Глава 31

Марк

Злата смешно грозит мне пальчиком, дерзко отчитывает за телефоны и сжимает губки, когда я не соглашаюсь. Признаться, я готов прислушиваться к ней, ведь в воспитании детей она разбирается гораздо лучше, но не могу отказать себе в удовольствии лицезреть такую строгую, боевую рыжулю. Усмехаюсь ей вслед, провожаю взглядом, пока в комнате не скрывается. И, вздохнув, поворачиваюсь в сторону кухни.

– Ну, что ж, – бубню себе под нос. – А теперь самое сложное…

И не дожидаясь приглашения, переступаю порог.

Бабушка Златы колдует у плиты, замирает на некоторое время, прислушиваясь к моим шагам, но не оглядывается. Продолжает греметь посудой, помешивать что-то. Пользуясь временной передышкой, я сажусь за стол и осматриваю помещение.

Здесь тесно, обстановка далеко не изысканная: дешевый кухонный гарнитур, покосившиеся шкафчики, за простыми цветастыми шторками – окна с деревянными рамами. Даже служебная квартира гораздо просторнее и современнее. А дом, где на протяжении двух лет в роскоши жила «замена» моей настоящей рыжули, – и вовсе дворцом кажется по сравнению с этим местом.

Подумать только, у меня есть все: и деньги, и возможности, и дикое желание обеспечить свою истинную семью. Но по дурацкому стечению обстоятельств вышло так, что мои рыжики ютились непонятно где. А могло быть еще хуже… если бы я не взял Злату на удаленку тогда и не перечислял бы ей внеплановые «премии». Надо было еще больше платить, черт!

Обреченно опускаю кулак на поцарапанный стол, и дерево поскрипывает от слабого удара.

Бабушка по-прежнему делает вид, что меня не существует. Она снимает старый свистящий чайник с конфорки, наливает кипяток в небольшой стеклянный заварник – и по кухне разносятся ароматы трав.

– Пахнет вкусно, – рискую подать голос, когда она тянется к посудному шкафу. Надоело это демонстративное игнорирование.

– Так и должно быть, – наконец, оглядывается и с прищуром смотрит на меня. – Это же зелье, – "наколдовав", берет две кружки и, приблизившись к столу, ставит одну напротив меня.

– Приворотное? – хмыкаю я.

– Судя по тому, как глаза твои бесстыжие горят при виде Златы, в нем нет необходимости, – невозмутимо хамит, и я закашливаюсь, впервые в жизни не находя слов в свою защиту. Приворожила рыжуля, да. Но почему я вдруг бесстыжий-то? – Но мыслишь в правильном направлении. Все рыжие – ведьмы.

Невольно бросаю взгляд на ее собранные в пучок огненные волосы. Седина на корнях пробивается, сам цвет ненатуральный, слишком яркий, но, видимо, краска подобрана под настоящий. Обе они рыжие со Златой. И внешне похожи. Если еще и характеры одинаковые, то мне точно не сдобровать.

С младшей ведьмой я как-нибудь сам справлюсь, хоть и трудно будет, а вот старшая с опытом и прочно броней обросла.

– А чай с секретом, – продолжает говорить загадками.

– Хм, каким? – поддерживаю ее странную игру, подвигая к себе чашку. Втягиваю носом горячий пар, пытаюсь по аромату распознать состав. Ромашка, мята, бергамот. Какие-то дикие травы, о которых я вообще вряд ли знаю.

На секунду сомневаюсь: вдруг и правда ведьмы. Злата в столицу приехала из какого-то богом забытого городка, судя по информации, что предоставил Захар. Отца у нее нет, только мать. И бабушка. Одни женщины. Точно ковен.

Мысленно усмехаюсь. Что за чушь. Но даже если и так, увяз я в своей рыжуле с головой. На все согласен.

– Зелье правды, – бабушка садится напротив и взглядом зеленым меня испепеляет. Глаза, как у Златы, только морщинами глубокими обрамлены.

– Сыворотка правды? – от смеха прыскаю, не выдерживая напряжения. – Выпью и на все вопросы честно буду отвечать?

– Почти, – без тени улыбки произносит. – После этого чая если соврешь, то мигом мужиком быть перестанешь, – заставляет меня надрывно закашлять. – Хотя если явился, чтобы девочку мою обидеть, то и так не мужик. Так что и терять нечего.

Пока я пребываю в легком шоке, бабуля принимает вид божьего одуванчика и делает глоток из своей чашки. И вновь стреляет в меня внимательным взглядом, будто гипнотизирует.

Мда уж, попал.

Не разрывая зрительного контакта, поднимаю кружку, салютую ей нагло – и отпиваю горячий отвар. Язык обжигаю, но вкусно, зараза.

– Спрашивайте, – бросаю самоуверенно и складываю руки в замок.

– Отец? – киваю. – Настоящий? – уточняет недоверчиво, и я дублирую свой жест. – Ну, и где ты шлялся, блудный отец? – цедит обвиняюще.

Каждый ее вопрос как хук от опытного боксера. Сражает наповал, перекрывает дыхание и мозги встряхивает. Это не женщина, а комиссар НКВД в халате. Что же, зато моя рыжуля все это время была под надежной защитой – зря я переживал по поводу Очкасова. Такую оборону не прорвать.

– Обстоятельства сложились так, что мы со Златой не встречались после… – делаю паузу, осторожно подбирая слово для обозначения нашей ночи, чтобы рыжулю не подставить, – …после знакомства, – выдаю тише. – Я не знал, что у меня есть дети. И Злату не смог найти.

Умолкаю в ожидании очередного удара от бабули. И он летит незамедлительно.

– Хреново искал, – прямо под дых.

– Согласен, – проговариваю сквозь зубы и злюсь на себя. Два года потерял! В болоте под названием «Ира» погряз, когда должен был находиться рядом с рыжулей. Оберегать, любить, растить вместе детей.

– Как познакомились? – сузив глаза, аккуратно спрашивает.

Значит, Злата в тайне все хранила. Стыдилась, видимо, что ночь с незнакомцем провела. Моя маленькая, чистая девочка. Не слишком романтичная история знакомства у нас вышла. Если бы рыжуля не сбежала тогда… Хотя иначе поступить не смогла бы. Правильная, за что сильнее ее ценю. Понимаю, что сам такую не заслуживаю.

– Любовь с первого взгляда, – пространно отвечаю. Привираю, конечно, ведь толком и не видел Злату в ту ночь. Только чувствовал.

– Ты чайку еще хлебни, – ехидно бросает бабушка, подмечая мою реакцию. – Хотя и тот глоток уже действует. Еще пара вопросов, и почувствуешь эффект, – издевается надо мной.

– Есть моменты, которые должны остаться между нами со Златой, – парирую я. – И если она постеснялась посвящать вас в детали, то и я ставить рыжулю в неловкое положение не собираюсь, – и опять чай пробую.

По ошеломленному взору бабушки я вдруг осознаю, что вслух назвал Злату рыжулей. Сглатываю, опасаясь последствий. Настороженно наблюдаю, как она хмурится. И запиваю недобрые мысли ведьмовским отваром. Как бабуля сказала? Терять мне уже нечего.

– Ну, нашел ты их. И что теперь? – продолжает раны ковырять. – У Златы и рыжиков семья своя. Полноценная, – выделяет интонацией и палец вверх поднимает. – А ты им что предложить хочешь?

– Все, – выпаливаю, не задумываясь. – Я действительно люблю их, вернуть хочу. Окружу заботой, деньгами, – на этом моменте она морщится, будто я оскорбил ее чем-то. Странные эти рыжие ведьмы. – Не знаю, черт возьми, – честно выдаю и виски нервно потираю. – Все сделаю ради них. Нужны они мне очень.

– А ты им? – добивает вопросом, на который я ответа не знаю. Ведь правда – сам навязываюсь. Злата шарахается, да и дети воспринимают меня как чужого дядьку. Больно все это, безысходностью душу наполняет.

– Надеюсь, – пожимаю плечами.

Не ведьма она, а чертов психолог. Расковыряла все внутри – и на столе винтики мои и детали разложила. А собирать я сам должен.

– Добивайся, предложение делай, женись, – как само собой разумеющееся говорит. – Детям отчество свое дай… Зовут-то тебя как, кстати?

– Марк.

– Ну хоть не Иван, – ухмыляется бабуля. Я непонимающе бровь изгибаю, но она отмахивается, не желая ничего объяснять. – А я Валентина Ивановна, – представляется. – Фамилией своей их «пометь», раз уж решил, что твои.

– Обязательно, – коротко бросаю. – Как только разведусь.

– Что-о? – раздается возмущенный хрип.

Глаза у бабушки становятся как два блюдца, наполненных изумрудами, а бледные, с нездоровым оттенком губы распахиваются и смыкаются. Взмах – и рука в области сердца ложится.

Так, вот этого только не хватало! Если я ее до приступа доведу, мне к рыжуле точно путь закрыт.

В следующую минуту бабуля отмирает, так что я облегченно выдыхаю. А она, наоборот, тут же полные легкие набирает, чтобы наградить меня острым словцом. Пока лихорадочно ищет мне название как можно обиднее, в кухню влетает Злата.

– У вас все… нормально? – испуганно спрашивает.

Застывает на пороге и взволнованно изучает нас. Запыхавшаяся, дышит так тяжело, что грудь поднимается, сильнее натягивая футболку.

Невольно обласкав взглядом красивое тело, я дорисовываю в воображении все, что скрыто под простой одеждой. Вздохнув протяжно, опускаю глаза на босые ножки. Злата замечает и смущенно пальчики поджимает. Домашняя такая, уютная. Переоделась наспех и тут же примчалась, наверное, чтобы нас разнимать в случае скандала.

– Общаемся, – зыркает на меня бабуля гневно, но мгновенно смягчается и улыбается тепло, стоит лишь ей перевести внимание на внучку. – А рыжики как?

Встряхнув собранными в высокий хвост волосами, Злата проходит мимо меня, к холодильнику приближается – и чуть наклоняется, чтобы достать небольшую кастрюлю со средней полки. Неосознанно демонстрирует упругую попку, облепленную джинсами, и мои мозги отключаются.

Хочу рыжулю видеть на своей кухне. Каждый день. Знать, что в детской резвятся наши сын и дочь. И все у нас хорошо. Но чтобы добиться этого, мне еще многое предстоит сделать.

– Заняты, играют, – произносит Злата ровно и оглядывается, а я спешу отвести взор. – Твои подарки, Марк, я отложила им на вырост, – укоризненно говорит.

Я усмехаюсь. Нравится она мне такая. Строгая мамочка.

– Вот и правильно, на всяких воскресных пап рассчитывать нельзя, – бурчит бабушка, умело погасив мой запал. – Один раз появятся, задарят и избалуют, чтобы хорошими в глазах детей выглядеть, а потом уйдут в закат.

Поднимаюсь, чтобы кастрюлю у Златы перехватить, но она не отдает. Хмурится, толкает бедром дверцу холодильника, а сама разворачивается к плите.

– Никуда я не уйду, – выпаливаю ей в спину.

– Я суп детям подогрею, обедать им пора, – как ни в чем не бывало бросает Злата. Будто и не слышала меня. Или опять не поверила.

Устало возвращаюсь на свое место. Против двух рыжих бороться бесполезно. Обе меня воспитывают сейчас.

– Чай пьете? – берет Злата заварник, наливает себе остатки и водой из чайника разбавляет.

С кружкой устраивается на торце стола, между нами с бабушкой.

– Тебе нельзя, – держит загадочное лицо старшая ведьма. На публику в моем лице играет.

– Чего это вдруг? – хихикает Злата, руки греет о теплый фаянс.

– Особый рецепт, – бабушка водит пальцем по столу, невидимые узоры чертит. Надеюсь, не пентаграмму. – Для отпугивания непутевых папаш.

Мне кажется, я постепенно начинаю привыкать к ее грубоватым, резким характеристикам.

– Бабуль, не начинай, – качает моя рыжуля головой и касается губами края чашки. Дует, чтобы не обжечься. Завороженно слежу за каждым ее движением.

– Тш-ш, не мешай, – шикает ведьма на внучку.

Они переглядываются, будто мыслями обмениваются, и одновременно улыбаются друг другу.

– Вы похожи, – озвучиваю я то, что давно заметил.

– Слышала, он тебя морщинистой старухой только что обозвал, – ерничает бабушка. – Похожи, – передразнивает, но я лишь ухмыляюсь. – Если ты только такие комплименты делать умеешь, то долго тебе еще мою внучку завоевывать придется.

Злата краснеет, тянет руку к домашнему печенью, но я успеваю ее опередить. Касаюсь тонкого запястья, пальцами провожу по нежной коже – и только потом подаю блюдо.

– Нечего Злату своими женатыми лапами трогать, – подмечает бабушка. Еще и сканер встроен в нее. – Вот освободишься, тогда я посмотрю на твое поведение, – на чашку мою кивает. С намеком.

– Ба-а, между нами ничего нет, – оправдывается рыжуля.

Она права, и от этого паскудно и одиноко.

– Ага, по комнате гацают ваши двое «ничего», – упрекает ее бабушка.

Злата отодвигается и опускает ресницы, делая вид, что изучает узоры на своей кружке.

– И когда разведешься? – «обезвредив» внучку, переключается на меня.

Мы с рыжулей вздрагиваем одновременно. Встречаемся взглядами, и я прищуриваюсь виновато. А она губы нервно покусывает.

– Я паспорт восстанавливаю, рыжики порвали, – решаю рубить правду до конца. – Но мне все сделают быстро. И сразу подаю на развод. С юристами Шторм поможет…

– Через месяц разведут, вот тогда и приходи, – отмахивается бабушка.

Тянет руку к внучке, пальцами цепляет выбившийся из хвоста локон и заботливо за ухо ей заправляет.

– Возможно, процесс затянется. Еще тест ДНК делать, – наблюдая за ними, произношу машинально.

Точно чай заговоренный.

– Дети общие есть? – смотрит бабушка на меня исподлобья, а Злата тихонько всхлипывает. Беременность Иры стоит между нами, не позволяет сблизиться.

Черт, рыжуля, я выбор сделал. Но твоя правильность все усложняет.

– Возможно, – выдыхаю. – Будет. Если мой, – искренне выдаю.

Хочу за руку Злату взять, но она прячет ладошки под стол, складывает на коленях, как школьница. Все-таки маленькая еще такая.

– Ишь ты, осеменитель, – злится бабушка, будто водой меня окатив. Или отваром своим горячим. – Вот когда разберешься, чей ребенок, тогда и поговорим. А пока руки прочь от Златы. И другие телеса. Прослежу. Иначе опять эту дурочку вокруг пальца обведешь, – вроде нормальная фраза, а в ее устах двусмысленно звучит. – Мне потом еще двоих внуков поднимать? Эта же наивная девица поверит опять тебе, здоровому лбу, и на все согласится.

– Вы напрасно так агрессивно ко мне настроены, – стараюсь сохранять стальной тон. – Мои намерения серьезные, и…

– Я вообще ни на что не соглашалась, бабуль, – фыркает Злата, балансируя на грани истерики. А я даже успокоить и обнять ее права не имею. – И Марк ничего лишнего себе не позволяет. Относится ко мне с уважением. Так что мы сами разберемся.

– Разобрались уже два года назад, – бабушка нервничать начинает. – Теперь расхлебываете оба, – повышает голос и срывается на хрип. – Ай, – вновь за сердце хватается.

– Валентина Ивановна, – беспокойно окликаю ее и встаю.

***

Злата

Кровь приливает к вискам, а сердце заполняется знакомым чувством паники. Так случается каждый раз, когда бабуле становится плохо. Меня охватывает страх потерять единственного родного человека. И я реагирую молниеносно. Подскакиваю, наливаю воды в стакан, распахиваю один из шкафчиков, который служит в качестве аптечки. Дрожащими руками наливаю лекарство, пересохшими от волнения губами отсчитываю капли.

Развернувшись, с удивлением замечаю, что Марк уже находится рядом с бабушкой. Касается ее плеча, спрашивает о самочувствии, помочь пытается.

– Пей, бабуль, – даю ей лекарство.

– Вам лучше? – интересуется Туманов, но не из вежливости, а искренне. Соучастие читается в его тоне, мелькает на мрачном лице, отражается в глазах, правда, теряясь под ненавистными линзами.

– Не дождешься, – в привычной манере бубнит бабушка.

Садится удобнее, откинувшись на спинку стула, дышит глубоко. Приходит в себя.

– Значит, лучше, – по-доброму отзывается Марк и на меня косится. – Что с ней? – одними губами произносит.

– Сердце больное, – сажусь рядом с бабулей, за руку ее беру. – Нельзя нервничать, – уговариваю ее, но и мужчину при этом не виню. Он достойно отвечал на все каверзные вопросы. Не переходил на ругань, хотя бабуля была невыносимой. И говорил честно, хоть это и сыграло злую шутку. – У кардиолога наблюдается, но лечение что-то не помогает, – жалуюсь я.

Внезапно осознаю, что доверяю Марку и нуждаюсь в его поддержке. Особенно в момент, когда моему родному человеку плохо. Чувствую себя беззащитной перед болезнью.

– Потому что шарлатан, – выплевывает ворчливо бабушка. – Деньги сосет из тебя только, дурочка.

– Ну, ба-а, – кисть ее поглаживаю.

Теплая ладонь ложится на мою макушку, поглаживает успокаивающе, несмотря на предупреждающий кашель бабули. И над головой раздается уверенный голос Марка. Такой ровный, убедительный, вселяющий надежду.

Настоящий мужчина в нашем доме – и он обязательно все решит.

– Хм, я клинику одну хорошую знаю. Сейчас позвоню, – Туманов достает телефон, ищет номер. – Там заслуженные врачи, профессионалы. Вызову на дом вам лучшего кардиолога, – проводит пальцем по дисплею.

Подняв голову, с надеждой слежу за каждым его жестом, затаив дыхание.

– Ишь, что вздумал. Скорую мне, – бабушка встать норовит, но я не позволяю. – А чего не катафалк сразу? Избавиться решил от бабки, чтобы по рукам не била.

– Вам нельзя болеть, иначе кто Злату от меня защитит? – шутливо спорит с ней Марк. Но сам продолжает задуманное. Вызывает приемную клиники.

– Да я даже если помру, то из могилы вылезу, чтобы тебе подзатыльник отвесить, – совершенно беззлобно бурчит бабушка. Она меня также отчитывает.

– Ба-а, не говори так, – хнычу я.

Туманов покидает нас буквально на несколько минут – и возвращается с выключенным телефоном. Кивает в ответ на мой немой вопрос, окутывает надежностью и защитой.

– Все будет хорошо, – подмигивает мне, но спотыкается о гневный взгляд бабушки.

***

Пока врач осматривает бабушку, делает и изучает кардиограмму, выписывает лекарства и рекомендации, назначает время приема, мы с Марком все время находимся рядом. В комнате пахнет больницей и царит давящая атмосфера. Рыжики послушно сидят на диване, заинтересованно наблюдая за манипуляциями медика.

Туманов слегка приобнимает меня, пользуясь тем, что бабуля нас не видит из-за мощной фигуры в белом халате. Но я не сопротивляюсь, а наоборот жмусь к Марку. Именно в эту секунду мне остро необходимо его тепло.

– Не переживай, дрожишь вся, – шелестит над самым ухом.

– У меня нет больше никого, – всхлипываю и рот ладонью прикрываю, чтобы бабушка не услышала.

– А мама как же? – тихо уточняет.

– Не нужна я ей, – в стрессовой ситуации я становлюсь излишне откровенной. – Никому я не нужна, кроме бабули.

– Успокойся, рыжуля, ничего страшного не случилось, – убеждает меня, поглаживая по пояснице. – И ты нам с рыжиками нужна, – врезается пальцами в бок, до боли сжимая.

– Кхм-кхм, – бдит бабушка, стоит лишь кардиологу отклониться.

Врач подходит к нам, прикрывая нас от ее внимательного взора. И Марк пользуется моментом, сильнее прижимая меня к себе.

– Проследите, чтобы больная выполняла все рекомендации, – кардиолог передает мне свои записи. Но рецепт с перечнем лекарств перехватывает Туманов. – И обеспечьте ей благоприятный эмоциональный фон и покой.

Марк кивает, провожает его на выход, хлопает дверью.

Через некоторое время возвращается в квартиру с лекарствами из списка. Я как раз кормлю рыжиков, когда он появляется на пороге кухни. Оставляет пакет в том самом шкафчике-аптечке. Приближается к сидящим за столом детям.

– Я квартиру вам сниму просторнее… – начинает.

– Нет, – встряхиваю головой. – Нам сейчас не до переездов. Бабушка и так болеет.

– Хм, – отступает Марк, удивляя меня быстрой капитуляцией. – Звони, если нужно будет что-то.

Медлит, внимательно рассматривая жующих малышей. Приближается к ним, по макушкам треплет. Но они так увлечены процессом, что не возмущаются, даже Артем принимает неловкую ласку папы.

И тогда на порыве Марк чмокает обоих в щечки. Нашептывает им что-то быстро, но я не успеваю распознать слова. Рыжики хихикают как от щекотки. Анечка пальчиками ковыряет легкую, но колючую щетину на лице отца, а Тема обращает внимание на его наручные часы. Туманов незамедлительно снимает их и оставляет на столе.

Не дожидаясь, пока я его опять отчитаю, оставляет детей и направляется в коридор. Тяжелые шаги гремят на всю квартиру. Марк будто насильно заставляет себя уйти. Я же выскальзываю следом за ним.

– Пока, – он выжимает из себя улыбку, которая пропитана горечью. Накидывает пальто, поднимает оставленный на полу портфель.

– Спасибо, – делаю крохотный шаг навстречу.

Это становится моей ошибкой. В следующий миг на затылок ложится мощная рука и надавливает так резко, что я буквально впечатываюсь в жаркие губы Марка. Требовательные, алчущие, отключающие разум.

Он целует как в последний раз. Будто мы не виделись вечность – и расстанемся на столько же. Поэтому Марк пытается выпить меня до последней капли. Я поддаюсь и отвечаю неумело. Впиваюсь пальцами в его предплечья, выдыхаю со сдавленным стоном, позволяю сминать и кусать мои губы. Льну к обжигающему каленым железом мужскому телу. От моих, казалось бы, невинных действий Марк становится еще более диким.

– Моя рыжуля, – чуть ли не рычит, но приглушенно, не забывая, что мы не одни здесь.

– Ты чужой, – срывается с истерзанных губ. Обиженно, огорченно. Погибаю от этой несправедливости.

– Нет, это не так, – прижимается губами к моей щеке. – Все эти два года только тобой жил. Ваш я, рыжуля, ваш. И вы мне очень нужны, – скользит к уху, царапая кожу щетиной.

Спускается к шее, целует. Задерживается на бьющейся в агонии жилке, подогревает рваным дыханием. И я млею в его руках.

– Если что, мое тело тут еще не остыло, – доносится из комнаты ехидный голос бабули. – И кое-какой женатик, застрявший здесь, в опасности.

Не сдержавшись, звонко смеюсь. Хохочет и Марк. По-доброму, ни капли не раздражаясь. Из кухни выбегают дети и с любопытством нас изучают.

– Будьте здоровы, Валентина Ивановна, – выкрикивает он в сторону двери.

Напоследок зарывается носом в мои волосы, делает лихорадочный вдох, будто пытаясь забрать мой запах с собой. Потом наклоняется к рыжикам, обнимает обоих.

Под аккомпанемент предупреждающего кашля чмокает меня в лоб и покидает квартиру.

***

Уложив детей спать, приближаюсь к бабушке. Нащупываю одеяло в полумраке, равняю уголки.

– Неплохой он мужик, Злата, – звучит задумчиво, а я подпрыгиваю на месте от неожиданности.

– Я думала, ты спишь уже, – шепчу растерянно.

– Правда, что о детях родных не знал? – продолжает дневной допрос, только на месте жертвы теперь я.

– Правда, – подтверждаю. – Я не сказала. Ни во время беременности, ни в тот момент, когда мы в холдинге встретились вновь. Скрыла.

– Зря, – припечатывает меня коротким словом. Но она не знает деталей наших «отношений» на одну ночь. И я рада, что Марк не поведал ей ничего. – Жена эта беременная принесет вам еще немало бед, – размышляет вслух. – Ты не отвлекай его своей любовью…

– Я не… – осекаюсь, потому что лгать не хочу.

Тянется душа к Марку, ничего не могу сделать с этим. Нельзя, но… люблю, наверное.

– Голодный мужик с холодным рассудком быстрее проблемы все решит, чем влюбленный дурак, – подытоживает и поворачивается на бок. Лицом к стене. – Так что не мешай ему пока. Потерпи. Два года без него была, еще подождешь. А там видно будет.

– Не буду, – сиплю я.

Проверяю рыжиков, готовлюсь ко сну. Но всю ночь не могу сомкнуть глаз. Засыпаю лишь под утро, уткнувшись носом в мокрую от слез подушку.