27. Где ты, баклан?

Тимофей

– Я тебе звонил, звонил, а ты трубку не брал, – бухтит по дороге к машине Столетов.

– Спал, – огрызаюсь я, на ходу просматривая пропущенные вызовы. От Богдана, от замов, от МЧС и полиции…

«А без меня потушить не могут, блин», – морщусь я от раздражения.

– Кофе бы сейчас, – усевшись за руль, мечтаю я вслух.

– Вроде в центре какие-то ларьки работают, – подхватывает Богдан.

– Если сучонка Дроздова, то обойдусь. А то отравит еще, козел!

– Да ладно! – смеется Богдан. – Тебя скорее Лера твоя отравит.

Резко паркуюсь около обочины. Настроение и так ушло в минус от пожара в Ольховке. Еще неизвестно, какие будут последствия. А они будут.

Сейчас бы дрых рядом с женой.

– Выходи, – велю я Столетову.

– Это еще почему? – словно не понимает он.

– Бить тебя уже бесполезно. Голова давно отбита. Остается только одно. Не слушать твой поганый треп. Давай дергай отсюда.

– Да никуда я не пойду, – в своей нагловатой манере откликается Богдан.

– Тогда заткнись, понял?

Пару минут мы едем молча. А затем Столетов снова подает голос.

– Тима, а эта футболка на тебе какого бренда?

Изумленно приподняв трикотажную ткань, мельком оглядываю внушительный якорь, вписанный в треугольник. А в одном из углов покоятся пять буковок.

ПРАДА.

– Это самое важное, что тебе хочется сейчас узнать? – интересуюсь я саркастически.

– Мне – нет. А твои враги раздуют целую историю. Сколько эта тряпка стоит?

Задумываюсь на минуту. Сколько я за нее платил? Уже не помню. Кажется, восемьдесят косарей или даже сто…

В любом случае, Богдан прав. К погорельцам в такой одежке являться нельзя. Кто-нибудь обязательно сфотографирует, найдет в интернете. А там и до скандала недалеко.

– Ко мне заскочим на минутку. Выдам тебе что-нибудь демократичное, – заявляет Богдан. А я, соглашаясь, молча перестраиваюсь и, свернув в знакомый проулок, останавливаюсь около одноэтажного старого дома.

– Ты бы хоть ставни покрасил, – киваю я на облупившуюся на створках краску.

– Некогда мне. Потом, – отмахивается Столетов и, нырнув в калитку, возвращается через минуту с белой тряпкой в руках. – На вот, мажор…

– Что за фигня?

– Чей бренд не знаю, – ехидно изрекает Столетов, выпячивая грудь. – Но майка точно такая же, как и у меня. Носи на здоровье.

– Хрен с тобой, – вздыхаю я устало. Наскоро стащив футболку, откидываю ее на заднее сиденье и, напялив Столетовское добро, примирительно провожу рукой по плечу. – А трикотаж тонкий, мягкий.

– Вот и прикупи себе таких упаковку, – беззлобно бурчит Богдан. – А всю свою брендячую фигню запри в шкаф до лучших времен.

Вот не понимает товарищ! В бренде весь смысл в актуальности. Припереться куда-нибудь к уважаемым людям в майке пятилетней давности – непростительный моветон. Бренды – они же о другом.

Ты можешь. Я могу. Мы люди одного круга.

Вот только объяснять это Богдану я не собираюсь. Все равно не поймет.

– А где продают? – спрашиваю я чуть насмешливо.

Но идея годная. Дорогие тряпки в народ носить нежелательно. Мало ли что потом накидают вражины.

– Да на рынке нашем. Сходи купи.

– Обязательно! – роняю я ощерившись.

И повернув к Ольховке, именуемой в народе Говнобайкой, издалека замечаю яркое марево, поднимающееся над спящем городом.

– Твою ж мать! – рычу я, вцепившись за руль. – Тут явно поджог.

– Да, судя по пламени, со всех сторон полыхает.

– Только бы без жертв обошлось, – вздыхаю я, поднимая глаза к небу.

Резко паркуюсь неподалеку от оцепления. И даже не знаю, имею ли я право переступать черту. Там работают спасатели и полицейские. А мне потом и так все доложат. Не хочу путаться у людей под ногами.

Я бы лично послал такого шустрого функционера. Поэтому не суюсь.

– Слышь, Солнцев, пропусти, – раздается сзади голос Богдана. Видимо, встретил кого-то из знакомых. И теперь с радостью пользуется случаем показать свою значимость.

Лента демонстративно приподнимается.

– Проходите, Тимофей Сергеевич, – очень уважительно предлагает паренек в форме МЧС. Белобрысый такой. В веснушках.

И фамилия подходит. Солнцев. Радостная такая.

– Нет-нет, не хочу мешать, – мотаю я головой и решительно направляюсь к минивену с номерами УВД. Наверняка там у нас оперативный штаб.

– Тимофей Сергеевич! – несется отовсюду. Как стон, как крик о помощи.

Остановившись, осматриваю погорельцев. Видать, выскочили в чем были. И так беднота, а тут всего лишились.

– Всем поможем, не переживайте. Никто без крыши над головой не останется, – заявляю я решительно. Всматриваюсь в перепуганные лица людей.

Я бы лично оторвал башку той твари, что подожгла Говнобайку.

И войдя в салон оперативного штаба, отрывисто роняю с порога:

– Мы имеем дело с поджогом?

– Нет, – бурчит грузный полкан, начальник нашего МВД. – Нашли уже клиента. Так сказать, нулевой пациент. Заснул, видимо, с сигаретой в зубах. А дома тут хлипкие, деревянные. Вот и занялось как порох.

– То есть жертвы есть? – уточняю я, пытаясь понять размах бедствия.

– Двое, – криво усмехается полкан. – Наверняка надрались самогонки, натрахались, решили покурить и уснули… От них и пошло. Некто Румянцева Елена Николаевна и Миленкин Константин… как его там.

И если о сожительнице Кости Миленкина я ничего до сих пор не знал, то с ним самим видеться приходилось. И Лера моя его прекрасно знала. Невелика потеря, конечно!

Но в любом случае жаль. Особенно когда знал человека лично.

– Нужно пострадавших переселить в общежития, – поворачиваюсь я к вбежавшему следом заместителю.

– Так тут сплошной самозастрой, Тимофей Сергеевич. Ни у кого права собственности нет.

– А мы по праву собственности расцениваем человеческие жизни? Там полсотни людей без крыши над головой. Им даже переночевать негде, – смеряю я холодным взглядом своего зама и добавляю решительно: – Данные из БТИ мне. Быстро.

И примерно через час листания пожелтевших гроссбухов понимаю, что на Ольховке нет ни одного собственника. Да и прописка здесь не предусмотрена.

И что теперь делать, блин? Куда народ девать?

– Общага комбината у нас, кажется, пустует, – поворачиваюсь я к заму, имитирующему бурную деятельность.

– Заполнено на сорок процентов, – бодро рапортует он.

– Значит, людей поселим туда, а потом разберемся…

– Но руководство комбината…

– Поставим перед фактом, – заявляю я резко. – Вызывайте автобусы. Увозите людей. Им тут точно делать нечего.

А когда сам выхожу на воздух, с ужасом смотрю на обгорелые остовы домов, на дымящиеся балки и разбитые стекла, валяющиеся повсюду.

Озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть среди МЧС-ников белую майку Столетова.

– Куда ты делася, придурок? – звоню я, не видя друга в ближайшем окружении. Но трубка безрезультатно бьется в ухо длинными тревожными гудками.

– Эй, – окликаю я веснушчатого спасателя. – Ты Богдана не видел?

– Так он к операм пошел сразу. Больше и не видал, – пожимает он плечами, спеша прочь.

– Ребят, а вы? – обращаюсь я к идущим навстречу операм.

– Да, он подходил к нам, – пожимают плечами ребята. – Крутился рядом. А потом исчез.

– Странно, – замечаю я. И вижу, как настораживаются полицейские.

– А правда, пацаны, где Стольник? – переглядываются опера. – Твою мать, опять куда-то полез… Сейчас мы его найдем, Тимофей Сергеевич…

– Я с вами, – решаю я молниеносно. Где-то под ложечкой давит тревога.