Глава 24

Марат Телефон на каменном матрасе подпрыгивает и пружинит так, что звук вибрации будит меня в минуту. Наощупь тянусь к трубке, а сам натягиваю одеяло на ноги. Кончики пальцев одеревенели от холода, который откуда-то появился в номере ночью. – Что ж тут так зябко, когда на улице лето?! Успенск – город контрастов! – хмыкаю себе под нос. Люкс «по-успенски» – звучит, как издевка. От люкса – только цена за номер и название, а внутри – обычный стандарт, но с пафосным, вычурным интерьером и громоздкой мебелью, на которой невозможно спать! Поднимаю трубку и тут же откидываюсь на подушках, изнывая от острой боли в спине. – Да, – выдыхаю в динамик. – Ты хотя бы один? Или снял местную шлюху на ночь? – недовольно цедит отец. – Рад, что ты переживаешь за мое здоровье. Один, не до шлюх. Жители деревушки вчера устроили мне допрос с пристрастием, еле их успокоил. Так что пар я выпустил работе, спасибо, отец, – гневно отвечаю Эмину и усаживаюсь на постели. Бью с размаху каменный матрас. Бессонная ночь в псевдо-люксе стала еще ужасней именно благодаря ему, черт дери администрацию гостиницы! – Зачем нужно было там ночевать? – хитро, протяжно уточняет мой дорогой родитель. – Мне уже исполнилось восемнадцать. Вполне могу передвигаться самостоятельно. А если серьезно, то я не закончил здесь. Не все согласны бросить свои домишки и свалить с твоего стройпятна, – чешу затылок. – Депутат Морозов тупой, как пробка, и к людям подхода у него совершенно нет! – Хорошо, продолжай в том же духе. – Дамира выпустили из тюрьмы, – говорю ему торопливо, ожидая, что отец бросит трубку вот-вот. Все-таки за время, пока тянулось бесконечное следствие, и мой брат отбывал наказание, отец ни разу о нем даже не заикнулся. Ни слова, ни жеста помощи. Ничего. – Не понимаю, о ком ты?! – выплевывает Эмин. – Дамир мне не родственник! У него теперь даже фамилия другая. – Да, но! – врезаюсь жестким тоном, что отец терпеть не может. Эмин просто отключается, не желая портить и без того натянутые отношения. Он рискует остаться один и, понимаю, что моего властного отца это стало страшить с годами. Что ж, если знает о смене документов, значит, за братом следит… Выхожу на балкон, одетый в одну гостиничную простынь. Ошарашиваю видом своего голого торса выезжающих из отеля молодых девушек внизу, на тротуаре. Тяну носом еще свежий, утренний воздух и вспоминаю, как познакомился с Верой. Нет, не в тот раз, когда привез ее к себе домой и чуть не переспал. Наше знакомство произошло гораздо раньше. Когда отец предложил поднабраться опыта в его фирме, и я согласился. – Вы ведь неместная. Почему в родном городе не работаете? – придирчиво спрашивал у моей смазливой помощницы, которая досталась мне «в наследство» от прошлого генерального. Вера Александровна смутилась. В должности она была всего-ничего и вот бац! новый босс к ней так докопался! Она боялась меня всегда, пока не стала моей той ночью. Вот тогда страх сменился на страсть в ее глазах. В моем кабинете при первой встрече Вера теребила в тонких пальцах красивый, изумрудного цвета ежедневник, чем-то похожий на цвет ее блузки. – Марат Эминович, я переехала сюда вместе с мужем. У нас такой тихий городок, маленький, но жить там совершенно невозможно! Скучно, движения нет, все будто замерло. Двадцать лет ничего не происходит в Успенске! Ее голос песней прозвучал в моей голове. Почему я ее оставил? Не стал добиваться, не попытался отбить у отморозка Селезнева? К слову, видео я передал спустя пару недель на экспертизу. Выяснил, что дата – день встречи Веры и Тимофея – появилась гораздо позже, чем снято само видео. Вердикт – видео, которое передал мне отец, это монтаж. Топорный, но для непрофессионального взгляда непривычный, и вполне сумел меня убедить, что Вера спала с мужем в тот же день. Тогда я снова поехал к ее родителям, но папаша Веры сказал, что она съехала из дома вместе с мужем. Сказал, что моя Вера счастливо живет с другим… – Вера, Вера… Как же ты тут живешь? Нет ни столичного лоска, ни нормальной работы. Где все то, что ты так любила? – шепчу, нависая над перилами. – Эй, красавчик! Ты где так загорел? – улыбаются девочки внизу, махая мне наманикюренными пальчиками. Ухожу, не глядя на них. Спина болит, торс мой железный победил какой-то убогий матрас! Ковыляю в душ, чувствуя себя развалиной. В душе отменно. Прихожу в себя и становлюсь почти как новый, хоть сейчас в бой! Только второй раунд переговоров по стройке назначен на три часа, и времени у меня воз и маленькая тележка. Вчера после встречи с жителями деревушки, которую хочет сравнять с землей мой отец, я заехал в кафе Версаль. Выяснил, что Вера уже ушла. На работе будет завтра в десять и, скорее всего, уедет в детский сад около пяти. – Значит, родители Веры, и ее подруга Нина не соврали. Она и правда была беременна, – размышляю, натягивая рубашку и пиджак, которые принесла горничная ровно пять минут назад. Набираю своего водителя и говорю, что мы поедем сейчас на завтрак в кафе Версаль. – Марат Эминович, дыра же! – пыхтит Миша в трубку. – Мне нужно туда. Без разговоров. Где там наша тачка? – Стоит на парковке недалеко, напротив посудной лавки Белладжио, – роняет Михаил. – Вы же помните, что вчера вечером здесь не было мест. Марат Эминович, лучше бы в Москву поехали и вернулись! Меня, кажется, клопы покусали! – Не ной, Миш. Тебе не идет, – улыбаюсь, предвкушая скорую встречу с Верой. Она снилась мне всю ночь. Но я хочу сейчас просто обнять ее, дотронуться до ее хрупких плеч. Не уверен, что она будет рада мне, но я не могу не добиться хотя бы простой встречи с моей бывшей. Договариваемся, что я подойду к авто, а Миша уже будет меня в нем ждать. Когда последние приготовления окончены, оставляю вещи в номере. Спускаюсь к стойке ресепшн и прошу продлить наше пребывание в гостинице еще на сутки. Милая девушка-администратор рада такому гостю и щедрым чаевым. – И можно сменить матрас у меня и у водителя? А то он портит все впечатление от вашей прекрасной гостиницы. Девушка сконфуженно улыбается и кивает головой. Выхожу из центрального входа и без задней мысли направляюсь к моему авто. И тут происходит то, что никак невозможно ожидать! – Папочка, папулька! – две одинаковые малышки бросаются мне под ноги, обнимают, как родного, и хлопают своими синими глазами! Я в шоке, смотрю на чужих, незнакомых детей, а из магазина напротив выбегает какая-то разъяренная тетка и бежит на коротких ножках прямо к моей машине. Девочки галдят наперебой так, что ничего не понимаю! Что-то спешно говорят, за руки меня трясут. Ясность вносит женщина-администратор с кислой миной и бейджиком «Анфиса» на широкой груди. – Это вы отец этих бандиток? Знаете, что ваши дети натворили? – грозно говорит запыхавшаяся женщина. – Мы не бандитки! – хнычут в два голоса куклы в красивых, светлых платьях. Одинаковые абсолютно, только бантики на волосах разного цвета. У одной – белый, а у второй – розовый! – Спокойно, они просто маленькие дети! Что такого сделали? Настроение ваше украли? – сверлю взглядом неприятную особу. – Ах, вы точно их отец! Хам такой же! Ваши детки разбили сервиз на шесть персон в магазине элитного фарфора Белладжио! А коту фарфоровому ухо сломали! Он, между прочим, двадцать семь тысяч стоит! Кто будет платить за все? Почти сто штук убытка! – Откололи ушко, – говорит одна из сестер, опустив глаза. – Котик был красивый, мы просто хотели поиграть. Папочка, не ругай нас! Скажи тете, что мы хорошие! Глаза испуганные, синие-синие, волосы соломенные, волнистые и носы курносые кнопки! Я смотрю на малолетних разбойниц. Сколько им? Лет пять-шесть, маленькие, но такие шустрые! В магазин проникли, сломали-разбили дорогую посуду и взбесили тетку, которая за ними погналась. И где только их мамочка шляется интересно? Похоже, ей совсем не до воспитания малышек! Точно, какая-то фифа размалеванная, думает только о себе, а на детей пох! Сука, терпеть не могу таких женщин! Сам бы руки оторвал такой мамаше за то, что милахи по городу шастают одни! – Платить будете, папаша? Я сейчас полицию вызову! – кричит тетка, поставив толстые руки на такие же толстые бока. – Пойдемте-ка в магазин для начала, женщина! Я лично оценю, что там разбито! – строго говорю. – Ну, дочери мои, что вы там хотели? Кота? Снова за руки меня трясут. – Котика очень нужно, папуля! – улыбается одна из них. – Мама нам не разрешает живого завести, у нее аллегрия! – Аллергия, Ариша! – поправляет сестру вторая. Водитель просто разводит руками, провожает меня и шустрых девчонок взглядом. Миша не понимает, почему повернул назад от машины. Куклы тащат меня в магазин, а тетка марширует впереди нас. Так, одну Арина зовут, значит. А вторую? – Маруся, не умничай! Это ты гладила котика, и он упал! Мама поругает тебя, а меня не будет! – упрекает сестру Арина. – А где же наша мама, девочки? – спрашиваю их, пока администратор оторвалась на несколько шагов от нас. – В ресторане, – в один голос, хором, оборачиваются на меня. – В ресторане мама в одиннадцать утра значит, – хмыкаю раздраженно. А не охренела ли она? Дети в городе бегают одни! И хорошо, что им попался я, а не какой-то урод ненормальный! Нервы натягиваются, чувствую, как злость пульсирует по венам. Ну, сейчас я этой гребаной маме выскажу все, что думаю о таких, как она! Я все еще под впечатлением. Детей у меня нет. И никогда не было. Я в разводе, после Лейлы и ее сестры Карины женщин не ненавижу, но искренне считаю, что они только для секса хороши. После горького опыта почти семь лет назад с Верой, никого близко к себе не подпускаю. – Готовьте деньги, папаша! – грозно рычит Анфиса, делая не менее страшный оскал, чем когда летела за девочками. – Просто так мы платить ничего не будем! – бросаю уверенно. – У вас есть охрана? Камеры установлены? Докажите, что это дети устроили бой, а не вы, к примеру, или кто-то из посетителей! – Ну, знаете ли! – раздувает ноздри Анфиса. – Папочка сейчас вам покажет! Мы чашки не трогали! А только котика осторожно погладили и все! – дерзко говорит одна из кукол. Смотрю на милах и просто в шоке пребываю, но принудительно вживаюсь в роль отца двойняшек. **** Бросаю ледяной взгляд на заносчивую продавщицу, а она косится на меня. – Платить кто будет? – спрашивает Анфиса. – Я вызываю полицию! – И я, – отвечаю ей, смахивая блокировку с мобильного. – Камеры будут смотреть в первую очередь. – Ах, это вы! Я вас по телевизору видела! – очередное озарение накрывает Анфису, и она снова тычет в меня коротким, пухлым пальцем. – Вы тот самый застройщик! То есть правильнее сказать захватчик! Полгорода выселяете из собственных домов, чтобы свои притоны здесь построить! С проститутками! Ну вот! Вроде нормально говорили, пока в конце Анфиса не превратилась в брюзжащую бабку. Последнюю фразу она добавляет явно на эмоциях. – Здесь вообще-то дети, Анфиса. Не выражайтесь, – прижимаю к себе двух двойняшек в карамельных платьях. – Я заплачу за моих дочек, но куплю только за то, что они реально разбили. Подумайте хорошенько, Анфиса. Захватчик я или нет – к фарфоровому сервизу и прочей разбитой посуде это не имеет никакого отношения! С такой репутацией в провинциальном Успенске без охраны мне лучше не появляться. Девочки смотрят на меня восхищенно, а Анфиса – также пристально и въедливо, но с ненавистью и негодованием. – Кота оплатите, и забирайте своих бандиток! – хмыкает женщина, показывая пальцем на керамическое чудовище молочного цвета с одним золотым ухом. – Котик! Котик! – кричат девчушки и тащат убожество куда-то к выходу. – С вас двадцать три тысячи. Кот со скидкой, – хмыкает на кассе Анфиса, которая и кассир, и продавец в одном лице. – Это вам, и сдачи не надо, – говорю ей, подавая чуть больше. Понимаю, что нагреться хотела Анфиса, но и девочки, мои «дочки» тоже начудили и устроили переполох. Видимо продавец погналась за ними или просто не рассчитала габариты и ухнула фарфоровый сервиз. Я и сам, как слон в посудной лавке, едва не перевернул какую-то балерину и пару тарелок в хрупких подставках на выставочном столике. – Очень тесно у вас. Расширьте проход, и уберите наверх все хрупкое. Вам же лучше. И дешевле, – инструктирую на прощанье Анфису и удаляюсь. Деятельные куклы уже тащат уродливого котика из магазина. А я спешно бегу за ними, бросив печальную Анфису с неплохими чаевыми. – Так, дочери мои! А вы куда собрались? – спрашиваю кукол. Наконец-то могу поговорить с ними нормально. Мне очень интересно, почему две малышки без матери разгуливают по центру города. – Вы откуда сбежали, признавайтесь? От мамы удрали или от няньки? – Из садика, – снова по очереди вздыхают двойняшки. – Воспитательница нас поругала, заставила есть холодную кашу с комочками., – говорит Маруся. – А нас няня такой же кормила, беее… Невкусная кашка, – показывает розовый язык та, которую зовут Арина. – Так вы из-за каши сбежали? – удивляюсь, хотя сам равнодушен к этой еде. – Нет! Потом сказала, что закроет нас в спальне, и мы не пойдем гулять. Пока дети собирались на прогулку, мы вышли через двери и убежали! – Что за сад такой, из которого могут запросто сбежать даже самые мелкие крохи? – хмыкаю себе под нос. – Самый лучший садик, так нам мама сказала, – окончательно расстроившись, говорят двойняшки. Смотрю на них, переводя взгляд на водителя. Мишаня уже заждался, пока мы с девчонками разбирались с боем посуды и котов в элитном салоне Белладжио. – Девочки, мне нужно ехать. Давайте-ка, я отвезу вас сразу к маме. Где она сейчас? В каком ресторане? – Версаль, – картаво произносит название знакомого мне места, Маруся. – Мама там, она нас ждет. Только она будет ругаться на нас. И тебя поругает, – вздыхает Арина. А я могу только пожелать незнакомой стерве не искать себе мешок с деньгами в ресторане с самого утра, а детьми заняться! Ну или что она там делает в такое время? Решительно забираю керамического Страшилу из рук Арины, хватаю скульптуру подмышку, а двойняшек беру за холодные ладошки и веду к машине. – По странному совпадению мне нужно именно в ресторан Версаль, – говорю девочкам. – А как тебя зовут? – наклоняет голову одна из них. – Марат, – представляюсь им, а девчонки называют свои имена, хотя я уже их различаю. Прикольные девчонки, и не похожи друг на друга. Точнее, сходство конечно есть, но сугубо визуальное, а характеры и манеры у них все же разные. Говорят, что матери могут различать детей совершенно одинаковой внешности. – Марат Эминович, так это вчерашние дети! Из придорожной кафешки! С папашей и мороженым, – хмыкает Михаил. Я постепенно вспоминаю ЧП в ресторане Версаль и вчерашнюю эквилибристку Маргариту, помощницу депутата Морозова, отмороженного на все два полушария. Вчера, на встрече с аборигенами Успенска, она так и не появилась. Видимо поехала лечить свои травмированные падением ягодицы, а то депутат найдет, кого отвезти на море вместо нее… – Это был наш дядя, и он накормил нас мороженым! – в один голос, хором, пока я передаю Мише купленного котика. Помогаю двойняшкам усесться на заднем сиденье. Пристегиваю их и впервые понимаю, что детского кресла у меня нет, а двух – так и подавно. Пока вожусь с их длинными волосами, бантами-платьями, стараясь ремнями безопасности ничего не зажать, не передавить крохотные туловища, думаю, каким бы я был отцом? Ответа на этот вопрос нет. С Лейлой я изначально не планировал наследников. И отцу заявил, что с Юнусовыми породниться основательно – не желаю. Правда грешок был, и с Лейлой я занимался сексом несколько раз. Но чисто на автомате, чтобы снять напряжение. Тогда и понял, что значит «нелюбимая жена». После ночи с ней отторжение не прошло. Хотя, в целом техника, умелые ласки и рабочий рот «девственницы» меня порадовали. Миша наблюдает, как я ловко усаживаю детей. Улыбается даже, впервые наблюдая меня в такой сентиментальной роли отца двойняшек. – Поехали в Версаль, Мишаня. Мама девочек ждет нас там. Говорю водителю, а сам понимаю, насколько я отвлекся на девчонок и их милые мордашки, и не понял очевидное: мама девочек может быть постоянной гостьей кафе и знать Веру. – Ариша, Маруся! А что делает мама в кафе Версаль? – Работает и очень устает, – надувает губки Арина. – Мама очень мало времени проводит с нами. Но она у нас такая хорошая! – сводит бровки домиком Маруся. Информация о том, что мама – не акула в поисках «папы» для двойняшек, а работающая женщина, меняет дело в корне. Точно ясно, мама девочек – работница Веры. Мелькнула мысль, что эти девочки – могут быть Вериными дочками, но мамаша-цербер моей Веры твердила, что Вера ждет сына от ублюдка Селезнева. Остальное мне неизвестно. Я сунул ей конверт с деньгами для моей любимой помощницы, и укатил навсегда в славный Мюнхен. Женился на Лейле, создал искусственную жизнь и образ счастливой семьи. Пока Лейла не залезла в штаны к лыжнику-олимпийцу… Теперь даже рад, что судьба занесла меня в один городок с ней. Машина двигается по неровной дороге со скоростью света. Миша сегодня в ударе, и хочет скорее вернуться в столицу, покончив разом и с Версалем и с застройкой жилого комплекса Хаял, идеей фикс моего отца. – А папа у вас есть, куклы-потеряшки? – спрашиваю у двойняшек. Они сидят на заднем сиденье моего внедорожника и болтают ногами, как на лавочке. – Нет папочки, – вздыхает Арина грустно. – Он уехал, и мама по нему скучает! А ты бы стал нашим папой, Марат? – улыбается хитро Маруся. – Не знаю, у меня нет детей, – задумчиво роняю, только что обдумывая эту тему. – А если я вам не понравлюсь? Я злой, ругаюсь, курю и много работаю. Пытаюсь отшутиться, глядя на красивых принцесс в светлых платьях. Но девчонки не привыкли быстро сдаваться. – Мы познакомим тебя с нашей мамой! – выдает Ариша. – У нее уже есть жених. Но он нам даже игрушки не дарит! А ты добрый и хороший, котика купил! Мелкие свахи болтают без умолку и всерьез предлагают мне познакомиться с их беспечной мамашей. – А как маму зовут? – смеюсь, глядя на водителя, который тоже скалится от милых голосков. – Вера! – выдают в один голос. Невольно вздрагиваю от звука ее имени. Разворачиваюсь. Черт, да этого быть не может. В совпадения не верю. И теперь еще больше хочу увидеть маму двойняшек. Сколько лет прошло, а я наивно полагал, что у Веры сын растет, и она счастлива в браке со своим муженьком Тимофеем. – А как зовут вашего папу? – спрашиваю девочек. – Мы не знаем! И вообще мама нам не разрешает говорить много с посторонними! – вдруг выдает Маруся. Надо же, такой поворот! Значит, тема отца вообще табу в Вериной ячейке общества. Похоже, что Селезнев бросил ее, узнав о двойне. Мысли роятся в голове, пока сам не понимаю, какие выводы делать из всего. Но жутко цепляет фраза «у мамы есть жених»! Ревность полосует меня изнутри. Хочу отвлечься, но мы уже за пару метров от проклятого Версаля, и даже водитель говорит, что мы вот-вот подъедем. – Я у вас ничего не спрашивал, договорились? А я не скажу, что вы погром устроили в магазине элитного фарфора! – строго трясу пальцем так, что куклы вжимаются в сиденья. – Не говори, а то мама нас поругает! – кривит губы Арина. – Договорились. Часто вы огорчаете маму? – строго спрашиваю у балованных ангелочков. Понимаю, что Вере с ними непросто, тем более что девчонки такие шустрые. Разворачиваюсь к лобовому и вижу, как у центрального входа высокая, тонкая, как лоза, фигура Веры маячит около раздолбанного авто. – Это наша мама! – кричат девочки, и я просто без пульса. Зачем мне врала старая мегера? Почему Вера рассталась с мужем? Миллион вопросов без ответа, а мелкие куклы уже рвутся наружу. – Вера! Постой! – кричу ей, а она оборачивается и отходит от машины, безотрывно глядя на меня, как на призрака. Ее бледное лицо пугает своей белизной. Мишаня выпускает девочек из автомобиля, и они бегут к Вере. – Мама, мамочка! Не ругай, Марат нас спас! – кричат вруньи-разбойницы, бросаясь к матери в объятья. – Вы почему сбежали из сада?! Мне воспитательница только что позвонила! Разве так можно?! – выдавливает по буквам, обливаясь слезами Вера. Я стою, как во сне у машины, не решаясь сделать шаг к ним. Смотрю, как она на корточках присела около малышек, обнимает их и прижимает к груди. Целует и вытирает слезы счастья, что девочки живы и здоровы. – Марат нас привез! Он нас нашел, он купил нам котика! – восторженно голосят Арина и Маруся, сами не понимая ничего. Девчонки тараторят, а Вера смотрит на меня снизу вверх. Смотрю в ее глаза и не вижу ничего. Пустоту. Выходит, она забыла меня. Не узнала… Хотя нет, взгляд отводит и краснеет как обычно. – Привет, – говорю ей. Семь лет – долгий срок для того, чтобы просто начать разговор, как ни в чем не бывало. Подхожу ближе и подаю руку одной из малышек, и Арина охотно хватается за нее. Пританцовывает около меня, а Маруся – возле матери. – Привет, – тихо говорит Вера, поднимаясь и равняясь со мной. – Я нашел твоих дочек в центре. Они сбежали от какой-то грубой воспитательницы. И мне все рассказали… Вера, я хочу поговорить, – после паузы обращаюсь к ней. – Спасибо, что привез их. Но нам не о чем говорить, – с трудом выдыхает Вера, прижимает девчонок к себе и закрывает, будто я украду их сейчас же. Вспоминаю свой настрой еще несколько минут назад. Хотел отчитать мамашу-растеряшу, которая не следит за детьми, а встретил ее. Вера. Женщина, которую я любил, и которая выбрала другого вместо меня. Так глупо между нами все получилось. Столько лет прошло. Только сам не пойму, почему ее до сих пор не забываю…