Глава 42

В этот день Север не едет на работу, остаётся с нами. Я предлагаю отправиться в парк, погулять и проветриться. Чтобы отвлечь Соболева от мыслей об отце.

Может, я придаю этому огромное значение, но от одной мысли, каково это – лишиться отца, которому доверял всю жизнь, становится неимоверно тяжело. Хочется облегчить его боль.

Он соглашается, и мы вместе выезжаем на природу.

Телефон в руки не берёт до самого вечера, явно зная, что там будет. Звонки от родителей.

В таком напряжении проходит несколько дней. Я ни на шаг не отхожу от Соболева.

В какой-то момент предлагаю встретиться с друзьями и отдохнуть. За что получаю щелчок по лбу и летящие в меня слова:

– Я четыре года без девочек жил. И сейчас хочу быть с ними, а не с друзьями.

Да, много воды утекло. Но всё равно это не повод закрываться в себе!

Всё же для поддержки зову в гости сестрёнку с её мужем. В этот раз удивляется она, когда я рассказываю о всей проделанной свёкром афере. Север общается с Леоном, ностальгируя. Раньше они хорошо общались и дружили, и мы часто выезжали куда-то вчетвером.

Пока взрослые отдыхают, дети балуются. Благо, у нас всех вместе их предостаточно.

Всё идёт своим чередом.

Немного успокоившись, муж всё же решает ответить матери. Не хотел говорить с ней из-за отца, но я убедила его, что она не сделала ничего плохого. Только я боялась, что та будет давить на жалость и просить сына простить предателя.

Уж не знаю, о чём они говорят, а лишь улавливаю, как он на все её слова «ага-кает», даже не протестуя. Молча слушает. Бросает пару фраз, и я догадываюсь, что свёкор в больнице, но жить будет.

Верю, что это карма.

Отключившись, Север с тяжёлым вздохом поворачивается ко мне.

– Мама хочет приехать, – огорошивает короткой фразой. – Увидеть внучек.

– Она знала о том, что сделал твой отец? – всё, что интересует меня перед тем как я дам ответ.

Качает головой.

– Нет, не подозревала.

– Тогда пусть приезжает, – улыбаюсь. Я бы не сказала, что у нас с ней хорошие отношения. Ровные. Она, по крайней мере, не угрожала мне и не показывала свою неприязнь, если таковая была.

На следующий день встречаем в гостях женщину, родившую лучшего мужчину на свете. При виде меня она отводит взгляд и начинает извиняться.

– Я даже не думала, что он мог так поступить, – чуть за голову не хватается. Видно, как ей стыдно. А мне больно. Вот знаешь человека, казалось бы, всю жизнь… а в один момент понимаешь, что это не так. – Я с ним в больнице два дня сидела. Пыталась узнать, зачем всё это, а он вообще… ни объяснений, ничего. Я уж думала всё, старческий маразм. Столько лет всё же, тронулся, а.

Удивительно, что его не поддержала даже жена.

– Мам, – говорит Север тяжёлым басом. – В нашей семье эта тема под запретом. Давай не будем говорить об отце.

Да, он точно хочет навсегда выкинуть его из своей жизни…

Свекровь кивает и торопится познакомиться с девочками. Мы не препятствуем, зовём двойняшек, играющих на детской площадке. Они прибегают на голос отца, вытягиваются по струнке смирно.

Даже меня так не слушаются…

Малышки принимают мать Севера со стеснением. Слово «бабушка» они не применяют по отношению к ней, поскольку бабуля у них одна. Та, что все годы растила их. Моя.

Общаются они хорошо. Мои продажные девочки легко подкуплены привезёнными игрушками и сладостями, которые Соболева вручила им с каким-то волнением и трепетом, будто боясь, что те отвергнут её. Но этого не случилось.

Мы располагаемся на улице, в беседке. Пока девочки играют, я рассказываю о них с упоением. Какие они были, когда родились. Как росли. Первые их слова.

Вспоминаю, как у Маши было «нямать», а у Даши «мама». Вот и думай, кого больше один ребёнок любит – еду или меня.

– А когда свадьба будет? – интересуется женщина посреди разговора. Так внезапно, что я теряюсь. А она продолжает мило моргать и пить чай.

Ей что, двух было мало? Причём на обеих я присутствовала.

Север по-собственнически притягивает меня к себе и целует в макушку, вырывая из моих мыслей.

– Нам не надо, – проговаривает довольно. – Соболева Владислава Сергеевна уже моя жена.

Закусываю от удовольствия губу.

Звучит же!

Если вдруг мы опять разведёмся, фамилию больше менять не буду. Заморочек много, да и звучит более статусно, чем Васильева.

– Девочкам тоже надо будет поменять, – усмехается муж. – М-м-м, Соболева Даша и Соболева Маша. Превосходно. Как-нибудь займусь этим.

– Но-но-но, сначала давай забирай свои акции обратно, – машу рукой, протестуя. – Знаешь ли, когда ты перед сном лежишь и думаешь, что на тебя целое состояние переписано, становишься параноиком, что за него еще и посадят. Это нервно! Забирай!

– Впервые вижу человека, что отказывается от миллиардов, – качает головой с улыбкой.

Глаза на лоб лезут.

– Ты хуже только сделал…

– Тише, тише. Заберу, – целует меня в висок. Малышня вздыхает, прыгает к нам. Пока свекровь умиляется, я прикладываюсь головой к его плечу, прижимаю к себе залезшую на мои колени Дашулю, поглаживаю по макушке Машеньку и прикрываю глаза.

Счастье есть. И оно здесь, со мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍