Глава 4. Агния

— Ась, может, все же в клуб? — спрашивает Алекса, капризно надув подколотые губки. — Сколько можно домоседить?

— Нет, я домой. Приму душ и лягу пораньше, — мягко отказываюсь я, стараясь не смотреть лучшей подруге в глаза.

Я никому не рассказала, что со мной сделал Олег в том ресторане: ни маме, с которой у нас всегда были доверительные отношения, ни лучшей подруге, от которой у меня нет секретов со времен песочницы. Мне так стыдно и плохо, что я все время пытаюсь держать дистанцию. Если кто-то из близких просто меня обнимет и спросит, что стряслось, я не сдержусь.

Я всеми силами пытаюсь утаить случившееся и просто не вспоминать, но словно вечно ношу за пазухой раскаленный уголек, который жжет так сильно, что уже нет сил держать.

—Солнце, ты в порядке? — спрашивает она, задержав на мне пристальный, обеспокоенный взгляд. — Ты стала замкнутая. Ни о чем мне не рассказываешь. Может, дуешься на что?

— Нет, все хорошо, — вымученно улыбаюсь я. — Просто еще много зачетов впереди, а я уже совсем выдохлась.

— Эх, честная ты моя, — вздыхает она. — Твой дядюшка может зайти к декану, кинуть ему на стол зеленую «котлету» и все решить. И никакого напряга.

— Ты же знаешь, я так не могу, — отмахиваюсь я.

Даже эти полушутливые слова о купленных зачетах вновь приводят меня к мыслям об Олеге. Словно с ним связано все неправильное и порочное в этом мире.

Мы с Алексой хоть и дружим, сколько я себя помню, все же очень разные. Она живет насыщенной жизнью «золотой» девочки, которая только и делает, что спускает деньги родителей и отрывается нон-стоп. Я же не собираюсь всю жизнь быть на содержании у дяди Ильдара. Я выучусь и стану журналистом. Хочу всего добиться сама, чтобы не зависеть от мужчин и не остаться ни с чем, если вдруг муж уйдет к другой, или дядя больше не сможет мне помогать.

— Глупая ты, Аська! — шуточно ударяет меня кулачком в плечо. — Пока мы молодые, надо отжигать, а ты сидишь с книжками и все лелеешь свой цветочек.

Мои щеки загораются предательским румянцем. Велик соблазн просто сделать вид, что я на нее обиделась и улизнуть, пока вновь не попала под сканирующий взгляд. Я так не могу подруги. Нельзя. Сделаю только хуже.

— Я же просила тебя не касаться этой темы, Алекс, — выговариваю воспитательным тоном, недовольно насупив брови.

— Ладно-ладно, раз решила старомодно хранить девственность до брака, пожалуйста, — фыркает она, а потом добавляет с примирительной улыбкой: — но завтра поедем тусить.

— Хорошо, — быстро соглашаюсь я и чмокаю ее ярко выделенную румянами щеку.

— Завтра утром заеду за тобой, — обещает Алекса, тряхнув длинным накладным хвостом, от тяжести которого у меня бы точно разболелась голова.

— Ок, — киваю я. — Пока, Алекс.

— Bye, my darling, — усмехается она, изобразив томный голливудский акцент.

Выхожу из машины и захлопываю дверь, поежившись от неприятных воспоминаний о поездке с Рафой. Иду к дому по дорожке, вымощенной мелкими полированными камушками. Здесь я всегда чувствовала себя в безопасности, но теперь с каждым шагом, внутри только растет беспокойство. Олег словно преследует меня, даже когда я точно знаю, что одна.

Открываю дверь ключами с брелоком со свинкой Пеппой, который подарил брат, и вхожу в темный холл. Дядя, должно быть, еще на работе, а мама — поехала забирать Илью с продленки.

С наслаждением скидываю опостылевшие за день туфли, и босая поднимаюсь по деревянной лестнице на второй этаж. На улице так душно, что все, чего я хочу — это прохладный душ.

Я держусь. Держусь, когда играю с братом. Держусь, когда сижу на парах. Держусь, когда рядом мама или дядя. И только оставшись наедине с собой, позволяю себе расклеиться и поплакать.

Воспоминания о нем и том, что он со мной сделал, не собираются меркнуть. Они снова и снова мучат меня своей живостью. Я поклялась себе, что всеми силами буду избегать встреч с этим человеком, но он у меня в голове…на коже. Пытаюсь отмыться от его запаха и прикосновений, но не могу, сколько ни стараюсь.

Дядя точно пришел бы мне на помощь, но я никому не могу рассказать о случившемся. Мне так стыдно за себя. Я должна была кричать, отбиваться, кусаться и царапаться. Все что угодно, но не позволять ему владеть моим телом. Но вместо того, чтобы бороться я просто застыла в его руках. Мне так хочется зацепиться хотя бы за то, что я не стала кричать, потому что умерла бы от стыда, если бы кто-то пришел и увидел, что Олег со мной творит. На самом деле, я не подняла шум вовсе не из-за того, что побоялась, что меня посчитают шлюхой.

Меня предало собственное тело. Пока разум отчаянно вопил о том, что происходит нечто ужасное, оно просто сдалось Олегу. Как бы я хотела не почувствовать тогда ничего, кроме боли и отвращения. Да, это было в самом начале, когда он грубо вторгся в мое тело…а потом…Потом случилось то, что я хотела бы забыть, но все время вспоминаю и временами чувствую, как внизу живота вновь завязывается тугой, горячий узел.

Вхожу в спальню и на ходу стягиваю футболку и джинсовые шорты. Запутавшись в вещах, наскакиваю на столик, и утыкаюсь лицом в душно пахнущие, прохладные лепестки.

Включаю верхний свет и понимаю, почему всю комнату пропитал удушливый розовый аромат. Букет настолько громадный, что еле помещается на столе. По спине, несмотря на жару, проносится рой ледяных мурашек.

Я, не щадя нежные бутоны, разгребаю цветы в поисках карточки. В палец впивается крючкообразный шип, и на белоснежные лепестки падают мелкие, похожие на росу капельки крови. Я мотаю головой и быстро моргаю, пытаясь прогнать настойчивый флешбэк, который загорелся в голове. Такие же, но размазанные капельки я видела на собственных трусиках после его «ласк». И еще, это саднящее, мерзкое ощущение, которое еще пару дней скреблось внизу живота.

Карточки нет, но я точно знаю, кто прислал букет. Пячусь в сторону ванной, словно розы могут на меня напасть. Запираю дверь, врубаю воду и, избавившись от белья, встаю под приятные струи. Реву. Громко и протяжно — благо никто не слышит. Он от меня не отстанет. Такие люди не меняют решений.

Плачу, пока есть слезы. Стою под водой, пока подушечки не становятся сморщенными как изюм. Стою, пока хлёсткие струи не начинают резать кожу ножами.

Нехотя выбираюсь из своеобразного убежища и закутываюсь в мягкий банный халат, который скрывает меня от шеи и почти до пяток. Стою у зеркала и перетираю выгоревшие за лето волосы полотенцем.

Тихий стук в дверь, но я все же вздрагиваю, а сердце захлёбывается бешеными скачками.

— Открыто, — отзываюсь я срывающимся голосом и роняю полотенце на пол.

Выхожу в спальню, стараясь дышать через раз и не смотреть на букет. Удивительно, как что-то визуально привлекательное может казаться таким мерзким.

Дверь медленно открывается и на пороге появляется дядя Ильдар. Его взгляд сразу приковывается к букету, который невозможно не заметить. В темных глазах беспокойство, от которого становится не по себе.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал так сильно.

— Все хорошо, родная, — отзывается он, так и стоя в дверях. — Меня пригласили в гости. И я бы хотел, чтобы ты составила мне компанию.

— Зачем?

Ехать куда-то на ночь глядя — это последнее, чего я хочу, хотя мы с дядей частенько выезжаем проветриться вечерами. Но обычно просто катаемся по округе и ни к кому не заезжаем.

— Тебе нужно отвлечься и развлечься, Асечка, — вздыхает он. — Надень-ка что-нибудь праздничное и поедем.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я. — Дай мне полчаса, чтобы собраться.

Он молча кивает и уходит, а я так и стою посреди комнаты, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Куда бы дядя меня ни вез, мы вынуждены будем проехать мимо владений Олега Цербера. Его огромный загородный дом, обнесенный неприступным, высоченным забором, не назовешь иначе как замком или дворцом. И это при условии, что в наших краях просто нет обычных простеньких дач с приусадебными участками, где люди выращивают огурцы в парниках.

Этот дом строился несколько лет, и он поражает размахом и необычностью. Чудо инженерной мысли, возведенное из стекла и металла. Несгибаемый, пугающий, мрачный и манящий. Как и сам хозяин.

Вокруг Олега всегда вьется множество женщин. Красивых, дорогих. Они словно мотыльки, которые летят на жаркое пламя. Вероятно, обещанное наслаждение настолько велико, что не страшно сгореть. А мне страшно. Я хочу обычной, простой жизни, и меня совершенно не прельщает такая участь: не желаю становиться очередной галочкой в списке этого человека.

Мне противны люди, которые носят воображаемые короны и мнят себя живыми богами. А об огромном самомнении Олега Цербера кричит все, что находится на обширной, обихоженной вдоль и поперек территории: начиная от витиеватых резных, кованых ворот с вензелем из его инициалов в центре и заканчивая помпезной мраморной лестницей, пронизывающей три этажа и ведущей на крышу, где установлен мощный телескоп.

Я здесь далеко не первый раз. Загорала у бассейна, играла в теннис на прекрасно оборудованном корте, но сейчас, когда мы просто проезжаем мимо ворот его владений, у меня внутри все сжимается. Я вцепляюсь влажными пальцами в краешек подола и тяну его к коленям. Внезапно платье начинает казаться мне слишком коротким и фривольным, хотя без открытой спины и глубокого декольте, да и длина целомудренная.

Как я могла быть настолько слепой? Не видела, насколько он ужасен. Не замечала сальных взглядов. Как я могла улыбаться ему и болтать о всяких глупостях?

Засовываю кисти рук под бедра и крепко скрещиваю пальцы, желая побыстрее проехать ворота из жесткого металлического кружева. Но вместо того, чтобы пронестись мимо дома, где сейчас находится самый настоящий Цербер, оправдывающий свою фамилию на все сто, дядя Ильдар тормозит.

Сердце подскакивает в груди и начинает бешено биться где-то в горле. Стучит так отчаянно, что я только и слышу, что собственный пульс.

— Почему мы здесь остановились? — спрашиваю я, с трудом преодолевая липкое, холодное оцепенение.

Этот человек ассоциируется у меня с хищником. Я просто уверена, что сейчас он выпрыгнет из темноты, из которой проступает ярко-освященный особняк, и сцапает меня. Не стоит находиться так близко к логову зверя.

— Асечка, мне нужно заскочить на минутку к Олегу, забрать приложение к договору, — сбивчиво бубнит дядя, стараясь не смотреть мне в глаза. — А потом мы поедем в гости.

— Хорошо, — киваю я, дрожа как листок на ветру.

Я безумно хочу вернуться домой. Запереться в своей комнате, завернуться в теплое одеяло и реветь до рассвета.

— Пойдем со мной, дорогая, — касается моей руки ледяными пальцами.

Вздрагиваю словно от удара.

— Нет, — почти выкрикиваю я и отдергиваю руку. — Я подожду тебя здесь.

— Возможно, это затянется, — начинает юлить он, словно забыв, что минуту назад сказал, что нужно только заскочить и забрать какую-то бумажку. — Что тебе здесь сидеть?

— Не хочу, — стою я на своем, понимая, что точно уйду в истерику, если дядя будет и дальше меня уговаривать пойти в тот дом.

Он тяжело вздыхает и вновь прячет глаза. Этот вмиг потерявший опору под ногами человек так непохож на моего дядю Ильдара, всегда прямолинейного и уверенного в своих словах и поступках.

— Ася, тебе так нравилось бывать здесь в прошлом году. И Олег всегда тебе рад. Что-то произошло?

Мне так хочется все ему рассказать, обнять, расплакаться и попросить увезти меня подальше от этого монстра. Не могу. Слишком мерзко произносить все это вслух. Лучше перетерплю нахождение в том доме, а потом попрошу отправить меня пожить к бабушке на Кипр.

Поживу у нее хотя бы месяца три, а когда вернусь, Олег забудет обо мне. Зачем я ему, когда он может получить любую, и даже стараться сильно не нужно?

— Все хорошо. Это, правда, ненадолго? — уточняю я, прощупывая почву будто испуганный зверек, которому нужно укрыться от хищника.

— Конечно, милая, — кивает он и торопится покинуть салон.

Оббегает машину и открывает передо мной дверцу. Онемевшими пальцами я щелкаю кнопочкой, чтобы отстегнуть привязной ремень, и выбираюсь из спасительного укрытия.

Одергиваю подол все равно слишком короткого, радостно-розового платья и плетусь за дядей к дому. То и дело спотыкаюсь на ровном месте и молюсь про себя, чтобы мне не пришлось с ним столкнуться. Я умру от стыда, если Олег только посмотрит на меня, не говоря уже о том, что будет, если он прямо при дяде напомнит о том, что было. Он может, я уверена. Этот человек не знает границ и не имеет табу.

Мы заходим в просторный холл, а из него попадаем в охотничью гостиную. Здесь всегда пахнет кровью и смертью. Со стен на меня взирают блестящими искусственными глазами чучела животных, а в стеклянных витринах опасно поблескивают лезвиями-кровопийцами ножи. У Олега огромная коллекция клинков, и он показывал мне своих любимчиков прямо из рук. Тех самых рук, которые ласкали меня там, где не касался еще ни один мужчина.

— Я скоро, дорогая, — пытается успокоить меня дядя.

Унять дрожь кажется невозможным, и я просто киваю в ответ, пытаясь не разреветься.

Стараясь не смотреть на меня, дядя идет в сторону лестницы. Провожаю взглядом его фигуру со сгорбленной спиной, пока дядя не скрывается в недрах второго этажа.

Я сажусь на краешек дивана и принимаюсь ждать. Растираю пальцами горящие огнем виски. Голова болит так жутко, что даже подташнивает.

Оглушительно хлопает дверь черного хода, и я вскакиваю на ноги. Поворачиваюсь на каблуках и буквально утыкаюсь в его суровый взгляд из-под насупленных бровей.

— Добрый вечер, Агния, — проговаривает хрипловато, совсем как тогда, когда творил с моим телом, что хотел.

— Дядя Ильдар ждет тебя наверху, — выставляю я эту фразу как щит.

— Пусть так, — ухмыляется Олег и подходит ближе.

Пячусь, семеня на высоких шпильках, но Олег в несколько широких шагов уничтожает разделяющее нас спасительное расстояние и хватает меня за запястье. Его пальцы жесткие и горячие. Они словно капкан.

— Отпусти, — шепчу я, готовая упасть в обморок.

— Куда собралась, Агния? — угрожающе шипит он, притянув меня так близко к себе, что я касаюсь его мощной груди, обтянутой светло-серой рубашкой.

— Я закричу, если не отпустишь, — обещаю я. — Дядя не даст меня в обиду.

— Дядя? — переспрашивает Олег Цербер, зловеще улыбнувшись. — Ты же знаешь, что в этом доме на каждом этаже есть изолированный вход.

Крепче сжимает пальцы на пульсирующем от боли запястье и тащит меня к двери. Распахивает ее и приказывает:

— Посмотри на подъездную дорожку. Видишь там машину своего защитника?

Он меня не отпускает. Пальцы давят на кожу, умножая боль и, вероятно, оставляя синяки, но это неважно. Я, напрягая глаза, вглядываюсь в светлый от яркой подсветки сад, скольжу взглядом по воротам и подъездной дорожке, что тянется от них. И как бы я ни старалась, я не нахожу дядину серебристую машину.

— Почему он уехал? — бормочу я.

Олег захлопывает дверь прямо перед моим носом, с силой дергает меня за руку и прижимает спиной к стене.

— Так он тебе ничего не рассказал? — ухмыляется он, склонившись надо мной.

Цербер так близко, что я слышу его дыхание, и никуда не могу деться от тяжелого терпкого запаха табака и ванили.

— О чем? — спрашиваю я, внезапно осмелев.

Храбрость вспыхивает в груди ярким факелом. Я буду сражаться за себя. Теперь он не получит так просто того, что желает. Я не легкодоступная девка. Я не такая, как все его пассии.

Я так хочу и дальше быть храброй, но его взгляд гасит мой протест и ставит на колени. Цербер чувствует мой страх. Знает, что я смирилась, а потому разжимает пальцы.

Отходит к стеклянному столику с выпивкой в прозрачных графинах и сигарами в деревянных кейсах и смотрит на меня с любопытством.

— Я думал, таких, как ты, уже не осталось, — проговаривает, припирая меня к стенке очередным взглядом ярко-синих глаз.

— Зачем ты все это делаешь? — выдыхаю я, чувствуя, как горло парализуется подступающими всхлипами.

Молчит. Раздевает взглядом. Подчиняет себе. Играет, не заботясь о моем согласии принять участие в игре.

Подходит ко мне медленно, громко стуча металлическими набойками на каблуках дорогих ботинок. Он так близко, что я вжимаюсь в стену, лишь бы не коснуться даже случайно широкой мускулистой груди.

Отворачиваюсь и смотрю в сторону, потому что колючие глаза, обычно голубые, а сейчас васильково-синие в тусклом свете, прожигают меня насквозь.

— Дрожишь, — обжигает мой висок его томный шепот. — Я пугаю тебя, Ася?