Глава 21
Марк
Что это за хрень?
Поддаюсь всеобщему ступору и скептически рассматриваю то, что Злата гордо назвала эскизом, который «чуть-чуть изменила». Серьезно? Жалею, что не согласился взглянуть до презентации на этот «шедевр». Тогда можно было перенести встречу, солгать что-нибудь, выкрутиться. Правда, пришлось бы обтекать от язвительных шуточек Шторма, но это уже мелочи по сравнению с тем, какая дрянь разлилась сейчас по экрану.
Я даже предположить не мог, как далеко Злату доведет «вдохновение».
Иванов надрывно кашляет, Вадим напряженно молчит, Ирина с Давидом какого-то черта вспоминают о гаденыше Очкасове – чтобы он меня лопатой добил и закопал здесь же? Нет уж, одной рыжей дурочки хватит – ее бы косяки исправить…
Не хочу даже смотреть в ее сторону. Делаю вдох.
Абстрагируясь от давящей атмосферы, я прищуриваюсь, продолжая изучать цвета и линии. Под внешним бредом пьяного медведя с трудом, но узнаю каркас эскиза Златы. Ее набросок, по которому мы вместе разрабатывали всю концепцию. Сырой, схематичный. Да, точно, на основе него я вносил свои правки, делал предложения. Злата все записывала, не забывая спорить со мной по некоторым пунктам. Заставляла меня усмехаться и дальше провоцировать ее. Потому что мне дико нравилось видеть ее за работой – такой взбудораженной и воинственной.
Довоевались…
Так, стоп! Этот недоэскиз Пылаева дорисовывала не сама. В кривых и банальных деталях, нанесенных поверх каркаса, я замечаю лапу Очкасова. Только он может так наплевательски соединять несочетаемое, а тут и вовсе превзошел самого себя в бездарности.
Вот, значит, почему Максим крутился вокруг Златы всю неделю. Приложил к проекту свои руки, которые явно растут из жопы. А она позволила.
Не с ним ли Пылаева всю минувшую ночь «инициативу проявляла» и «вдохновение черпала»? Поэтому и приехали они вместе. Сразу из теплого гнездышка на работу. Удобно.
Вот что в бестолочи Очкасове она нашла такого, что и в постель пустила, и в проект? Двойная измена, черт!
От вспышки ярости резко стискиваю автомобильный брелок. Пластик трещит, кнопки отзываются тихим писком, ключи звякают угрожающе.
Исподлобья зыркаю на Злату. И будто в холодную прорубь ныряю, расшибаюсь об лед ее пустого взгляда. Бледная и напуганная, она смотрит на меня глазами раненого олененка. Словно я здесь единственный, кто может ей помочь.
Еще раз кошусь на эскиз. Нет, такой ужас Злата не принесла бы на встречу с заместителем министра. И никакой Максим бы ее не переубедил. Чувство вкуса у Пылаевой сильнее любых эмоций.
Значит… Подаюсь ближе к Злате, насколько позволяет проклятый стол между нами. Впитываю ее панику, которую никто больше не замечает.
Да ее же подставили! Глупо и банально, ведь на большее у Очкасова мозгов бы не хватило. Войти в доверие к доброй рыжуле – и вонзить ей нож в спину. Он надеялся так устранить конкурента на пост. А глупая девчонка повелась.
«Твою ж мать», – проговариваю одними губами.
Злата считывает, дешифрует мою грубую фразу, а потом краснеет и губу виновато прикусывает. В изумрудных глазах – безумная растерянность, но вижу ее только я, пока Давид переговаривается с Ирой, а гости не могут выйти из прострации.
Пользуясь всеобщим замешательством, я лихорадочно думаю, как поступить.
После презентации я обязательно выдеру эту наивную рыжую задницу за слепую доверчивость, но в данный момент… Спасать ее надо.
Пожертвовать имиджем, сослаться на технические неполадки и перенести встречу? Злата получит второй шанс, а холдинг… переживет.
Подумаешь, наш первый государственный проект. Подумаешь, конкурент, который будет рад моему провалу. Подумаешь, разочарованный заместитель министра культуры.
Ерунда. И не через такое проходили. Хотя вряд ли случалось подобное…
Но все равно начхать.
– Андрей Сергеевич, это… – разрываю гробовое молчание.
Краем глаза замечаю, как меняется в лице Злата. Хмурится, губы сжимает в тонкую линию и зелеными огоньками в меня стреляет, чтобы остановить.
Прокашливаю окончание фразы.
Хм, да пожалуйста! Все равно терять нечего. Даже интересно, что задумала рыжая дурочка.
Откидываюсь на спинку кресла, подбородок рукой подпираю и ухмыляюсь в ожидании.
– Андрей Сергеевич, это то, что вы заказывали, – выпрямив осанку, нагло заявляет она и делает паузу.
Иванов округляет глаза, а я давлюсь хрипом. Мельком бросаю взгляд на Шторма. Тот заинтригован не меньше меня. Однако отрицательно головой качает, приказывая мне не вмешиваться. А меня бесит, что Вадим так близко рыжулю знает и так хорошо изучил. Нет, в его верности жене я не сомневаюсь. Тут другое. Дружба, взаимопонимание, поддержка… А я только рычу на Злату.
Не мешать ей, говорите?
Ладно. Сгорел проект, гори и холдинг!
Жестом осекаю Иру, которая ноздри раздувает, как злобный дракон, и готова выпустить в Злату столп огня. Пусть прибережет эмоции для своего протеже, которого ей сегодня увольнять по статье. Все рекомендации уроду Максу испорчу! После финта с Пылаевой не получит пощады.
– Я не это заказывал, – немного приходит в себя заместитель министра.
– Правда? – вздергивает бровь Злата и, поднявшись с места, улыбается лукаво. Нет, все-таки выдеру нахалку. Позже. – Повторите задание?
– Министерство культуры выступает организатором Международного культурно-просветительского проекта, популяризирующего семейные ценности. В числе запланированных мероприятий: фестивали тематического кино, концерты, конкурсы, встречи, социальные ролики и многое другое, – рапортует он сухо. Слова, которые заучил наизусть и не раз повторял перед камерами. – И от вас лично нам необходим логотип. Символика, которая будет присутствовать на всех этапах проекта, на раздаточном материале, футболках, кепках, значках. У нас должна быть визитная карточка. Узнаваемая, оригинальная, – нервно потирает ладони. – Поэтому выбор и пал на рекламное агентство Марка Альбертовича. Связь с иностранными СМИ и освещение наших мероприятий в прессе Шторм обеспечит, а вы – пиар-кампанию… Должны были… – срывается на сиплое бурчание. Мрачнеет и раздражается.
Видимо, скоро длинная очередь соберется из желающих линчевать Злату. Но я рыжулю в обиду не дам – сам накажу. И, судя по ее следующей ехидной фразе, с особым пристрастием.
– Вот же, – кивает на экран и сама же невольно морщится от изображения. – Ваш логотип.
– Но это… – едва сдерживается Иванов. – Не то, чего я ожидал.
– Хм, нужно быть конкретнее и осторожнее в своих желаниях. Потому что это то, что бы вы получили на выходе в любом рекламном агентстве. Кота в мешке, – подзуживает Злата. – Но не в нашем, – обходит столик с проектором и приближается ко мне. – Именно поэтому я не буду рисовать эскиз…
Пока Иванов возмущенно хватает ртом воздух, а Ира нервно бросает: «Извините», – и вылетает из зала, Злата слегка наклоняется ко мне. Сохраняет допустимую дистанцию, но ее не хватает, чтобы я успел защититься от печенья с корицей, запах которого бьет сразу в голову, расплавляя мозги. Нет спасения и от трепетного шепота: «Марк Альбертович, одолжите свой планшет. Мой сдох».
Злата натянуто улыбается и ресницами взмахивает, когда я мельком смотрю на нее.
«Уверена, что не последуешь за ним после презентации?» – касаюсь экрана, жду отзыва от гаджета.
«Неа, не уверена», – простодушно признается и наблюдает, как я ввожу пароль для входа.
«Рыжуля» латиницей и цифры. В них зашифрована дата той самой первой ночи. Согласен, что это несерьезно и по-мальчишески. Хотел сменить, но все руки не доходили. К тому же, именно эти символы прочно засели в памяти. Не выцарапать. А новый пароль забыть могу.
К черту! Кто там знает, что за день вбит. Точнее, ночь.
Передаю планшет Злате, вкладываю в ее дрожащие руки. Ледяных кистей касаюсь, придерживая, чтобы не выпустила. Да что с ней? Скольжу вверх к лицу, внезапно побледневшему. Пылаева будто привидение увидела. Выглядит так же растерянно, как в первый день в холдинге, когда на руки мне рухнула. В обморок не собирается сейчас падать? Переживать начинаю.
– В смысле, не будете? – отвлекает ее заместитель министра. – А эскиз?
Пылаева шумно выдыхает и отшатывается от меня, будто я неожиданно стал для нее угрозой. Ненормальная она сегодня. Но списываю ее поведение на нервы и панику.
– Неа. Его сделаете вы, – очнувшись от необъяснимого ступора, задорно тянет. – С чистого листа, – легким нажатием удаляет уродство, оставленное ей в подарок от Максима.
Подключает мой планшет к ноутбуку, выводит изображение на экран, берет свой стилус, потому что привыкла к нему, проводит пару линий. Хмыкает удовлетворенно.
– Поиграем в ассоциации, – воодушевленно щебечет она, упираясь бедром в округлый угол стола. – И зашифруем в логотипе главные семейные ценности. Наполним его смыслом. Вдохнем жизнь.
Пока Злата несет всю эту чушь на полном серьезе, ее рука порхает над планшетом. Стилус выводит линии и узоры, которые дублируются на большом экране. По первым же штрихам узнаю знакомый каркас. Пылаева в реальном времени восстанавливает украденный эскиз. С нуля. И довольно быстро.
– Расскажите, что для вас – семья, – продолжает забалтывать гостей. Уверен, с ее стороны это всего лишь отвлекающий маневр.
– Идеальные отношения, – поддерживает ее игру Шторм.
Испепеляю конкурента напряженно. Казалось бы, он помогает нам, но все равно бесит. Выскочка!
Заставляю себя сосредоточиться на эскизе, чтобы успокоиться. На каркас ложится пара идеально ровных линий. Все-таки Злата прислушивается к дурацким ассоциациям? Творит здесь и сейчас? Любопытно…
– Любовь, доверие, – включается в общее сумасшествие Иванов. – Взаимопонимание, – перечисляет, все сильнее загораясь интересом и предвкушением. – И «Наполеон», – выпаливает неожиданно.
– А император вам зачем? – подкалывает Шторм.
– Опять ваши шуточки, Вадим Дмитриевич, – искренне хохочет замминистра, разваливаясь в кресле. – Торт. Жена на каждый праздник готовит. Традиция такая, – палец вверх поднимает.
– Вот, точно, – хватается за слово Шторм. – Семья – это традиции.
Не свожу глаз со Златы. Пользуясь тем, что она увлечена рисунком, впиваюсь в ее сосредоточенное лицо. Спускаюсь к губам, уголок которых она облизывает неосознанно. Проводит кончиком языка по белоснежным, ровным зубам. Слегка прикусывает в азарте.
– Тыл…
Невидимый купол отсекает ненужное. Есть только она. Рыжуля. Остальное – фон, белый шум.
– Забота, – напоминает о себе Давид.
Злата на мгновение берет передышку, приседает на край стола и расправляет юбку. Вспоминаю о художествах ее двойняшек, и тепло становится.
– Рыжики, – усмехаюсь я и не замечаю, как выдаю это вслух. Пылаева вздрагивает, делает резкий штрих, едва не выпускает стилус из рук, но ловит его над поверхностью стола.
Чувствую на себе подозрительный взгляд Шторма. Да пошел ты!
– Дети, – вторит мне Иванов. – И внуки.
Когда Злата опускает ресницы, с них срывается одинокая слезинка. Ползет по щеке, оставляя еле заметный след. Что с ней? Как оголенный нерв.
Нет, я не уволю Очкасова! А убью! Ногами вперед выйдет отсюда.
– Мудрость…
Она возвращается к эскизу. Из ошибочно оставленной закорючки выводит лепесток, который удачно вписывается в общую концепцию. В основе стилизованное дерево, с разветвленной кроной, цветущее. Связь поколений. Вокруг детали, и каждая что-то значит.
Я не вникаю в логотип. Я любуюсь Златой.
Она прекрасна в этот момент. Чистое вдохновение. Кристальное, живое. Которое можно потрогать, ощутить.
Но одновременно… нельзя.
– Единение душ… и тел, – звучит завуалированно.
– Андрей Сергеевич, бес в ребро? – знакомый сарказм больше не раздражает. Все неважно.
– Да ну вас, – смех звучит будто над водой, пока я иду на глубину. В кипяток, потому что становится невыносимо жарко.
Пылаева тоже чувствует это, дышит чаще, покрывается румянцем. Прервавшись, проводит рукой по взмокшей шее, расстегивает две верхние пуговицы блузки.
Выглядит по-прежнему невинно и прилично. Рыжуля «упакована» так, что ни кусочка тела лишнего не рассмотреть. А меня все равно ведет. Стремительно, неконтролируемо.
– Вдохновение…
Получаю настоящее эстетическое удовольствие от рыжули. От того, как она мягко двигается, как легко улыбается, как удобно сидит, скрестив ноги. Как сдувает с лица рыжие локоны, что непослушно разлетаются и падают опять, пока она творит.
Ни грамма лицемерия или зажатости. Злата абсолютно открыта сейчас. Обнажена.
И хочется прогнать всех на хрен. Остаться с ней наедине.
Представляю ее у себя дома. В кабинете. Вот так же свободно сидящей на столе, с планшетом в руках, окутанную полумраком. В моей рубашке. Только в ней.
Какая неправильно правильная картина! И почему-то отдается эхом в душе.
Злата ускоряется, выводя финальные штрихи. Целиком посвящает себя работе. Чувствую ее вдохновение, которое заражает меня. Ловлю каждый рваный вздох. Оказываюсь втянут в ее творческую стихию. Плыву с ней на одной волне.
Это лучше, чем секс. Это ближе и серьезнее. Это…
– Печенье с корицей, – на одном выдохе.
Держусь из последних сил, чтобы не сорваться. Наплевав на всех, подскочить к ней и…
Благо, Злата заканчивает эскиз. Откладывает планшет в сторону и поднимает затуманенный, немного уставший взгляд. Прежде всего, направляет его на меня. Ждет поддержки.
– Я проверю, где там Ира, – тихо говорит мне Давид и поднимается из-за стола. Короткой фразой срывает меня на землю, прямиком мордой в грязь.
Ира. Жена. Беременная.
Вот моя реальность, а не рыжуля в кабинете. Прогоняю навязчивый, но остро желанный образ. Трындец.
Ну и подонок же ты, Туманов!