Глава 9. Олег

Я вталкиваю ее в мужской туалет и запираю дверь на защелку. Ручку тут же начинают неистово дергать c внешней стороны. Агния уставилась туда, и вся сжалась. В ее глазах страх, смешанный с доброй порцией стыда.

Бедная овечка Агния готова позволить мне себя растерзать, лишь бы блаженная мамаша и братишка-придурок продолжали жить сыто и без проблем. Но при условии, что никто не увидит, как я сношаю избалованную мажорку в каком-нибудь грязном закоулке, едва скрытом от чужих глаз.

Я вжимаю ее животом в край умывальника и жестко фиксирую пальцами подбородок. Мне нужно, чтобы Агния смотрела на себя, пока я трахаю ее стоя, как бы между делом.

Ее полный ненависти взгляд и дрожащие бледные губы возбуждают куда сильнее, чем Алекс, которая готова дать во все дырки. Да и вообще, ее подружку только бы порадовал здешний антураж.

Я обдолбан в говно, а в желудке плещется крепкий алкоголь, но пьян я от ее нежного запаха, который кажется еще более чистым на контрасте с запашком мочи, к которому примешиваются дешевые сладкие духи.

Проблем навалилось вагон, а меня только и волнует, что со мной творит эта девчонка. У меня уже лет десять ни на кого так не вставало. Но вот парадокс: чем мне с Агнией охуеннее, тем сильнее тянет смешивать ее с дерьмом. Я всегда знал, что немножко садист, но я кайфую и от того, когда она вопит о своей ненависти ко мне. Даже ее отвращение заводит. А в другое время хочется, чтобы Ася ластилась ко мне кошечкой. Мечусь туда-сюда, и только одно точно — хочу ужраться ее эмоциями.

Защитная реакция какая-то. Ни одной бабой так не болел, ни одну так не хотел. Если бы я не был такой прагматичной сволочью, подумал бы что влюбился в Асю. Но это нечто большее, чем любовь или даже похоть. От ее взгляда член твердеет так стремительно, что брюки уже трещат по швам.

Моя Агния трясется и ждет расправы. Я рывком задираю короткий подол и срываю трусы. Швыряю тряпку в угол, туда, где валяется использованный кем-то презерватив.

Провожу пальцами по шелковистым губкам. Сухая, блядь. Не люблю тыкать в сухую дырку — так себе удовольствие. Впрочем, есть более веская причина приласкать её пальцами. Я хочу, чтобы Агния кончила, и неважно от чего именно: моих пальцев или члена. Это так постыдно для нее биться в оргазме в руках того, кого капризная принцесса так ненавидит. К черту любовь. Мне нужны ее ненависть и постыдный, но мокрый и горячий оргазм.

Сейчас потечет малышка, хоть и мечет глазами молнии. Тру пальцем между ее срамными губками, и большим пальцем освобождаю головку клитора от тонкой защитной кожицы. Вздрогнула, пронзенная молнией, и промычала что-то нечленораздельное.

— Прошу тебя, не здесь, — шепчет Агния жалобно.

— А чем здесь плохо? — ухмыляюсь я, чувствуя на пальцах первые частички смазки. — Опять строишь из себя не такую, принцесса? Что, грязно и мочой воняет, да?

Кто-то опять начинает биться в дверь, чуть ли не выламывая ручку. Ася замирает в моих руках, а глазища как у олененка, которого держат на мушке.

— Занято! — рявкаю я страждущему облегчиться, и шепчу ей на ушко: — Здесь, принцесса, здесь. Иначе придется позвать подружку на помощь.

Я просто беру эту глупышку на понт. Хочу ее злости и ревности. На самом деле у меня не стоит на таких доступных давалок, как Алекс. Снизойду до такой, только если очень приспичит, а рядом не будет дырки получше.

Словно безвольная кукла она опускает голову, уронив подбородок на грудь, и вцепляется в край умывальника побелевшими кончиками пальцев. Решила просто дать мне сбросить дурь, максимально отстранившись от процесса. Нет уж, уйти в себя не получится.

— Смотри прямо перед собой, — приказываю я и сжимаю пальцы на шее, чувствуя как грохочет ее пульс.

Я хочу увидеть, как у нее расширяются зрачки и приоткрывается ротик.

Тело гораздо податливее психики. Оно честнее, потому что подчиняется инстинктам. Агния хотела бы насолить мне и не кончить, но мои руки знают своё дело, а ее тело хочет разрядки. К тому же, это всего лишь мои пальцы, которые даже не проникают внутрь, и можно пойти на сделку с совестью.

Ласкаю крошечный участок плоти, под завязку напичканный нервными окончаниями, и попутно тру набухающие складочки, проталкивая внутрь кончик пальца. Я никогда особо не заморачивался удовлетворением партнерш — они должны меня облизывать, а не наоборот. Но довести до ручки Агнию — особое удовольствие.

Моя ненавистница дрожит, сопротивляется, но течет так, что у меня все пальцы мокрые от прозрачной, вязкой смазки. Увеличиваю темп, и вот она уже выламывается в моих руках. Сдавленный стон вырывается из ее груди, и я прижимаю Агнию к себе, впитывая кожей все ее ломаные, конвульсивные подергивания.

— Хорошая девочка, — шепчу я, прижимаясь щекой к ее шее, на которой остались красные отметины от моих пальцев.

Пора обострить удовольствие. Ее беспомощность, обездвиженность и ненависть — хочу всего этого сразу. Я от этой смеси кайфую круче, чем от «снежка».

Я вытаскиваю из кармана смятый шелковый галстук, который снял и засунул туда еще в начале вечера. Отрываю тонкие пальчики от скользкой поверхности умывальника и завожу руки ей за спину. Я крепко прижимаю хрупкие запястья друг к другу и плотно заматываю их галстуком.

БДСМ — это не моя история, но связанные моими же галстуками бабы возбуждали всегда.

Я расстегиваю ширинку и наконец выпускаю на свободу набухший, твердый член. Проталкиваю головку в ее узкую, мокрую щелку и на мгновение останавливаюсь, наслаждаясь тем, как давит еще не растянутая «киска». Прижимаю к своей груди острые лопатки, обхватываю рукой узкие плечики и наполняю ее своей плотью до самого донышка. Двигаюсь в ней резкими, короткими толчками, не покидая тугой плен больше, чем на пару сантиметров.

Ася мерно вздрагивает при каждом новом толчке и кусает губы, чтобы не вскрикнуть. Максимально глушит свои реакции, чертовка, и бесит меня этим.

—Ты бревно, Ася. Делать это с тобой — все равно что трахать резиновую куклу, — проговариваю я тихо, смакуя каждое слово. — А подружка твоя — горячая штучка. Надо будет все же опробовать эту кобылку на досуге.

Режу ее на живую, и не только «кожаным ножом». Я хочу вызвать Агнию на эмоции, и неважно на какие.

Дернулась и попыталась соскочить с члена, но я прижимаю ее к себе и загоняю по самые яйца. Некоторое время удерживаю девчонку в таком положении, чтобы Ася вновь прочувствовала меня в полном объеме.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — шипит сквозь слезы. — Какая же ты сволочь!

Двигаюсь в узком, сжимающем до легкого головокружения пространстве все быстрее. Делаю это в такт ее содрогающемуся от злости телу, которое вмиг загорелось и все активнее зажимает меня мышечными тисками.

— А я, блядь, люблю тебя, — рычу я и кончаю так мощно, что голова на момент отключается.

Прихожу в себя от ее отчаянных рыданий. Агния содрогается всем телом и почти задыхается от слез. А я не могу понять, что за херня только что произошла. Начался отходняк, и в кровь вспрыснулось мерзкое чувство вины. Что за фигню я только что сморозил? Какая, блядь, любовь? Просто качественный секс с очередной бабой, которую я купил для утех.

Что-то я совсем поплыл после оргазма. Жалко так эту трясущуюся глупышку, у которой все окружение — тлен. Выскальзываю из ее тела и заправляю обмякший, покрытый смесью моей спермы и ее выделений член в брюки.

Просто я все еще обдолбан, вот и пускаю слюни. Хер с ним, можно и приласкать девчонку немного. Я развязываю ей руки и глажу подушечками пальцев пунцовые ссадины на нежной коже. Одергиваю надорванный подол ее платьица и разворачиваю Асю лицом к себе.

Размашистыми движениями вытираю черные от косметики слезы с ее впалых щек и прижимаю девчонку к себе. Мое сердце болезненно бухает в груди, готовое остановиться. Надо меньше долбить.

— Отпусти меня, Олег, прошу, — шепчет она, уткнувшись носом в мое плечо.

Она кажется слишком голой, раскрытой. Я стаскиваю с себя рубашку и накидываю Агнии на плечи. Заворачиваю ее во влажную, пропитанную моим потом ткань и вывожу из туалета.

— Ну что ты такое говоришь, малыш? Ты моя. Никуда не отпущу, — уверяю я свою принцессу.

У меня отходняк, потому и паранойя обострилась. Так и мерещится, что все вокруг хотят Асю у меня отнять. Я ее никому не отдам. Эта девочка только моя.

Я подхватываю Агнию на руки и несу к черному выходу бережно, как невесту. Ася притихла, и мне даже кажется, что простила меня за все и смирилась с тем, что мы теперь вместе навсегда.

Выношу ее в прохладные сумерки, такие же влажные и развратные, как то, что было в грязном туалете. Она форменная мученица. И мне это так нравится.

— Олег Владимирович, что случилось? — спрашивает подскочивший к нам Рафа, который курил, облокотившись на открытую дверь джипа.

— Все хорошо, — рявкаю я. — Отвези Агнию домой.

Бережно передаю ее, оцепеневшую и заплаканную, с рук на руки. Рафа, словно величайшую ценность, усаживает Асю на заднее сиденье и пристегивает ее ремнем безопасности. Он едва касается её тела, а у меня кровь кипит просто оттого, что чужой мужик дышит с моей девочкой одним воздухом. От нее пахнет ванилью, страхом и ненавистью. И этот запах только мой.

Я ревную ее к каждому столбу. Мне нужно проветриться.

Наконец Рафа убирает от Аси свои руки, оббегает тачку и открывает для меня дверь пассажирского сиденья.

— Я поеду на своей фурии, — заявляю я, проигнорировав лакейский жест своего шефа охраны.

— Олег Владимирович, вы же пили, — пытается он вразумить меня.

Если я принял какое-либо решение, меня сам черт не остановит, и уж тем более мой подчиненный.

— Я сказал, отвези ее домой, — рявкаю я. — Если с Агнией что-то случится, собственноручно оторву тебе голову.

— С Агнией все будет хорошо, — отзывается Рафа, и то, что он запачкал своими губами ее имя, будит во мне зверя. — Я позабочусь о ней, не переживайте, Олег Владимирович.

— Впредь называй ее Агнией Алексеевной, понял? — Я до боли в суставах сжимаю кулаки.

Конечно, — спокойно отвечает Рафа. — Я позабочусь об Агнии Алексеевне.

— Проследи, чтобы она не оставалась одна, пока я не вернусь, — приказываю я, пытаясь отмахнуться от странных видений.

Меня сегодня так и преследуют всякие жуткие картинки. То мерещится ее бледное личико, то видится Асино обнаженное тело, забрызганное кровью. Совсем крышей, что ли, поехал?

— Так точно, Олег Владимирович, — отчеканивает он по-армейски.

Я наблюдаю, как Рафа садится за руль и мягко трогается с места. Смотрю на удаляющуюся тачку, пока темнота не сжирает даже призрачные огоньки фар.

Резко разворачиваюсь и иду к стоянке, где меня дожидается покорная красная фурия. Беспроблемная «баба», с которой и адреналин, и полное взаимопонимание.

Агния. Маленькая чертовка. Мне казалось, что это я под завязку наполняю ее собой, а на самом деле это она режет меня опасной бритвой и проникает под кожу.

Перерастающий в бурю ветерок царапает голый торс мелким мусором. Сейчас охолонусь и поеду к моей малышке. Оторвусь еще разок, и, может, тогда отпустит. Хрен там, не отпустит, сколько ни подминай ее под себя.

— Эй, дядя, сигаретка есть? — раздается за спиной борзый голос.

— Не курю, — бросаю я не оборачиваясь.

— Тогда кошелек гони, — находит этот кусок мусора новый повод меня тормознуть.

Сейчас замордую эту мелкую мразь до кровавых соплей. Аж кулаки чешутся, как захотелось свернуть ему челюсть. Я ухмыляюсь и проворачиваюсь на пятках.

На меня прут четверо здоровых, крепких утырков. Все бритые и с похожими протокольными физиономиями. Ни дать ни взять, братки, вынырнувшие из времен ОПГ и малиновых пиджаков.

Один угрожающе поигрывает монтировкой, а другой демонстрирует увесистый кастет. Держу пари, что оставшиеся два подонка тоже чем-то да вооружены. Что ж, посмотрим сейчас, кто кого размотает.

Я чувствую себя персонажем компьютерной игры, под завязку накаченным маной. По моим венам бежит чистая ярость. Очень жаль, что ее нет рядом, и Ася не увидит, как я разорву их всех голыми руками. Тогда она бы точно рассмотрела во мне альфа-самца и прекратила свои детские игры в ненависть и сопротивление. Впрочем, я не хочу, чтобы она прекращала брыкаться в моих руках.

Сжимаю кулаки крепко — до боли и приятного хруста костяшек. Сканирую стоящих передо мной отбросов взглядом, пытаясь понять, кто из этих мразей кинется на меня первым.

Мгновение и на меня летит тот, что с монтировкой. Одной рукой я перехватываю занесенную над моей черепушкой железную хреновину, а другой — зажимаю морду этому вонючему отрепью — стараюсь добраться до его глаз, чтобы выдавить их к чертовой матери.

Второй подонок нападает как последняя мразь — со спины. Замечаю его боковым зрением и отпихиваю от себя, зарядив тяжелым каблуком по коленям. Завизжал как баба и сел на жопу, схватившись за покалеченные конечности.

Ну вот, двое — уже не бойцы…Боль накрывает меня красным маревом, лишает возможности дышать. Перед глазами расплываются черные пятна, а в ушах оглушительно звенит. Пытаюсь очухаться, но накрывший меня вибрирующей болевой купол — это нечто такое, из чего невозможно выцарапаться.

Я сваливаюсь на землю как куль с дерьмом и зажимаю ладонью прошитый огнем бок. Эти стервятники обступают меня со всех сторон. Их шаги звучат как молотки, заколачивающие гвозди в крышку моего гроба.

Пока эта падаль не успела нарядить меня в деревянный бушлат, шарю рядом с собой рукой, пытаясь раздобыть хоть что-то, что можно использовать как оружие. Хотя бы хренов камень или стекляшку.

Новая вспышка боли, и оглушительный хруст костей, потонувший в моем собственном хриплом крике. Тяжелая подошва пригвоздила мою кисть к поверхности и втирает ее в асфальт как окурок.

Боль. Поставила меня раком и отымела без всякой смазки. Ложится на лицо тяжелой, разрывающей маской. В горло льется кровь, соленая и горячая. Чтобы не захлебнуться, я откашливаюсь, забрызгивая их грязные кроссовки кровавой росой. Вижу я это одним глазом, потому что второй заплыл распухшими веками.

Пытаюсь подняться рывком, но оглушительная боль в словно прибитой к кресту руке не дает. Пара крепких ударов по ребрам, и сознание соскальзывает в темноту.

— Хорош, Серег, — доносится до меня искаженный, скрипучий голос. — Сказали, что эта мразь должна остаться живой. И даже чуть-чуть здоровой.

— Ну он еще может дрочить левой рукой, — хрипло ржет второй голос.

Удаляющиеся шаги, а потом страшная тишина, словно я вдруг оказался в полном вакууме. Ни шума шоссе, ни разговоров случайных прохожих, ни обрывков долбящей музыки, доносящейся из клуба, который, вроде как, недалеко.

Боль сокрушительна. Она везде. И деться от нее некуда. Где-то там, в другой жизни мне казалось, что я, как супермен, сомну их всех разом в один кровавый ком, а теперь вот лежу и единственное, что мне доступно, это повернуть голову набок, чтобы не захлебнуться собственной кровищей.

Я пытаюсь закричать, но все, что выходит из горла, — это булькающие хрипы и царапающие горло обрывки слогов.

Под спиной хлюпает что-то мокрое и холодное. Моя кровь, да? Вытекает из меня и застывает по контуру тела кусками холодного желе. Так и сдохну здесь один. И ее больше не увижу. Вот она, та самая херова карма. Свалилась вдруг за все, что я сделал с Агнией.

Шлепанье босых ног разрывает ужасающую тишину и рождает в тяжело вздымающейся груди теплую надежду. Я улыбаюсь разбитыми, распухшими губами и пытаюсь привстать, чтобы случайный прохожий меня заметил.

Она останавливается, коснувшись тонкой ступней моего покалеченного бока, и присаживается на корточки. Я вглядываюсь в бледное, без единой кровинки, лицо, украшенное только потеками туши под глазами. Ее искусанные, истерзанные моим ртом губы растягиваются в странной улыбке. Такую я видел только у поехавших головой. Никогда не замечал на Асином личике такой мерзкой гримасы. Почему Рафа ее не увез, и девчонка бродит здесь в какой-то драной сорочке, которая трепещет на ветру вместе с клочьями светлых волос?

Смотрит на меня пристально, а взгляд пустой, и глаза словно выцвели, потеряв живость и яркость. Она тянется ко мне тонкими пальчиками и укладывает их, абсолютно ледяные, на мою снесенную к чертовой матушке скулу. Мне так больно от ее прикосновений, словно Агния заталкивает пальцы в раны и расковыривает их изнутри.

— Позови кого-нибудь на помощь, — хриплю я.

Она встает на колени и склоняется надо мной, чтобы лучше слышать.

— Помощь? — вновь широкая улыбка буйнопомешанной, от которой дрожат растянутые губы. — Она и мне нужна была. Я так умоляла тебя прекратить. Просила всех окружающих помочь. Но не было никакой помощи. Нет, не было.

Ее тирада странная и нелогичная, словно Агния пьяна и путается в словах.

— Прости меня, — шепчу я, чувствуя, что на грудь ложится что-то давящее, похожее на бетонную плиту. — Прошу тебя, не уходи.

— Я останусь, пока ты не заснешь, — отвечает Агния голосом механической игрушки и с размаху втыкает палец в мой раскуроченный бок.

— Зараза, — вырывается из наполненных огнем легких. — Что ты творишь?

Содрогаюсь всем телом, потревожив раскуроченную в фарш руку, и меня подбрасывает, нашпиговав острой как ножи болью.

— Что, больно, да? — ухмыляется она и вновь нависает надо мной,

Агния обнюхивает меня как собака. А потом слизывает капельку крови с шеи, поддев ее кончиком языка.

— Хотя бы не уходи, — прошу я, понимая, что она здесь только чтобы насладиться моей агонией.

Нет! Я не сдохну. Слышишь, не сдохну. Не дождешься. Вернусь к тебе и оттрахаю во все дырки.

— Я останусь, — решает сжалиться Ася, вцепившись в меня колючим взглядом молодой волчицы. — Подожду, пока ты уснёшь.

Агния ложится рядом со мной на асфальт и принимается ковырять пальчиком лужицу подсохшей крови.

— Я не собираюсь спать, — возражаю я, пытаясь ухватиться за яркие искорки, которые еще горят в глубине сереющей радужки.

Моя малышка поворачивается ко мне лицом и так по-детски подкладывает под щеку ладошки. Мне бы хотелось запомнить ее такой, милой и безмятежной, но красивые губы опять искривляются неестественно широкой улыбкой.

Как же ты любишь все портить, Агния. Все это случилось из-за тебя. Не идешь из башки ни днем, ни ночью. Мутишь разум и делаешь из меня безумца, который творит всякую дичь. Теперь вот по твоей вине дышу через раз и залил кровью пол-улицы. Скоро сдохну, а все думаю, как бы коснуться тебя хотя бы еще разок.

— Уже поздно, Олег, — заявляет она и резко садится. — Пора уже баиньки.

Замечаю в светлых волосах кровавые сгустки, и опять силюсь дотянуться до Агнии здоровой рукой. Не выходит — боль сминает меня в комок и закидывает его на луну.

— Агния, что ты несешь?

— Ну-ка, закрывай глазки, — талдычит она свое и принимается бормотать себе под нос какую-то детскую песенку.

— Агния, ты меня пугаешь. Прекрати это, — прошу я из последних сил.

Она одним прыжком заскакивает на меня и сдавливает бедрами мой покалеченный корпус, отчего дышать становится совсем невозможно. Давит мне на грудь ладошками и все улыбается.

— Пугаю? Ты хотел меня. Я вся твоя. Можешь делать со мной все, что хочешь, — шепчет у виска, обжигая горячим дыханием.

Теперь из моего горла выходят только хрипы, уносящие последние крупицы кислорода.

— Как так? Ты меня больше не хочешь? — скалится она. — Ты же так любишь делать это со мной.

Холодные пальцы плотным кольцом смыкаются вокруг моей шеи, а столь же ледяные бедра тисками жмут корпус. В глазах темнеет, и я проваливаюсь в боль, у которой ее руки, голос и запах.