43. Ящик Пандоры

Лера

Муж приезжает домой поздно. Выглядываю в окно, наблюдая, как Тимофей выходит из машины. Хлопнув дверцей, спешит к дому. Движения резкие. Раздраженные. И сам весь на нерве. Кто-то разозлил. Не иначе. На ходу сквозь зубы отчитывает Богдана. Я и сама не люблю, когда в нашем доме толкутся друзья Морозова. Но сегодня Тимофей явно перегибает палку. Отмахивается от Столетова, как от надоедливой мухи. А тому как с гуся вода. Закрыв машину брелоком, Богдан идет следом. Будто у нас прописался.

Несусь к двери, намереваясь встретить мужа в прихожей. Урвать хоть мгновение, пока в дом не заявился Столетов. Но не успеваю сделать и пары шагов, как хлопает дверь. Злой и усталый Тимофей вваливается в дом. Аккуратно ставит портфель на полку и тут же притягивает меня к себе.

– Устал я, Лера, – выдыхает муж, утыкаясь мне в макушку.

– Где ты был? – улавливаю я легкий запах алкоголя и какой-то снеди. Явно не в администрации города наливали.

– К Маргарите мотался, – морщится, как от зубной боли, Морозов. И разувшись, ведет меня наверх. Да еще и портфель прихватывает дорогой.

– А кушать? – выдыхаю я, пытаясь высвободится из настойчивых объятий.

– Потом, Лерочка, – вздыхает муж. – Все потом. Сначала нам нужно поговорить.

Тон мужа бьет по нервам. Словно наждачкой по стеклу кто проводит.

Поговорить? О чем?

– Что-то случилось? – охаю я, заглядывая в мрачное лицо Тимофея. – Что-то очень плохое? Кто-то умер?

– Да если бы, – вздыхает Тима, отворяя дверь нашей спальни.

Говорят, предательство пережить труднее, чем смерть. Да что же такое случилось, если смерть была бы лучшим выходом?

Даже дышать перестаю от страха, мгновенно опутавшего конечности. И даже не знаю, к чему готовиться. Слишком строг Тимофей. Слишком категоричен. Я его таким еще не видела.

«Может, меня оклеветали? Предоставили какие-то неопровержимые доказательства. А Тима поверил. И привез бумаги о разводе?» – лихорадочно перебираю я в уме всевозможные варианты.

Замешкавшись около комода, переставляю никому не нужные статуэтки. Трясущимися пальцами смахиваю несуществующую пыль.

– Иди сюда, – просит муж, косясь строго. Открывает портфель, словно ящик Пандоры. Заставляю себя шагнуть к столу. Опасливо гляжу на мужа. Пришедшая в голову аналогия с ящиком Пандоры бьет по нервам. Что там у Морозова?

– Посмотри, ты ее знаешь? – кидает он на стол несколько фотографий из папки. Подхожу ближе, пытаясь унять непонятную дрожь. Кажется, сейчас посмотрю – и мир перевернется.

– Что там у тебя? – печально улыбаюсь я мужу. А он буравит меня пристальным взглядом. Будто готовит обвинение.

– Посмотри, – выдыхает Тимофей нетерпеливо.

С любительской фотографии на меня смотрит женщина в цветастом сарафане. Я ее никогда не видела раньше. Но черты лица кажутся мне до боли знакомыми. Я ее знаю. Всю жизнь знала. Даже голос ее помню и смех.

– Иди ко мне, малышка! – зовет она. Самые добрые в мире руки подхватывают меня. Прижимают к себе. А я будто снова чувствую давно забытое счастье, затопляющее душу и сметающее на своем пути плотину детского горя.

– Мама, – выговариваю я безотчетно. – Это же моя мама!

И ошалело смотрю на Тимофея.

– Погоди, – прикрываю я ладошкой рот. – Как такое может быть? Тима?

Ноги подкашиваются, как от удара. Опустившись на пол, сгибаюсь в три погибели. Обхватываю себя руками из последних сил. И даже не понимаю, хватит ли сил пережить этот ужас. Из горла рвется стон или молчаливый плач. Рот раскрывается в крике, но из него не вылетает ни звука. И меня сотрясает дрожь, будто куда-то в темечко воткнули кабель на двести двадцать вольт.

– Лера, Лерочка. – Муж тут же опускается на колени рядом со мной. Одним движением притягивает меня к себе. Гладит по голове, успокаивая. Целует в висок, в заплаканные глаза. Осторожно вытирает с моих щек слезы.

– Я даже и не подозревала, Тима! Как? Как ты догадался? – охаю я, немного отстраняясь. Гляжу на мужа, утирая слезы.

– Да я засомневался кое в чем. Начал копать. Вышел на людей, которые знали твою маму, – шепчет Тимофей, зарываясь пальцами в мои волосы. – Знаю, как тебе больно, родная. Но я рядом. Вместе мы справимся.

– Это что же получается, – выдыхаю я, вытирая глаза. – Ольга мне никто? А Вася?

– По моим данным, Ольга – твоя мачеха, Лер. Василий Николаевич – папаша хренов. У него был роман с Аленой… твоей матерью, то есть.

Алена… Это имя всплывает из памяти автоматически. Будто сетка с контрабандным алкоголем выпрыгивает на поверхность, когда удерживающий ее на дне мешок с солью растворяется в теплой воде. Я видела такое в фильме про Америку.

– Лерочка, – шепчет муж, ласково касаясь моей щеки. – Иди ко мне, малыш.

Велит Морозов. Не просит. Усадив меня к себе на колени, просто ставит перед фактом.

– Все будет хорошо, девочка, – бормочет он, целуя шею. Нахальные пальцы мужа уже подлезают под домашнюю майку.

– Погоди, Тима, – мотаю я головой. – Я ничего не понимаю.

– Ну что тут не понять, глупая, – вздыхает муж. – Твоя настоящая мама погибла в автокатастрофе. Отцу ничего не оставалось, как забрать тебя у родственников к себе домой. Ольга вступила в родительские права.

– Нет, я не про это! – вцепившись в мужа, натыкаюсь я на его больные глаза. – Как я могла все забыть? Тима, такое бывает?

– Человеческий мозг – не объяснимый наукой агрегат, Лерочка, – натужно вздыхает Морозов, рисуя вензеля на моей шее. – Если травма была слишком тяжелая и маленький ребенок мог ее не пережить, то включается защитная блокировка. И те участки памяти, где отложена инфа, просто купируют…

– Или гипноз? – смотрю я пристально на мужа. – С Ольги станется.

– Я тоже об этом в первую очередь подумал, – кривится Тимофей. – Но мои люди уже разбираются. Вопросов много. Но скоро и ответы подъедут.

Лицо мужа лишь на мгновение омрачается мстительной гримасой. И видит бог, Тимофей искренне переживает за меня. Если это не любовь, то что же? В горе и в радости, как говорится в брачных клятвах, которые мы не давали. Но получается, живем-то по ним!

– Тимочка мой! Спасибо! – причитаю я по-бабьи. Порывисто целую мужа в лицо. Губы, щеки, лоб… Куда могу дотянуться.

– Лера, – выдыхает Морозов, придерживая мой затылок. Впечатывается в губы требовательным поцелуем и выдыхает резко: – Ты – моя. Я за тебя любого порву.

Всхлипывая, зарываюсь лицом на груди мужа.

– Почти двадцать лет прошло, – вздыхаю я обреченно. – Наверное, ничего толком узнать не получится.

– Смеешься, что ли? – роняет снисходительно Морозов. – Да они не знают, с кем связались. Мои парни уже рогами землю роют. Плюс Маргарита свою службу безопасности напрягла.

– Маргарита? Анквист? – смотрю я изумленно на мужа. – А она тут каким боком?

– Она твоя тетка, Лер. А Федя наш одиозный – твой дядя. Вот повезло с родственничками!

– Безумно! – огрызаюсь я взволнованно и снова окидываю мужа придирчивым взглядом. – А как ты все это узнал, Тима?

– Ритка прокололась! – победно возвещает Морозов и добавляет самодовольно: – А я вовремя подсек. Ты рада?

– Даже не знаю, – признаюсь я честно. – Одна гадина убыла, а парочка упырей прибыла. Чем там знамениты Анквисты?

– У них только Федя с гвоздя упавший, – усмехается горько муж. – А остальные вполне приличные люди. Маргарита, твой дедушка-охотник и бабушка кружевница… – тянет добродушно муж и снова целует меня в ушко. – Кстати, Лера, – вскидывается решительно. – Я же самое главное забыл сказать. Они живы! И бабушка, и дедушка.

Подскакиваю на месте и снова падаю в руки Морозова.

– Точно? – упираюсь я пальцем в широкую грудь мужа.

Мой мир перевернулся с ног на голову, погребя под собой мою жизнь. Будто ее и не было. Лишь одно осталось неизменным.

Муж.

– Такими вещами не шутят, – серьезно кивает Тимофей и добавляет, не скрывая досады: – По крайней мере, нормальные люди.

Вижу, как его лицо омрачается от подступившей злости. Мне и без намеков ясно, кого он имеет в виду.

– Зачем они так со мной? – спрашиваю я всхлипывая. Они! Даже язык не поворачивается назвать двух чудовищ родителями.

– Ну кто знает, Лерочка! Адекватным людям трудно понять мотивы извращенцев. Я даже пытаться не хочу, – поплотнее притягивает меня к себе муж. Упирается головой в матрас, садится поудобнее, но не отпускает меня. – Эй! Ты чего? – спрашивает, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Словно кукла сижу у него в руках. Даже слова вымолвить не могу. В голове пустота, а в сердце… Дыра там! Хоть голову просовывай.

– Лер, ты мне не нравишься, – напряженно рыкает Морозов, поднимаясь с пола. Удерживает меня в руках, как маленькую. – Давай, уложим тебя в кроватку, – уговаривает ласково. – А я за успокоительным сгоняю.

– Нет, не надо, – мотаю я головой. И все никак не могу понять отца и его жену. Зачем врали о смерти бабушки и дедушки? Хотели побольнее уколоть двух пожилых людей, потерявших дочь, и маленького ребенка? Что выгадали из этой инсинуации?

В горле застревает ком, а из глаз потоком льются слезы. Уткнувшись в грудь мужа, сотрясаюсь от плача. Будто слезами можно смыть все горе! Бью кулачком по груди мужа, кажущейся мне железобетонной.

– Я хочу к ним, Тима! Слышишь, хочу!

– Так поедем, Лерочка, – слышу над ухом добрый успокаивающий голос Морозова. – При первой возможности. Все вместе поедем. С девочками.