Глава 6. Агния

Он так громко хлопнул дверью, что в ушах звенит, словно меня контузило. Мне не верится, что Цербер отстал от меня так просто. Прекратил терзать и ушел.

В ушах — грохот уже собственного отчаянно колотящегося сердца, а перед глазами — лишь неясная муть слезной пленки. Моргаю быстро-быстро и на дрожащих ногах добегаю до двери. Плохо слушающимися руками закрываю ее на замок, отчетливо понимая, что, если он вернется, это не поможет.

— Этого просто не может быть, — бормочу себе под нос, отчаянно желая очнуться от кошмара, в котором живу уже вторые сутки.

Сейчас я соберусь и поеду на учебу, а оттуда — домой. Там ждет мама, и все будет хорошо. Мама. Вчера меня так трясло от стресса и страха, что я не осмелилась спуститься за телефоном. Он так и остался в сумке в гостиной.

На ходу смахивая слезы со щек, плетусь в ванную. Пускаю в раковину холодную воду, мочу в ней пальцы и протираю отекшее от плача лицо размашистыми движениями. Когда мне удается унять постоянно льющиеся слезы, я пальцами разбираю волосы, свалявшиеся на затылке в колтун, и вновь принимаюсь рыдать. Я пахну им. Он хоть и не сотворил с моим телом ужасное, но пропитал всю меня насквозь.

Выбегаю из ванной, возвращаюсь в комнату и открываю высокий встроенный шкаф, надеясь, что с прошлого года там осталось что-то из вещей, которые я привозила с собой. Если нет, то вызову такси и поеду прямо в халате. Лишь бы поскорее очутиться подальше и от этого дома, и от его жуткого хозяина.

Створка плавно отъезжает в сторону, и я вскрикиваю от неожиданности. Шкаф просто ломится от одежды. Я протягиваю руку и достаю одну из вешалок. Это элегантное коктейльное платье черного цвета. Новое, моего размера.

О господи. Это не шутка. И не его сиюминутная прихоть. Олег Цербер спланировал все до мелочей. Просто схватил меня как игрушку и поселил в своем кукольном домике, ничего не объяснив и не спросив моего согласия.

По спине ползут колкие мурашки, а внутри все холодеет. Все его угрозы правдивы. Не пустые пугалки.

Не верю, что можно так просто взять и сломать чью-то жизнь. Жизни целой семьи. Олег груб и ужасен, но он не зверь, чтобы быть настолько жестоким.

В голове туман, который вспышками молний пронизывают жуткие мысли. Страшно ослушаться его, и еще более невыносимо оставаться в месте, которое дышит им и живет.

Я сдираю с вешалок светлые джинсы и белый свитер. На дворе начало ласкового, теплого сентября, но мне хочется максимально скрыть свое тело, которое горит и болит от его грязных лапаний.

Я вновь содрогаюсь от омерзения. Мне противны даже воспоминания о его прикосновениях. Что уж там! Мне противна я сама, почти позволившая взять себя как последнюю шлюху.

Скидываю халат, поспешно запрыгиваю в джинсы и натягиваю свитер. Обуваю вчерашние туфли — единственное, что на мне уцелело, и выскальзываю в коридор. Убедившись, что он не поджидает меня тут же, бегу вниз.

Возношу благодарность всем богам, когда убеждаюсь, что в холле я одна. Хватаю с дивана свою сумку и выхожу на крыльцо. Спускаюсь по кованым ступенькам, на ходу запуская приложение такси. Я так увлечена, что подскакиваю как ужаленная от совершенно неожиданного тычка в плечо.

Поднимаю глаза и натыкаюсь взглядом на Рафу, от которого, как всегда, остро пахнет искусственными ароматизаторами. После Цербера это последний человек, с которым бы мне хотелось столкнуться.

— Доброе утро, Агния, — рапортует мужчина, чем приводит меня в бешенство.

Гнев и злость, которые все это время я загоняла в самые глубины своей души, вдруг вырываются наружу. Это как яд или кислота, которые прожигают до дыр и меня, и всех, кто рядом.

— Доброе, — буркаю я и решительно пру вперед.

— Куда путь держите? — не унимается его прихвостень, и мне так мерзко от его приторной вежливости. Она как сладкая жвачка, которую он все время жует. Искусственная и вызывающая тошноту.

— Я тороплюсь, — цежу сквозь зубы и ускоряю шаг.

— Я отвезу куда надо, — спокойно выдает Рафа, бесцеремонно схватив меня за предплечье.

Мой взгляд невольно падает на загорелую шею, и я замечаю тонкий белесый шрам, который начинается от мочки уха и заканчивается где-то под жестким воротничком рубашки. Мысли путаются, и мне почему-то становится любопытно, много ли еще на его теле таких мужских «украшений».

— Не надо, — огрызаюсь я. — Я такси вызову.

— Я сказал, что отвезу, — повторяет тоном, не терпящим возражений, и забирает у меня телефон — Пойдемте, Агния.

— Эй, ты чего? — пищу я, стараясь звучать убедительно, но, увы, вся моя злость выгорела под его строгим взглядом. — Я все Олегу расскажу, и он тебя уволит.

Я изо всех сил стараюсь правдоподобно отыгрывать роль подружки Цербера, а не его пленницы, но Рафа только лишь криво ухмыляется. Улыбочка у него жуткая. Губы улыбаются, а глаза такие серьезные, будто он потеет над обезвреживанием бомбы. Просто мороз по коже.

— Агния, Олег Владимирович велел везде вас катать. Пойдемте. На учебу опоздаете.

Тащит меня за собой, словно я игрушка. Еще вчера я жила своей обычной жизнью. Училась, проводила время с семьёй и Алекс, мечтала о настоящей любви и строила планы на будущее. А теперь вдруг стала никем. Со мной делают что хотят, не заботясь о моих чувствах и желаниях.

— Руки убрал, мужлан, — взвизгиваю я и выдираюсь из его пальцев. — Не смей меня трогать. Я сама могу вызвать себе такси. Отдай мне немедленно телефон.

Стоит и просто пялится на меня. Спокойный, как всегда. Этот хмурый мужик — биоробот, что ли? Тупой подручный, который на все готов ради своего отвратительного босса. Ненавижу.

— Нет, не отдам. Вам надо успокоиться, Агния, — цедит четко как на плацу. Солдафон безмозглый. — Дышите глубже.

— Ну и черт с тобой, — выкрикиваю я в беспомощной ярости. — Пошел ты со своим дыханием!

На задворках разума скребется мысль, что Рафа просто попался мне под горячую руку. Он как бы ни в чем не виноват. Хотя, он же мой тюремщик, и мне плевать, что для него это просто работа.

Я не останусь здесь больше ни минуты. Сейчас доберусь до дороги и поймаю попутку. А если ничего не подвернется, то пойду пешком. Лучше изнывать от полуденного солнца на обочине, или даже оказаться в каком-нибудь притоне. Лишь бы не быть здесь с Цербером и его отмороженным водителем.

Делаю рывок в сторону, но Рафа куда проворнее меня. Со всей дури натыкаюсь на его мощную руку и сгибаюсь пополам.

Он обхватывает здоровыми ручищами мою талию и удерживает на месте. От удара в грудь мне трудно дышать, а перед глазами мельтешат мерцающие красные пятна. Не верится, что я просто налетела на его руку.

— Вы в порядке, Агния? — спрашивает он.

Вскидываю глаза, в уголках которых стоят слезы, и замечаю в его безучастном взгляде нечто новое. Там тревога. Боится, что поломал новую игрушку хозяина.

Пока Рафа не ожидает от меня особой прыти, хватаю глоток кислорода побольше и делаю новый рывок к свободе.

— Отпусти меня живо, — ору я, брыкаясь в сильных руках.

Ему плевать на мои рваные дрыганья. Рафа просто отрывает меня от земли и взваливает на плечо, словно я мешок с картошкой или еще что-то неодушевленное.

В ужасе замираю, не понимая, что задумал подручный Олега.

Крепко прижимает меня к себе, расположив руку под коленями. Свитер задрался, и его горячая шея касается моей голой кожи. Я как тупая кукла пялюсь на дорожку, а в глазах двоятся мелкие белые камушки, которыми она выложена. Мой тюремщик большой. Под два метра точно. Если начну сейчас брыкаться, рискую рухнуть на каменную дорожку с высоты его роста.

— Поставь меня на место, — визжу я, срывая голос, до саднящей боли в горле. — Я никуда с тобой не поеду!

Смотрю на особняк и вижу в окнах домашний персонал. Понимаю, что никто из них мне не поможет. Хозяин так хорошо платит, что они сделают вид, что ничего не заметили, даже если этот Рафа начнет на куски меня резать. На горячее, пульсирующее, мокрое от слез лицо липнут растрепавшиеся волосы, еще сильнее меня дезориентируя.

Солнечное сплетение, кажется, сжалось до размеров игольного ушка. Он тащит меня в какую-то жуткую новую жизнь, а я хочу домой, а не туда, куда меня приказали отвезти.

Я не фарфоровая, пусть роняет. Молочу его кулачками по монолитной спине и ерзаю так сильно, как только позволяет прижимающая меня рука.

— Я сказала, поставь меня! — верещу я еще отчаяннее.

Мне сейчас кажется, что если я вывернусь из его рук и поеду домой сама, то все наладится. Но Рафа прижимает меня еще и второй рукой и тащит дальше. Запах жвачки сменился ароматом какого-то дешевенького лосьона после бритья.

Ору, брыкаюсь, бью его по спине, и, если бы могла, попыталась бы укусить, лишь бы отстал. Рафа невозмутим. Говорят, он был на настоящей войне. Что ему истерящая девчонка?

Открывает дверцу дежурного джипа, который для меня сейчас как тот самый черный воронок, и насильно запихивает внутрь. Захлопывает дверь. Делаю бешеной рывок в противоположный конец салона, чтобы выскочить с другой стороны. И опять Рафа проворнее.

Блокирует двери и садится за руль.

Я в ловушке.

Сломал мое сопротивление и получил, что хотел. Такой же, как Цербер. Теперь моей жизнью управляют другие.

Застываю на сиденье, обливаясь горячим потом, и реву в голос. Рафа плавно выкручивает руль, позабыв о моем существовании.

— Успокойтесь, Агния. Я всего лишь везу вас на учебу, — объясняет он мне как ребенку, бросив на сиденье, рядом со мной, картонную упаковку с салфетками.

Я хватаю воздух крупными глотками, но все равно чувствую, что задыхаюсь. Бесшумно шевелю губами как рыба, выброшенная на сушу. В сведенной спазмом груди бушует пожар. Закипаю как чайник. Никогда я не чувствовала себя такой беспомощной. Мне так плохо, что я должна сделать хоть что-то. А могу я только одно.

— АААААА, — ору я так громко, что от собственного крика закладывает уши.

Рафа тормозит так резко, что я влетаю в спинку пассажирского сиденья.

— Что случилось? — спрашивает он, поразив меня живостью интонаций. Словно монотонность робота вдруг заменилась чем-то человеческим.

Скользит по мне тревожным взглядом, а я просто сижу, готовая утечь под сиденье — во мне не осталось сил ни спорить, ни бороться.

— Я просто хочу домой, — выпаливаю беспомощно, надеясь, что этот мужлан сжалится надо мной.

— Хорошо, Агния, — внезапно выдает он. — Отвезу вас домой. Только успокойтесь сначала. Идет?

Я киваю, не в силах поверить в услышанное. Сейчас мой кошмар закончится. Хмурый Рафа отвезет меня домой, и я буду жить своей прежней жизнью.

— Хорошо, — гнусавлю я, продолжая всхлипывать.

Тело обмякает, избавившись от стресса, который пару мгновений назад кипел в венах расплавленной лавой. Я чувствую себя страшно уставшей, и в то же время внутренний голос настойчиво шепчет одно: не расслабляйся, нужно бежать.

— Попейте, — протягивает мне бутылочку воды.

Я беру ее словно белый флаг, стараясь не касаться его, но взгляд отчего-то вновь сканирует открытые участки тела. Этот человек для меня сродни ребусу. На правом мизинце простое гладкое кольцо, очень напоминающее женское…обручальное. Рафа явно не из тех, кто будет носить украшения просто так. Значит, оно для него много значит.

Отворачиваю колпачок и делаю пару мелких глоточков, чтобы унять стрессовую икоту. Я хочу успокоиться, но сердце начинает биться еще отчаяннее, когда я замечаю, что Рафа забивает адрес в навигатор. Я безмолвно молюсь, чтобы увидеть знакомую улицу. Вся вытягиваюсь в струнку и максимально подаюсь вперед, чтобы четко видеть, что он набирает.

Я готова расцеловать дисплей навигатора и разреветься уже от счастья. Чувствую себя героиней слэшера, которой удалось сбежать от маньяка.

— Так что стряслось, Агния? — спрашивает Рафа, выехав из ворот. — Вас кто-то обидел? Может, я могу помочь?

Обидел. Меня обидел его хозяин, но я не могу рассказать о том, что случилось ночью.

Ловлю его пристальный, изучающий взгляд в зеркале заднего вида. Этот человек без конца сканирует меня. Словно знает обо всем, что случилось.

Съеживаюсь, вжавшись в спинку, и обнимаю плечи руками. Рафа сейчас думает о том, что произошло ночью между мной и Цербером. От этого еще противнее. Я мерзка себе. Мне не за что зацепиться. Вещи новые, и на них нет моего запаха, а волосы тошнотворно воняют одеколоном Цербера. Я затаскиваю ногу на сиденье и изо всех сил сжимаю в пальцах ремешок на босоножке.

— Все в порядке, — вру я. — Просто завал хвостов по учебе. Извини, что сорвалась на тебя. Я не должна была.

Сейчас мне безумно стыдно за свое поведение. Рафа не виноват в моих проблемах. Он хороший, хоть и не улыбается.

— Тогда вам нужно больше отдыхать, — продолжает отслеживать меня, словно я могу сбежать из закрытой машины. — Попросите Олега Владимировича сводить вас на озеро вечером.

— Нет, — буквально выкрикиваю я. — Я не хочу гулять. Я буду дома.

— Как знаете, Агния, — кивает он, прибавив газа.

Наше мирное согласие прерывает требовательный звонок мобильного, закрепленного на приборной панели. Подскакиваю так высоко, что почти касаюсь макушкой крыши.

Мой тревожный взгляд вновь прилипает к дисплею. Холодею, увидев лаконичное «босс».

Я готова умолять, чтобы он проигнорировал звонок и вез меня дальше, но это не сработает. Все, что мне остается, это беспомощно наблюдать, как мой водитель принимает вызов.

— Да, Олег Владимирович, — голос у Рафы как струна, а между бровями залегла глубокая морщинка, так сильно они насуплены.

— Ты где? — рявкает Цербер.

— Везу Агнию домой, — отвечает тот, тяжело сглотнув.

— Я приказал тебе отвести ее на учебу и обратно! — льется его ярость из динамика.

Вжимаюсь в сиденье, боясь, что он даже так может сделать мне больно.

— Она была очень расстроена и попросила туда отвезти.

— Еще раз ослушаешься моего приказа, можешь искать новую работу. Вези ее обратно, отведи в спальню и запри там, — выдает он жуткий приказ, а потом добавляет: — Дай Агнии трубку.

Рафа снимает телефон с держателя и протягивает его мне. Обхватываю девайс онемевшими пальцами и чуть не роняю.

— Будешь дальше истерить и не слушаться, — продолжает давить и запугивать Цербер, — твоя мама уже сегодня вечером заплачет очень горько. Подумай хорошо, что можно сотворить с моими связями, а потом решай, куда отправиться.

Отключается. Я слушаю короткие гудки, сотрясаясь от разрывающих грудь рыданий.

Рафа молчит. Рывком выворачивает руль и съезжает на обочину. С одной стороны, я почти уверена, что между верностью боссу и мной, он выберет работодателя, который буквально купил себе верного цепного пса. А с другой… Может, он все же поможет мне? Может, Рафа, который себе на уме собрал на Цербера компромат, или еще что?

Он смотрит в одну точку и молчит, а у меня внутри протяжно звенит, словно душа сделана из хрусталя и только что разбилась. Отчаяние становится абсолютным, когда приходит осознание того, что Рафа просто не знает, что делать. Он вовсе не горит желанием мне помогать.

Тишина в салоне такая гнетущая, что воспринимается еще тяжелее, чем угрозы и злость Цербера.

Вдруг густую, хоть рукой дотронься, тишину, прорезает мелодия, которая стоит у меня на звонке. Частичка старой, привычной, счастливой и легкой жизни. Той жизни, что осталась позади.

Рафа реагирует, как всегда, быстро и точно. Запускает руку в карман пиджака и вытаскивает мой смартфон. Я уже успела забыть, что он забрал у меня телефон. Смотрит на дисплей, и на миг его, словно высеченное из камня, лицо приобретает страдальческое выражение.

Протягивает мне девайс. На дисплее кричащая надпись: «мама». Я машинально подтираю под глазами, будто она сможет увидеть меня, и принимаю звонок. Мама, наверное, уже с ума сошла от беспокойства.

— Да, — отвечаю я сдавленно, стараясь не разреветься в трубку.

— Асечка, доченька, что же ты не предупредила, что заночуешь у Алекс? — от яркой восторженности ее голоса реветь хочется еще сильнее.

— Прости, мам. — Я стараюсь не смотреть на Рафу и представляю, что и правда сейчас с Алекс. — Мы заболтались, и я забыла позвонить, а потом было поздно. Не хотела вас будить. Как Никита?

— Никита хорошо. Из-за него и звоню. — В мамин голос будто замешали серебристые колокольчики. — Сегодня к нам заезжал Олег. И знаешь зачем?

— Зачем? — спрашиваю, холодея от ужаса.

Этот человек был у меня дома и запугивал мою маму.

— Олег сделал невероятное, — слышу то, во что невозможно поверить, и в ушах начинает оглушительно стучать. — Помнишь доктора Бейтлера из Швейцарии, того специалиста по аутизму, который больше не берет пациентов?

— Да, конечно, — отзываюсь севшим голосом.

— Я не знаю, как ему это удалось, но Олег смог договориться с доктором, и на следующей неделе мы с Никитой улетаем в Швейцарию, на реабилитацию. Я верю, что доктору Бейтлеру удастся достучаться до твоего брата.

— Отличные новости, мам, — выдавливаю я, глотая слезы.

— Ты в порядке, дорогая? — голос мамы перестает звенеть хрусталем и становится тревожным. — Тебе грустно из-за того, что мы улетаем? Олег сказал, что поможет тебе во всем, так что будешь под присмотром. Или ты можешь взять академ и поехать с нами.

— Да, мне немного грустно, что вы будете далеко, — улыбаюсь я сквозь слезы. — Я буду скучать, но я должна закрыть сессию, а потом прилечу.

— Девочка моя, не грусти. Мы будем общаться по видеосвязи. И Олег сказал, что привезет тебя на выходные. Мне гораздо спокойнее, что он будет тебя сопровождать. Нехорошо молодой девушке путешествовать одной.

— Мама, — почти шепчу я, потому что горло словно сдавила чья-то рука.

— Что, милая? — спрашивает рассеянно. — Мне пора ехать за Никитой.

— Я просто хотела сказать, что очень вас люблю, — быстро проговариваю я, понимая, что сегодня маму не обниму и в своей постели спать не буду.

— И мы тебя! Асечка, мне пора. До связи, солнышко.

Ее такой родной голос сменяется тишиной, которая жжет душу кислотой. Еще пятнадцать минут назад я была полна решимости сопротивляться, бунтовать, отстаивать себя. Я решила, что буду бороться с ним. Решила, что не дам так просто овладеть своим телом.

А сейчас…Сейчас дело не только во мне. Теперь на кону благополучие моей семьи и здоровье братика. Я помню, что такое жить впроголодь. Я не забыла, как мама плакала по ночам, потому что у ее детей не было молока на утро. Никогда не прощу себе ее слез, потому что на этот раз они будут на моей совести.

Я не знаю, как себя пересилить, но должна попытаться. Кто-то скажет, что это всего лишь тело. Всего лишь секс. Для многих женщин Олег Цербер — привлекательный мужчина, с которым не зазорно переспать, но для меня он ужасен. И неважно, насколько синие у него глаза и проработанный пресс.

— Рафа, отвези меня обратно, — прошу я.

Слова эти такие тяжелые, что завязают на языке. Что же будет вечером, если даже сейчас я еле держусь?

— Хорошо, — тихо отзывается он и сдает назад, чтобы вернуться на дорогу.

Еще недавно мне хотелось его сочувствия, теперь же сострадательный взгляд, который жжет кожу, просто невыносим. Почему мне вообще важно мнение этого человека?

Может, потому что он единственный сейчас, кто близко и относится ко мне по-человечески. У тебя Стокгольмский синдром, Ася. На самом деле Рафа — твой тюремщик, который и пальцем не пошевелит, чтобы защитить тебя от Цербера.

И вот опять особняк ужасов, из которого я так отчаянно пыталась сбежать. Вернулась сама. И вместо того, чтобы бороться с ним, решила отдаться. Продаться как женщина легкого поведения.

Рафа первым выходит из салона и открывает для меня дверь. Протягивает руку, чтобы помочь выбраться.

Игнорирую его руку не потому, что дуюсь. Просто не хочу, чтобы меня касались хотя бы сейчас, пока Олег Цербер не вернулся домой.

— Я не сбегу. Просто пойду к себе, — обещаю я, смирившись с ужасной участью.

Быстро иду к дому. Быть у него на глазах — просто пытка. Рафа все знает и понимает. И считает меня шлюхой.

— Агния, — окрикивает меня водитель.

Оборачиваюсь, успев преодолеть пару ступенек.

— Что? — спрашиваю я, а в груди маленькой птичкой бьется надежда.

Она обманчива, но поддерживает во мне жизнь.

— Все наладится, — проговаривает он, а взгляд такой виноватый.

Молча киваю и вхожу в дом.

Ничего не наладится. Это начало кошмара, в котором я теперь живу. Теперь только его измывательства, которые я должна покорно терпеть. Иначе будет плохо моим родным.

Слезы подсохли, стянув кожу на щеках, в груди будто зияет дыра, а тело стало онемевшим, словно я кукла, набитая ватой.

Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в свою комнату и оставляю дверь незапертой, хотя мне страшно хочется закрыться на замок. Спрятаться от него на другой планете, не ближе. Но я не могу позволить, чтобы Цербер передумал и отменил лечение Никиты. Мама всегда говорит, что я должна заботиться о брате, что я самая большая его опора.

Скидываю туфли и забираюсь на кровать. Телефон в моем кармане просто разрывается от уведомлений. Достаю его, активирую девайс и вижу больше двадцати сообщений от Алекс. Подруга хоть и подстраховала меня, не может места себе найти от беспокойства.

Говорить с ней я не могу. Не получится скрыть дрожание голоса. Алекс проницательна, и сразу поймет, что что-то случилось. А я даже ей не могу рассказать о том, что происходит.

Дрожащими пальцами набираю сообщение:

«Прости, что раньше не написала. Готовились с Лизой к зачету. Я дома, с Никитой. Не могу пока набрать. Вечером созвонимся. Спасибо за помощь».

Чуть подумав, сдабриваю сообщение россыпью смайликов. Хоть бы сработало.

Откладываю телефон и ловлю в зеркальных дверцах шкафа свое растрепанное, бледное отражение. Вещи измялись, а свитер даже надорвался на плече — так отчаянно я боролась с Рафой.

Мне очень хочется в душ. Вода унесет хотя бы пару процентов моего горя, и станет капельку легче.

Встаю и иду в ванную. Избавляюсь от вещей и вхожу в просторную прозрачную душевую кабину. Включаю горячую воду и позволяю приятному пару обнять ноющее тело, которое последние сутки без конца касаются чужие руки. Подставляю обжигающим струям лицо и отбрасываю назад тяжелую копну волос, по которой плавно струится вода.

Я плохо осознаю себя, и мне кажется, что вода — это меловой круг, способный защитить от него.

Волна холодного воздуха и хлопок двери заставляют меня вздрогнуть.

Хочу обернуться, но меня хватают сильные руки, крепко обвивают талию и прижимают к себе. Между мной и ним нет ничего. Ни одежды, ни даже тонкой водяной прослойки. Меня начинает колотить крупной дрожью, и я зажимаю себе рот ладонями, чтобы не закричать от ужаса.

— Меня встречать готовишься? — звучит напряженный, насмешливый шепот у моего виска. Он как дуло пистолета. Или хуже.