме, что я просто молча слушаю в суде приговор и отвечаю только в случаях, когда судья обращается непосредственно ко мне.

-Алексей Михайлович, - старается поддерживать меня водитель. - Вы нормально?

-Нормально, нормально, Вить. - Поехали. Жизнь не заканчивается.

Перед офисом меня ожидает новое испытание нервной системы - настоящая забастовка во главе с несменным рупором общественности бабой Машей.

Увидев меня, люди начинают галдеть.

-Как же это так? Да что же это делается?

-Стоп! Стоп! - Прошу я их. - Я ничего не понимаю. Давайте, кто-то один.

Естественно, баба Маша выходит вперед.

-Слушаю вас, Мария Федоровна, - вздыхаю тяжело.

-Профурсетка ваша, - подбоченивается она. - Обещала нам площадки детские поставить. Ждём-ждём, скоро снег пойдёт, а ничего не происходит. В управляющей компании говорят, что у нас средств не хватает. А как же это не хватает, если мы в программу вашу деньги сдавали?! Последние собирали для детишек то…

-Да, да! - Начинают снова шуметь люди. - И в двадцатом доме тоже самое. И в восемнадцатом. Как для детей последнее не отдать?

-Погодите! - Перекрикиваю. - Что за программа то такая?

-Так деньги сдаешь, государство в два раза больше делает.

-Ее же ещё год назад закрыли… - бормочу растерянно.

-Как это закрыли? Как это? И где наши деньги? Да что же это делается?!

Моя голова тихо вскипает. Это какой-то гребаный…

-Я обещаю, что сегодня во всем разберусь! - Рявкаю. - И дам ответ в письменном виде!

-А ну-ка стой… Не пущу! - Преграждает мне путь баба Маша. - Я с тобой пойду. Будешь при мне разбираться. А то мусоропровод до сих пор закрыт. Баки через два двора и пандусов нет. Хрен тебе, - показывает мне многозначительную фигу, - а не доверие.

-Пойдемте, - смиряюсь я.

Александра Ивановна с перемотанным шарфом горлом пытается разобрать документы в кабинете Елены.

-Я ничего не понимаю, Алексей Михайлович, - бормочет. - Точно помню, что все было. Отчеты по каждому месяцу. И как корова слизала…

Поднимаю на уши бухгалтерию, заставляя принести в кабинет весь архив за последние три месяца.

-Действительно, были поступления на счет, - говорит бледная, как полотно, бухгалтер. - Вот, похожие суммы, - но они переведены на счета журналистов. Все чисто. Оформлены, как личные средства.

-Ну какие ж личные! Какие личные!? - Трясет распиской с моим факсимиле баба Маша. - Присвоили, ироды, получается. А из меня дуру делаете? Я людей уговорила, как старшая по дому. Как мне теперь им в глаза смотреть?

Я потихоньку начинаю соображать, что случилось, сопоставляя события.

Дурак… Какой же я дурак! Даже смешно.

-Александра Ивановна, - устало говорю секретарю. - Я вспомнил, где эти документы. В красной папке.

-Что? - Не ловит волну моя перепуганная секретарь.

А я продолжаю.

-Действительно, сам же ездил в столицу, подавал. Не переживайте, - поворачиваюсь к бабе Маше. - Через три дня все будет сделано. Напомню, кому нужно.

-Вот тут мне пиши, - подсовывает мне женщина печатный бланк расписки. - Обязуюсь реализовать в течение трех дней. А то люди то не поверят!

Подписываю, осознавая, что либо сейчас и эту дырку тоже заткну, либо объявится скоро по мою душу приставы.

Выпроваживаю с почестями активистку на улицу и закрываю дверь.

-Вить, - прошу водителя. - Покарауль здесь на всякий случай.

Охраны на офисе нет. Только сигнализация.

Падаю на диван, прикрывая глаза. В висках стучит от усталости.

-Алексей Михайлович, так я не поняла, - хрипит Александра Ивановна. - Где искать документы.

-Да нет их, - истерично смеюсь я. - Найдите подрядчиков, чтобы привели в порядок дворы и поставили площадки. За мой личный счет. И езжайте домой… Вы, вон, еле на ногах стоите.

-За ваш счет? - Переспрашивает. - Как же так? И что же? Ничего нельзя сказать?! Никак нельзя приструнить эту заразу! А ей ещё пирог пекла на день рождения…

-Буду думать.

Но когда я остаюсь один, сил на рациональность больше не остаётся. В порыве злости и безнадежности, я начинаю крушить кабинет.

Гори все в аду! И город этот! И эта должность! И бабы… На хрен!

В дверь опасливо стучатся и дергают ручку. Она заперта. Персонал волнуется.

-Все в порядке! - Отзываюсь.

Впервые хочется отступиться от принципов и, не разбираясь, мочкануть подлую стерву, которая уничтожила мой покой. Просто за что? За то, что я не уложил ее в койку? Да это жесть какая-то! Что у этих сук в голове? Хуже мужиков, ей Богу! Ни стыда, ни совести!

Но лишить жизни - это слишком просто. Хочется, чтобы Елена тоже вкурила по полной программе!

Тварь… Вот почему она - баба? Как вообще с ними бороться?

Звонок телефона отвлекает меня от темных размышлений.

Смотрю на экран… Федор! Чтоб его душу столичную!

Но трубку нужно брать.

-Алло… - выдыхаю в динамик.

-Ты чего там, Михалыч? Совсем белены обожрался? - Слышу в динамике голос приятеля. - Я с Бали прилетел, а мне как давай все рассказывать… Ты вообще понимаешь, каких трудов стоило прикрыть твою жопу в прошлый раз? - Разгоняется Федор. - Ты же не только сам подставляешься. Ты и меня топишь!

-Остановись… - Прошу его. - Вырулю. Все нормально будет.

-Где нормально, Леха?! Где нормально?! «Набережная» дело запрашивает. Собирается дать добро Кравцову на уголовку против тебя.

-Да не за что меня под уголовку, - хмыкаю.

-Ничего, они найдут. - Отвечает Федор. - Ааа! Ну ты идиот! - Психует.

И на этом самом месте я уже начинаю сомневаться, что на меня ничего нет. Если Елена изначально плела паутину, то…

-Ладно, - беру себя в руки. - Давай к сути. Что можно сделать?

-Что-что? - Ворчит. - Тоже, что тебе предлагали изначально. Делиться. Тридцать процентов бюджета под вывод из социальной сферы.

-Да ты шутишь! Было же десять!

-Это раньше было десять! А Кравцов уже согласился на двадцать пять!

-Нет, я не могу.

-Леха!

-Не могу! Потому что выхода дальше из этой чертовщины нет! Рано или поздно меня поставят жопой вверх, как и тебя! А я только вышел!

-Какие мы нежные! Ну тогда доедай хрен без соли!

-Зато не чужой хрен, - хмыкаю.

-Да пошел ты… - бросает трубку Федор.

Я прислоняюсь лбом к оконному стеклу. Зря я, конечно, так с ним.

Что за жесть то? А? Нарочно не придумаешь.