Глава 28

Понедельник

Марк

– Да похожи они на Туманова! Я однажды их в машине у Златы мельком видела. Еще тогда заметила, – доносятся перешептывания из приемной. – Подожди, Леш, давай еще посмотрим. Я потом сама боссу планшет передам.

Узнаю голос Ани. Ни один разговор не обходится без главной сплетницы холдинга. Но обсуждать меня же прямо под моим носом – это сверхнаглость. Пусть даже она не в курсе, что я уже на рабочем месте. Ее проблемы – меньше надо шляться где попало.

– А глаза? Я об этом знаю от… от подруги, – тарахтит секретарша. – Кстати, Злата о детях говорила, что…

Закатываю глаза, тяжелыми шагами пересекаю кабинет и грубо толкаю дверь. Подчиненные затихают, как только видят меня. Аня прячет взгляд, а айтишник планшет Пылаевой отключает и мне протягивает:

– Готово, – щурится Алексей виновато. – Все файлы восстановили. Планшет летает. Успели к понедельнику, как вы и приказывали.

– Заодно личные фотографии прошерстили? – грозно рявкаю, а он к выходу пятится.

– Так ведь проверяли, как работает, – пожимает плечами.

– Выговор, – отрезаю холодно. – Первое предупреждение. Еще один проступок – и вылетишь отсюда. Свободен.

Кивком отпускаю его. Грамотный малый, но Ане отказать не может. А та и рада стараться, манипулирует парнем.

– Документы на увольнение Пылаевой готовы? – поворачиваюсь к ней, и она нервно сглатывает. – На себя такой же пакет оформи, только без выплат, – непонимающе брови вздергивает. – Уволена. Вслед за «подругой».

Злата, видишь ли, о детях Ане рассказывает. Спелись!

Какого по счету сотрудника я выгоняю из холдинга меньше чем за неделю? Боюсь, не последнего. После ужина и разговора со Златой я невероятно зол. Все выходные места себе не нахожу. Скорее бы избавиться от рыжего наваждения.

– К-какой подругой? – мямлит секретарша мне вслед.

Но я закрываюсь в кабинете и вызываю начальника службы безопасности.

– Захар, предоставь мне полную информацию о Пылаевой и Очкасове, – подумав, добавляю. – Не только то, что в базе есть. Но и пробей все за последние два года. Особенно интересуют дети, – откашливаюсь. – Их дети.

Не нравятся мне эти сплетни за спиной. То Шторм, теперь Аня… Нужно быть готовым отразить удар в случае чего.

Кошусь на планшет – и любопытство берет верх. Запускаю его, нахожу галерею. Но как только заношу палец над иконкой, раздается сигнал мобильного. Бросаю гаджет в ящик стола, где пылится мой подарок Злате на день рождения. Так и не приняла его…

– Да, Ира, вы с Давидом уже в городе? – выдыхаю в трубку. Стараюсь быть приветливым, но сталь в голосе выдает мое истинное отношение.

– Я дома, – тихо отвечает. – С мамой твоей созвонилась. Она что-то говорила об ужине, но я не поняла. А потом связь оборвалась. Когда родители прилетают?

Делаю паузу, анализируя услышанное. Как чертов изменник, ищу лживые объяснения тому, что произошло в пятницу. Докатился.

– На выходных они были, я решил тебя не беспокоить, – увиливаю от правды.

– Жаль, – все так же обессиленно лепечет. – У меня запись сегодня на УЗИ. Отвезешь меня?

УЗИ. Беременность. Будущий малыш. Моя правильная семейная жизнь.

И единственно верное решение:

– Конечно.

Минут через десять я оказываюсь у своего белого внедорожника, пикаю брелоком и дергаю дверь на себя. Собираюсь занять водительское кресло, но в этот момент у холдинга паркуется такси. Из него появляется Злата, суетливо мчится к пассажирскому месту, ныряет в салон, возится, чтобы через пару минут вытащить из машины озорную девчонку. Мелкая крутится на ее руках, мешает освободить брата из автокресла. Но Пылаева быстро решает эту задачу со звездочкой. Видно, что опыт есть.

Ей очень идет образ мамы. Даже в такой, казалось бы, бытовой ситуации она красивая и вдохновленная. Как тогда, на презентации. Легкая, сияющая. Порхает рядом со своими милыми "шедеврами".

Мысленно отвешиваю себе пощечину. Черт, езжай к законной жене, Марк, какого хрена опять тянешься к Злате?

Чужая женщина с чужими детьми. Невероятно злит этот факт. Как и то, зачем они здесь? В моем холдинге!

Но я захлопываю автомобиль, возвращаю сигнализацию, а сам делаю шаг по направлению к трем рыжикам. Огненные макушки переливаются шелком волос на солнце. Одна заметно темнее – у мальчика.

Пылаева со звонким смехом рассказывает что-то детям, берет их за ручки и разворачивается, окидывая внимательным взглядом площадку у холдинга, посматривает на дорогу. Будто ждет кого-то.

В определенный момент останавливается на мне, округляет губы, чтобы выдохнуть чуть слышно: «Ой».

Я бы выразился грубее.

***

Ранее

Злата

Складываю руки на груди и укоризненно смотрю на бабулю, которая делает вид, будто у нее слишком много дел дома, чтобы ехать в клинику. Она с надеждой косится на бегающих по комнате детей, подзывает их к себе, тянется, чтобы переодеть. Но я отрицательно качаю головой на ее очередную попытку занять себя чем-то.

– Рыжики, идите к маме, – забираю малышей у хитрой бабушки, вывожу в коридор и бережно подталкиваю к кухне. – Сейчас быстро позавтракаем, и вы в гости поедете, – уговариваю с улыбкой.

Дети переглядываются, но не до конца понимают меня. Аня дергает Тему за рукав, а тот хмурится сердито, но не отвечает. Он всегда серьезный, спокойный и сознательный, а вот сестренка у него буйная, смелая и порой жуткая задира. Бабушка говорит, я такой, как Анечка, в детстве была – «с шилом в одном месте». И еще она удивляется, в кого Артем растет суровым мальчишкой. Кажется, я знаю, в кого, но упорно молчу. Это опасная правда, которая ничего хорошего не принесет моим любимым «нагулянным детям», как их заочно окрестил дед. Которого они никогда не узнают.

Всю ночь с пятницы на субботу я прокручивала в голове детали ужина, пропускала через сердце каждое слово, озвученное за столом, и… ревела в подушку. Я всегда знала, что мы с рыжиками никому не нужны, но услышать это от кровных родственников, прочувствовать, принять и убедиться – слишком больно.

– К тете Снежане, – уняв гулко бьющееся сердце, подсказываю малышам. – И к близняшкам Але и Рите, – подмигиваю, отгоняя от себя грустные мысли. Рядом с рыжиками все остальное теряет значение. Мы есть друг у друга – и это главное.

Услышав знакомые имена, дети широко улыбаются, забывают о своей недавней «стычке» и берутся за ручки. Вместе топают в кухню.

Проводив их взглядом, спешу выпроводить бабушку из квартиры. Иначе опять повод найдет опоздать к врачу!

– Точно успеешь? – прищуривается она, когда я подаю ей сумку. – Могу не ехать к шарлатану этому, с рыжиками посижу. И так сколько приемов было, а толку никакого. Хожу, как на работу, только не мне платят, а я. Деньги на ветер.

– Хорошая попытка, но меня так легко не проведешь, – смеюсь и открываю дверь. – Не шарлатан он, а заслуженный кардиолог, – поправляю ее. – Все в порядке, бабуль, беги. Мы тут сами справимся.

– А если опять какой хрен тебя под подъездом караулит? – щурится с подозрением.

– Хен? – доносится позади, и я оборачиваюсь на выглянувшую из кухни Аню.

Отлично! Пополнила доча словарный запас.

– Ба-а! – недовольно губы надуваю. – Не говори это слово. И не беспокойся. После того как я его мокрым букетом чуть не прибила, больше не вернется, – хихикаю.

Сейчас это кажется смешным, но в пятницу я была настолько разбита и уничтожена, что появление Очкасова стало последней каплей. И я сорвалась. В итоге, к бабушке добралась заплаканная, в мокром брендовом платье и лепестках роз. Очень удивилась, когда вместо упреков и неудобных вопросов меня ждал горячий чай с тортиком. И теплая постель, а рядом – сопящие в кроватках рыжики. Мое исцеление.

– Это был их папка? – впервые за эти дни уточняет бабушка.

– Па? – на этот раз слышится голосок Темы. И я не в силах посмотреть на него. Потому что каждый раз, когда мы гостим у Штормов, он с интересом поглядывает на Вадима, прислушивается, как близняшки зовут его папой. И маленькое детское сердечко не может понять, почему у нас в семье мужчины нет. А я не знаю, как объяснить…

– Мама сейчас придет, – перевожу тему и указываю жестом в сторону кухни. Облегченно вздыхаю, когда малыши слушаются и исчезают за углом. – Бабуль, нет. Он не отец. Что же все его ищут! – выпаливаю возмущенно, вспомнив неудобные вопросы Ани. – Дети только мои. И точка.

– Ну и леший с ним, – отмахивается бабушка и вдруг обнимает меня. – В нашей семье бабы сильные. И без мужиков справлялись, так что не раскисай. Поеду я к шарлатану заслуженному твоему, а на обратном пути куплю тебе шоколадку… – заботливо произносит, будто я ребенок, – …и веник! – неожиданно заявляет. – Хренов всяких будем вместе отгонять, – хохочет, когда я шикаю на нее за ругательство.

С трудом выпроводив бабулю из квартиры, я набираю Снежану и, не торопясь, направляюсь к рыжикам. Но мощный грохот заставляет меня подскочить на месте. Выпускаю телефон из рук и резко ускоряюсь. Бегу на звонкие визги детей.

– Анечка, Тема? – зову взволнованно, а у самой дыхание перехватывает от паники.

Влетаю в кухню, слепо ориентируясь на голоса рыжиков, потому что перед глазами плывет все от страха, и застываю на пороге. Некоторое время фокусирую зрение. Глаза невольно округляются, становясь, как два блюдца. И все равно я не могу поверить в увиденное.

– Бабуля нас убьет! – хнычу я.

На полу возле стола лежит перевернутое ведерко, а вокруг – ягоды клюквы. На выходных бабушка вещала что-то о полезном морсе, но я была погружена в собственные переживания и не придавала значения ее словам. А зря.

Из-за моей беспечности теперь нас ждет генеральная уборка.

Обреченно смотрю, как рыжики топчутся по круглым, ярким ягодкам, давят их пяточками, а потом приседают и размазывают красный сок по некогда бежевому кафелю. От усердия языки высовывают. Тема тянет ручку ко рту, желая попробовать, а Аня пальчиком по щеке брата проводит, рисуя узоры.

Мчусь к ним, босыми ногами наступаю на вязкую массу и едва не поскальзываюсь. Подхватываю рыжиков на руки – и аккуратно, чтобы не упасть, покидаю кухню с двойной ценной ношей. Детки сопротивляются – хотят вернуться и завершить рисунок на полу. Трогают меня, пачкая кожу и одежду.

– Так, купаться, быстро! Пока не впиталось, – приказываю строго. – Боже, как клюкву отмывать-то? – обреченно выдыхаю. И на часы смотрю.

В коридоре ставлю малышей на ножки, но от себя не отпускаю, а то еще и обои украсят своими художествами. Быстро поднимаю телефон с пола и, убедившись, что подруга на связи, успеваю выкрикнуть:

– Снежан, у нас авария. Я не успею завезти их к вам на другой конец города, – жалуюсь я.

– Сейчас я водителя у Вадима попрошу, – охотно отзывается она. Всегда готова прийти на помощь. – Только из-за пробок можем все равно не успеть, – задумчиво добавляет.

Понимаю, что она права. Чтобы из ее района попасть к нам на окраину, придется несколько крюков сделать. А сейчас час пик. Есть только один вариант, как «передать» Снежане рыжиков – и при этом успеть в офис.

– Тогда встречаемся у холдинга. Он как раз в центре, – предлагаю я. – Мы с детьми быстрее на такси туда доедем, и вам удобно добираться по объездной. Заберешь рыжиков, а я… увольняться.

– Уверена? – почему-то уточняет Снежана и после моего сдавленного «угу» смягчает тон. – Договорились, устраняйте пока вашу аварию.

Усмехается, потому что у самой дочки-баловницы такого же возраста. Что только ее близняшки не устраивали. Но мои рыжики даже к шалостям подходят творчески. Целую картину на полу наваяли. Произведение искусства!

Тяжело вздохнув, набираю ванну. Приходится очень постараться, чтобы оттереть пятна с лиц и ручек рыжиков. Слабые следы все равно остаются.

И когда я в очередной раз намыливаю «метки», Аня и Тема смеются радостно, будто я играю с ними. Хлюпаются в воде, и брызги в меня летят. Но я уже смирилась с мыслью, что придется искать новый наряд в холдинг.

– Маленькие вредины, – фырчу я. – Мне с отцом вашим скорее распрощаться надо. А вы даже уволиться нормально мне не даете, – укоряю.

Малыши словно понимают. Затихают на мгновение, внимательно в лицо мое всматриваются, бровками двигают. Приходится собраться с духом, чтобы выжать из себя улыбку.

– Все хорошо будет, – убеждаю их и себя заодно. – Все хорошо…

***

Такси останавливается на парковке у холдинга, и я тут же вылетаю из салона. Незапланированные водные процедуры, завтрак, переодевания – все это заняло неожиданно много времени. И я бессовестно опоздала к началу рабочего дня. С другой стороны, я могу быть уверена, что на улице не пересекусь с Тумановым. Он давно должен сидеть в своем кабинете. Злой, кипящий и рычащий.

Впрочем, плевать на его недовольство. Сегодня мой последний день здесь.

– Аня, не дергай Тему, – бубню, пока освобождаю детей из автокресел. – Та-ак, вы видите тетю Снежу? И я не вижу, – не отпуская рыжиков, отхожу от такси, которое тут же уезжает на новый вызов.

Внимательно изучаю парковку в поисках знакомой машины, мельком смотрю на дорогу, а после… Мое тело само разворачивается, будто управляемое сверхсилой, а взгляд устремляется вперед. Туда, откуда на нас с рыжиками надвигается опасность.

Тот, кого я не ожидала здесь увидеть в такое время. И кому не хотела показывать рыжиков. Сам идет к нам. Размашистыми, нервными шагами Туманов быстро преодолевает площадку. Приближается к нам. Нависает черной грозовой тучей, готовой в любой момент обрушить на нас разрушающий ливень. Молчу, чтобы не провоцировать.

Покрываюсь испариной от его грубого тона. И от жестокого обвинения, которым он так легко стреляет в меня:

– Пылаева! Какого черта ты распространяешь слухи, будто я – отец твоих детей? – цедит босс.

Пытаюсь сглотнуть ком в горле, который перекрыл все и мешает говорить. С трудом откашливаюсь, чувствуя резь и першение.

– Что? Это не я! – испуганно возражаю.

Все дни в холдинге я скрывала правду. Двойняшки – только мои. И нам не нужны лишние проблемы.

– Решила имидж мой подорвать? – разгоняется Туманов. Эмоции плещутся в нем, как в центрифуге. – Или малых своих удачно пристроить? Выбери себе другого богатого глупца вроде Очкасова, – больно бьет несправедливыми словами. – Не на того нарвалась. И ты сама подтвердила на ужине. Я тебя впервые здесь увидел. И никогда не изменял своей жене.

Кто этот бешеный зверь? И когда он захватил тело Туманова? Неужели такая реакция из-за того, что я отказала ему в пятницу. Отвергла ухаживания. И солгала. Но о последнем Марк не догадывается, раз упорно стоит на своем.

Верный муж, идеальный семьянин, будущий отец. Пусть так.

– Никогда… Как скажете, – лепечу тихо и голову опускаю.

Я не собираюсь признаваться. Морально я сдалась еще в пятницу, на семейной встрече. Поняла свою роль в жизни Марка. Замена – и не более того. Но меня это не устраивает. Поэтому лучше уйти, пока не поздно.

– Не смей нервировать мою жену этой ложью, – злится он, не понимая, как мучает меня. – Она беременна. МОИМ долгожданным ребенком, – прикрываю глаза, шумно вбирая носом воздух, но босс совершает контрольный выстрел: – В отличие от этих…

Опускает взгляд на двойняшек, которых я держу за ручки. Анечка ладошку Марку протягивает – «мириться» собирается, хотя ничего плохого не сделала. Но Артем особняком держится. Смотрит на папку своего с прищуром, будто готовится удар отражать.

Босс, в свою очередь, сканирует обоих. Долго, пристально.

Вот и познакомились…

– Почему тогда они здесь? – договаривает Марк машинально, а сам задерживается на личике сына, всматривается в его глаза: серо-голубой и зеленый. – Что за… – срывается на хрип.

– Гетерохромия. Редкое явление, по наследству передалось, – тататорю я, мечтая скорее избавиться от него. – От папочки. Настоящего! Так что, как видите, это не вы, – отчаянно вру, чтобы босс успокоился.

Ведь у Туманова гетерохромии нет. За дни работы в холдинге я в этом убедилась. Решила, что именно в этой особенности виноват не он – мало ли по каким генам она пришла. Не обязательно от отца! Вот и сейчас босс смотрит на нас своим темным взглядом. Мне нечего опасаться – я сохраню свою двойную тайну. О крохотных «бастардах» семейства Тумановых никто не узнает.

Но вдруг… Марк меняется в лице, глаза округляет. Слабый солнечный лучик падает на его радужку – и я впервые замечаю, что он носит линзы.

О нет!..

– Марк… Альбертович, – всхлипываю я, понимая, что мы рассекречены.

Он пребывает в неком ступоре, не сводит глаз с детей. Родных сына и дочки. Изучает их внимательно, ошеломленно брови вздергивает. Помедлив, все-таки наклоняется и протягивает руку Ане, сжимает ее маленькие пальчики. Делает это машинально, как сломанный робот. Переводит внимание на Артема, но тот вдруг решает показать Тумановский характер. Демонстративно отворачивается, будто Марка не существует для него. Стоит боссу сделать шаг, как сын и вовсе за меня прячется. Не спешит признавать отца. Для рыжиков Марк – посторонний человек. И он понимает это.

Туманов растерян, убит. Я чувствую, как ему больно. Но обреченное выражение лица вдруг сменяется яростным, когда он впивается в меня взглядом.

– Пылаева, в мой кабинет, быстро! – рявкает грозно. – Нам надо серьезно поговорить.

Резко разворачивается и шагает ко входу. Размышляю, есть ли у меня шанс скрыться вместе с рыжиками. Но строгий оклик лишает последней надежды:

– Не вздумай сбежать.

– Подчиненным своим приказывайте, а я без пяти минут уволена, – чеканю как можно ровнее, чтобы детей не пугать. Они и так не в восторге от нервного папки. Ковыряют мои руки ноготками, носиками по тыльной стороне ладони трутся, переминаются с ноги на ногу. – Лучше поторопитесь к вашей жене, – перехожу на ехидство. Защитная реакция срабатывает, подогревается обидой и жжением в груди. – И к вашему долгожданному ребенку, – закусываю губу до металлического привкуса во рту.

Последняя фраза как выстрел – и Марк застывает на месте. Но не падает замертво, а возвращается к нам. Останавливается напротив, руки в карманы складывает. Выглядит каменным изваянием. Каждая мышца напряжена, взгляд стеклянный, и только сейчас понимаю, что это из-за линз, что скрывают его особенность. Поэтому мне постоянно казалось, будто барьер между нами. Не могла я пробиться в душу Марка, если она у него есть вообще…

– Зачем вы устраиваете скандал? – шиплю я. – Сами провоцируете сплетни. Мы с рыжиками не претендуем на вас, – Марк дергается каждый раз, когда я обращаюсь к нему на «вы». – Я ничего никому не говорила.

– И даже мне, – разочарованно озвучивает. Как факт. – Солгала, значит, когда сказала, что мы незнакомы, – произносит утвердительно.

Не спрашивает. Сам все понял. А не вижу смысла увиливать.

– Лучше солгать, чем терпеть пренебрежительное отношение благородной семьи Тумановых, – с трудом сдерживаю злость. – Мы не голубых кровей и вам не нужны. Вы сами только что озвучили это, Марк Альбертович, – прижимаю к себе рыжиков и по макушками их поглаживаю. Босс следит за каждым моим жестом, но не рискует подойти ближе.

И внезапно… ломается. Передо мной больше не жестокий, бездушный босс. А обычный мужчина, которого обманули. Его эмоции почти осязаемы. И взгляд источает боль.

Хочется на миг увидеть его без линз, ведь тяжело общаться со «стеклом»… Хотя нет, так лучше. Я не имею права сдаваться, как в ту ночь. Теперь я несу ответственность за детей.

– Прости…те, – сглатывает Марк тяжело, сканируя рыжиков. – Злата, нам нужно поговорить, – смягчает тон, но я лишь сильнее злюсь на него. Каждое слово и его, и родителей прочно в памяти засело, колет и режет, причиняя боль.

– Нет, нам нужно разойтись. Навсегда, – выдаю безапелляционно. – И в кабинет ваш я пойду исключительно для того, чтобы написать заявление, – убедительно выпаливаю. – Но при условии, что вы не будете орать при детях. Они все слышат и чувствуют, – укоризненно добавляю, а эта фраза становится для Марка ударом. Он раскаивается, но назад нельзя ничего забрать. Поздно.

Еще раз сканирую парковку в поисках Снежаны. Почему именно сегодня она опаздывает? Будто судьба специально мне козни строит.

– Хорошо, идем, – неожиданно соглашается босс.

Как будто подчинился мне, но почему я не верю ему до конца? Тем не менее, плетусь следом.

– Рыжики, мы немного погуляем по «Корпорации монстров», – тихонько успокаиваю детей, называя их любимый мультик. Хотя в холдинге обитают чудовища похлеще выдуманных персонажей. – А потом нас ждут Аля и Рита, – мне удается вызвать у малышей легкие улыбки. Безотказный прием.

– Ба-бай, – Анечка вспоминает, как бабушка их бабайкой под кроватью пугала. А Тема при этом на Туманова пальчиком указывает.

Что ж, знакомство детей с отцом не задалось.

Ловлю на себе очередной стеклянный взгляд и слышу судорожный вздох. Ну, а что вы хотели, Марк Альбертович?

***

Минуем пункт охраны, но возникший на пути Захар не позволяет себе лишних слов или жестов. Стоит, как часовой на посту, делает вид, что детей моих вовсе не замечает. А я исподлобья смотрю на него с подозрением. Не уверена, можно ли доверять безопаснику. Впрочем, это проблемы Марка, а мы с рыжиками сегодня же исчезнем из его жизни.

Пересекаем полупустой холл, ведь все сотрудники холдинга в такое время на рабочих местах. С дисциплиной здесь строго, вот только сам Туманов ее вдруг нарушил. И как назло именно в тот момент, когда я малышей привезла.

В лифт Марк любезно пропускает нас первыми, а сам поворачивается спиной, заслоняя мне весь обзор, и тянется к панели с цифрами. Покосившись на рыжиков, протяжно выдыхает. И выбирает этаж. Нервным ударом по одной из кнопок запускает кабину.

– Пое-ехали, – комментирую задорно, пытаясь приободрить растерянных детей, которые опасаются сжатых замкнутых пространств. Тем более, с бабайкой в лице Туманова.

Осекаюсь, заметив, что на меня рыжики внимания не обращают. Задрав головы, буравят глазками-бусинками своего папу. А он будто чувствует, оглядывается опять – и на этот раз задерживается на детях чуть дольше. Переводит взор на меня, собирается что-то сказать, но лифт останавливается и распахивается.

Рыжики, высвободив ладошки, как по команде шмыгают мимо Туманова и разбредаются по просторному, непривычно светлому коридору.

Делаю шаг, еще один – и замираю в проеме. Через пару секунд Марк выбрасывает руку, чтобы придержать сдвигающиеся створки и спасти меня от удара. Лифт отзывается и с недовольным металлическим скрежетом возвращает двери на место.

Ощущаю крепкий захват на локте и рывок, что вытаскивает меня из кабины. Сумасшедшая буря разворачивается внутри, грань между снами и реальностью стирается, но голоса детей резко приводят меня в чувства. Убеждаюсь, что рыжики недалеко и пока что ничего не натворили, а после – аккуратно осматриваюсь.

Надеюсь, мне показалось? И мы сейчас не на том этаже, где расположена служебная квартира Туманова? Мне хватило «экскурсии» перед семейным ужином. Она еще тогда выбила меня из колеи.

Встречаемся с боссом взглядами – и по его характерному прищуру я понимаю: он все-таки обыграл меня.

– Марк Альбертович, вы не перепутали этаж? – цежу я, нахмурив брови. – Ваш кабинет ниже…

Направляюсь к детям, что зигзагами носятся по широкому коридору, цепляют друг друга и смеются довольно. Как же быстро они освоились, словно им понравилась атмосфера здесь.

– В приемной Анна, – коротко объясняет Туманов, приближаясь к двери до боли знакомой квартиры. – Я ошибся по поводу слухов, прости, – поворачивает ключ в замочной скважине, пока я пытаюсь усмирить рыжиков. – Напрасно обвинил тебя. Секретарша сама догадалась о том, что они мои, – кивает на малышей, и его взгляд теплеет. – И теперь понимаю, по какому признаку, – цепляется за личико Артема. – Хочешь подтвердить ее сплетни, Злата? Перед всем коллективом холдинга?

– Вы ведь специально… – надуваю губы. – Я лишь хочу уволиться, – уперто стою на своем.

– Успеешь, тем более я обещал отпустить тебя, – ровным тоном проговаривает Марк и толкает плечом дверное полотно. – Вернемся туда, откуда начинали, – пока я багровею от смущения, вспоминая прошлое, он подмигивает рыжикам. Выглядит при этом непривычно милым и добрым. Точно сломался. И ремонту не подлежит.

Аня и Тема выкручиваются из моих объятий, шаркают ножками, с любопытством поглядывая на папу. Медлят, будто решают, можно ли ему доверять. Признаться, я и сама не знаю. Однако шокировано хлопаю ресницами, когда Анечка, сверкнув озорными изумрудными глазками, залетает в квартиру, а Тема хоть и сдержанно, но тоже переступает порог. Маленькие предатели. Ведь я вынуждена последовать за ними.

И тяжесть на пояснице форсирует меня. Сбрасываю с себя руку Марка, а сама неуверенно захожу в квартиру. Где случилось то, что изменило мою жизнь. То, что заставило мучиться и страдать, а потом подарило настоящее счастье – двойное и рыжее.

Я не решила, как воспринимать это место. Мне сложно психологически и эмоционально.

Чтобы хоть как-то подавить поднимающуюся в груди панику, я переключаюсь на детей. Они – мой маяк, не позволяющий сбиться с верного пути. Цель. И смысл существования. Я обязана поступить так, как будет лучше для них. Но так боюсь ошибиться. Как тогда… Когда собиралась отдать моих рыжиков в другую семью…

Аня и Артем терпеливо ждут, пока я сниму с них куртки, а потом топают по ковру, оглядываются, ведут себя как хозяева. Тем временем мы с Марком, будто зачарованные, следим за ними. Босс задумчиво хмыкает, а я вздрагиваю, когда дети забираются на огромную постель, прикрытую покрывалом, сминают его ножками, добираясь до простыней.

– Рыжики, не надо, – вскрикиваю с оттенком брезгливости. Мало ли, как Марк служебную квартиру использовал и чем тут занимался.

Благо, дети слушаются и прекращают баловаться. Вытягиваются, как оловянные солдатики, чуть покачиваются на мягком матрасе и выжидающе смотрят на меня. Считывают настроение, анализируют уровень строгости. И тяжело вздыхают, осознав, что точно нельзя. Однако в следующий момент с надеждой смотрят куда-то поверх моего плеча. Моргают невинно, головы наклоняют.

О-ох, я хорошо изучила эту мимику – именно так рыжики обычно манипулируют Снежаной, добиваясь исполнения любых своих желаний. Еще и ее близняшкам порой «помогают» получить необходимое.

Что же маленькие, но смышленые детки задумали сейчас? Пусть для начала покинут кровать!

– Два года квартира пустовала, – заявляет Марк, будто успел в голову мою влезть. – Здесь никого не было… – небрежно бросает свой портфель к резному изголовью, а сам останавливается позади меня. – После… тебя, – заканчивает хрипло, обдавая сбивчивым дыханием мой затылок.

Легко проводит пальцами между лопаток, посылая разряды тока под кожу. И заставляет меня развернуться лицом к нему. В этот же миг рыжики, почувствовав свободу и безнаказанность, принимаются радостно скакать на кровати, используя ее как батут. Не вижу, но предполагаю это по шуму, голосам и скрипу за спиной.

Квартира оживает, обстановка больше не кажется давящей. А душу заполняет ощущение закономерности всего происходящего. Из последних сил стараюсь отогнать его.

Напоминаю себе, что я – замена. На одну ночь, на один ужин… Но мое проклятие не должно распространяться на рыжиков!

– Это все неправильно… – пытаюсь найти убедительные слова, собрать мысли воедино. Но все разбивается о взгляд Марка, пропитанный горечью и осколками того самого «стекла». Чертовы линзы. Словно граница между нами.

– Ты понимаешь, что все могло быть иначе, если бы ты не исчезла тогда? – неожиданно выпаливает Туманов.

Что? Глупости! У меня не было иного выхода, кроме побега. От позора, греха, падения. Я хотела забыть обо всем. Сделать вид, будто ничего не произошло. Но случились… мои рыжики.

– Мне было сложно остаться, – все, что могу озвучить, и стискиваю губы в тонкую линию. Краснею, вспоминая, кем чувствовала себя, проснувшись наутро после клуба в постели с незнакомцем. Опускаю ресницы и часто моргаю, чтобы не допустить слез.

Марк подходит вплотную ко мне, берет за плечи и увлекает вглубь комнаты, как можно дальше от резвящихся, невероятно довольных рыжиков.

– Сложно, – хмыкает разочарованно. – Рассказать тебе, что такое сложно? – шепчет с надрывом. Складывается впечатление, что он жаждет заорать на всю квартиру, выплеснуть эмоции, но сдерживается ради малышей. Не хочет опять пугать их. – Провести ночь с лучшей девушкой в мире и гоняться за призраком два долгих года. Вот что сложно, – обдает мое лицо жарким, лихорадочным дыханием. – Вынюхивать долбаные духи с корицей на каждой прохожей, стать зависимым от них, – наклоняется ко мне и вбирает носом воздух возле моего виска, будто в подтверждение. – Найти этот аромат на одном очень талантливом дизайнере, но не иметь возможности даже притронуться, не говоря о чем-то большем. Считать себя параноиком, – окончание превращается в глухой рык, но Марк тут же берет себя в руки. – Быть отцом, но ничего не знать о собственных детях. Думаешь, это не сложно?

Хватка на моих плечах становится жестче, а дыхание мужчины учащается. Взгляд буравит меня пристально и отчаянно.

– Не вам рассказывать мне, что такое «сложно», – защищаюсь я. – Я одна растила двойняшек…

– А могла бы не одна, – выпаливает вдруг совершенно серьезно. – Мы могли быть вместе.

На секунду переношусь мыслями в альтернативную реальность, где мы – настоящая семья. И эта картинка разрушает меня изнутри. Нет, Туманов лжет. Его родные никогда бы не приняли меня – девочку на один раз. И к рыжикам бы относились, как к подкидышам. Да и Марк сам выбрал бы в итоге свою невесту! Правильную, приличную, «дорогую». В отличие от грязной меня…

Никаких «мы»! Зачем представлять то, что в принципе невозможно?

– Что вы говорите такое, не смейте, – лепечу сипло. Кажется, мое сердце и то громче бахает в груди. – У вас жена… беременная, – голос срывается.

Марк на мгновение прикрывает глаза, вздыхает тяжело, так что рубашка натягивается на мощной груди.

– Мы были близки с тобой, Злата, – пугаюсь откровенного намека. – У нас двое детей. И ты продолжаешь обращаться ко мне на «вы»? – недовольно упрекает.

– Это была случайная ночь, – одними губами лепечу. – Она ничего не значила. Я лишь заменила вашу невесту.

– Вот как, – Марк мрачнеет и смотрит на меня скептически. – Заменила, говоришь? Сознательно? – вдруг отпускает меня.

– Что? Думаешь, я специально приехала к тебе в ту ночь? Вместо Иры? – от возмущения перехожу на «ты». – Нет, не вздумай меня обвинять. Это ты воспользовался ситуацией! – шиплю негромко и тычу пальцем в его грудь. – И моей слабостью, – вспыхиваю и горю в огне собственного стыда.

– Я был пьян и не все помню, – признается Марк осторожно. На волевом лице мелькает тень страха. – Только не говори, что я…

Умолкает, боясь озвучить. А я не знаю, что ему ответить. В ту роковую ночь все произошло стремительно, и я сама до сих пор не понимаю, как…

– Дай! – четко доносится требование Темы. Грозное такое, будто он здесь босс, а не Марк.

– Хен! – ругается Аня, как бабуля утром «научила».

И следом слышится треск рвущейся бумаги. И еще. И так несколько раз подряд.

Что?

Одновременно с Марком поворачиваемся на странные звуки.

– О-ой, – протяжно выдыхаю я. – Рыжики, а ну прекратите! – рявкаю командным голосом, и от неожиданности Туманов закашливается.

Подбегаю к любимым, но очень вредным шалопаям. Хватаю ртом воздух, когда вижу, что именно они порвали.

Портфель Марка открыт и растерзан. Документы помяты, а среди них красуется обложка с гербом.

– Паспорт, – виновато тяну я, обреченно падаю на кровать и касаюсь разрозненных страниц пальцами. Хочу собрать, но бросаю эту глупую затею. Бесполезно. Восстановлению не подлежит.

Чувствую, как Марк опускается рядом, проминая матрас.

– Развели, – бросает в шутку, поднимая листок со штампом о браке. – Молодцы.

Протягивает руку к Анечке и касается ее розовой от перевозбуждения щечки. Дочка не сопротивляется, она готова к «переговорам». Однако Тема по-прежнему остается айсбергом. Испепеляет отца своим фантастическим, сине-зеленым взором. И лишь на секунду опускает ручку на предложенную Марком ладонь. Тут же отдергивает. Туманов успевает лишь пальчики крохотные сжать, которые тут же выскальзывают.

В беспорядочном ворохе бумаг вдруг раздается сигнал телефона. Рыжики мгновенно реагируют на мелодию и, забыв о том, что стесняются Марка, принимаются суматошно перебирать документы. Трубку находит Артем, тычет по всем кнопкам.

– Отдай, Тема, это не игрушка! – включаю суровую мать.

– Пусть, – по-доброму прерывает меня Марк, а сам ни на секунду не отвлекается от детей. – Пусть все, что хотят, забирают, – с шумом выдыхает.

Аня решает присоединиться к занятию брата. Вместе они жмут на все кнопки подряд и каким-то чудом включают громкую связь.

Из динамика звучит… Ира.

– Я опаздываю на УЗИ, – бьет хлестко. По всем нам.

Рыжики отбрасывают от себя телефон, будто змею ядовитую. И жмутся ко мне.

– Какое УЗИ? – подняв трубку, рявкает Марк. – Пусть Давид отвезет.

Отключает, не дожидаясь ответа, а сам задумчиво испепеляет потухающий дисплей. Словно осознает что-то важное и болезненное.

Ясно, что его тревожит.

Семья… Настоящая… В которой грядет пополнение.

– Рыжики, тетя Снежана наверняка уже приехала за вами, – заставляю себя улыбнуться, когда по щекам тонкими ручейками предательски стекают слезы. Притягиваю детей еще ближе, одеваю для улицы.

– Злата, – зовет Марк тихо.

– Я отведу малышей к подруге, они не должны быть свидетелями наших с вами разборок, Марк Альбертович, – возвращаюсь в свой панцирь. И опять на «вы» перехожу. Босс кивает и обводит теплым, но грустным взглядом Анечку и Тему. Долго, изучающе, будто запоминает. – Потом я вернусь, чтобы уволиться. Если у вас есть хоть капля уважения ко мне и МОИМ детям, то вы отпустите нас, – шмыгаю носом, а перед глазами уже все плывет. – Вы нужны своей правильной семье, – все-таки не могу сдержать эмоции.

Спешу с рыжиками на выход, прежде чем еще что-нибудь лишнее не выпалила.

– Рыжуля, – сдавленно летит мне вслед, но я захлопываю дверь.