26. Ночь любви

Лера

Обессиленные от любовной горячки, мы засыпаем в обнимку. Переплетаем ноги и руки, максимально вжимаясь друг в друга. Мускулистое тело Тимофея окутывает меня целиком, не оставляя даже малейшего просвета. Даже не различаю уже, где заканчиваюсь я и начинается муж. Пальцами ног веду по его голени. До ступни точно не дотянусь. Мои пятки болтаются гораздо выше Морозовских щиколоток.

Только и остается нежно касаться длинных расслабленных ног Тимофея. Утыкаться носом в его грудь, слегка колышущуюся в такт размеренному дыханию.

Спит мой Морозов. Действительно мой!

И дочки спят.

Сейчас бы осторожно выбраться из кокона крепких рук и засесть за контракт. Когда еще время будет? Но даже двигаться не хочется. Растворяясь в неге, гоню прочь мысли о работе.

Потом. Все потом. Выберу момент. Надя с девочками посидит.

Муж крепко прижимает меня к себе и что-то бормочет во сне. Точно никуда не выпустит! Легко провожу ладонью по загорелому предплечью Тимофея. И сама млею от простой безыскусной ласки. Пальцы бегут по в меру накачанным мышцам и, добежав до жилистой шеи, внезапно натыкаются на теплые звенья металла. Серебряная цепочка, на груди крест. И когда мы занимаемся любовью, маленький маятник ходит из стороны в сторону, повторяя движения Тимофея.

Чуть слышно касаюсь небритой щеки, любуюсь длинными, как у девчонки, ресницами. И неожиданно оказываюсь перевернутой на спину.

– Попалась? – грубовато шепчет Морозов. – Теперь не отвертишься.

Хриплый рык мужа действует завораживающе.

– И не собираюсь, – подначивая, всматриваюсь я в сонные голубые глаза.

– Тогда держись, – предупреждает шутливо Тимофей, одним движением вторгаясь внутрь.

Охнув от неожиданности, оплетаю накачанный торс ногами и уплываю в нирвану. Крышу реально сносит. И я плыву…Плыву.

– Фу-ух, – выдыхает Морозов, через несколько минут падая рядом. – Вы мертвого из могилы поднимите, Валерия Васильевна, – усмехается он, утыкаясь губами в мой висок. И предлагает страдальческим тоном: – Давай поспим, а?

– А сколько сейчас время? Девчонок кормить не пора?

Муж одним движением откатывается к краю кровати. Тянется к телефону.

Хлопает рукой по пустой поверхности тумбочки.

– Кажется, внизу забыл сотовый… Ну капец.

Качусь к своему краю. И схватив трубку, торжественно провозглашаю:

– Двадцать три двадцать, еще с полчаса можем поспать.

– Еще двенадцати нет! – шутливо морщится Тимофей и, притянув меня к себе, соглашается: – Полежим еще немножко. Потом, пока ты девчонок покормишь, я чай заварю и бутеры сделаю.

Можно, конечно, поспорить. Сослаться на ЗОЖ и позднее время. Но кто же откажет Тимофею Морозову? Точно не я!

Устроившись на широкой груди мужа, лениво очерчиваю узоры на его предплечье.

– А это какая буква? Угадай! – мурлычу я расслабленно.

– Ммм… «А» или «Л»… Давай еще раз, – втягивается в игру полусонный Тимофей.

Хихикаю, снова выводя узоры. И неожиданно чувствую, как напрягается муж. Приподнявшись на локте, прислушивается.

– Что там? – спрашиваю я напряженно.

– Столетов, гребаный кабан. Носится по кухне, аж стены дрожат.

– Что ему нужно?

– Еще раз в морду получить не терпится, – недовольно вздыхает муж. И снова прислушивается. Теперь уже к наступившей тишине. – Угомонился он там?

– У него своего дома нет? Почему он с нами живет?

– Есть, конечно. Но там тетя Люда его пилит. А тут спокойнее. Ну и охраняет он нас.

– От кого? – спрашиваю я тревожно. Но на лестнице слышатся тяжелые шаги Столетова, и мой вопрос остается без ответа.

– Сюда прется, что ли? – не на шутку напрягается муж. На всякий случай прикрывает меня покрывалом.

– Тима, ты здесь? – колотит в дверь Богдан.

– Да, сейчас выйду, – раздраженно откликается муж и добавляет сердито: – Какого хрена ты ломишься? Горим, что ли?

– Так на Ольховке пожар! Весь район занялся! Никак потушить не могут…

– Твою ж мать! – скатывается с постели муж. Лихорадочно натягивает боксеры и брюки.

– Так, Лера, – наклоняется он ко мне. Но в глазах плещутся тревога и ярость. Тимофей уже не здесь. Мысленно тушит огонь и пытается помочь людям. – Вызывай Надю. Как придет, запирайте двери. Никого не впускать. Не нравится мне этот фейерверк.

Муж торопливо чмокает меня в лоб и, выскочив за дверь, рявкает на Богдана:

– Какого мне сразу не позвонил?

– Телефон проверь. Стопятьсот пропущенных вызовов, – басит Столетов.

Закутавшись в покрывало, пытаюсь представить район, терпящий бедствие. Это самая окраина города, застроенная хибарами. Как бельмо на глазу Шанска.

Шаги постепенно стихают. Хлопает дверь. Слышится звук отъезжающего автомобиля.

«Вот тебе и ночь любви!» – поднимаясь с постели, фыркаю я недовольно.

Вздрогнув от звонка домофона, на ходу натягиваю халат.

– Я бы сама справилась, – охаю я, пропуская в дом Надежду.

– Тима велел, – многозначительно замечает она.

Значит, думает о нас. Не забыл. Позвонил с дороги. Хотя сейчас у Морозова дел невпроворот.

– Почему загорелось, не знаешь? – спрашиваю я Надежду, включая чайник.

– Ой, да там же одни сараи! Говнобайка она и есть! Какой-нибудь притырок уснул с окурком. Вот и понеслось.

«Только бы не поджог», – зябко ежусь я, обнимая себя за плечи. По позвоночнику струится обжигающий холод.

Неблагополучный район с одной стороны примыкает к комбинату. И вполне возможно, пожар устроили по заказу Копылова.

Хотя зачем? Он же солидный человек. И не должен опуститься до лютого криминала.

«В любом случае, Тиме сейчас придется несладко», – вздыхаю я. И заслышав дружный плач дочек, несусь наверх.