Глава 34

Марк

Свет от лампы падает на планшет Златы, и я непроизвольно тянусь к нему. Не вернул ей, не смог. Как помешанный маньяк, оставил себе в качестве шаткой, но пока единственной доступной мне связи с настоящей семьей. Весь этот месяц из рук не выпускаю. Как только появляется свободная минута, незамедлительно ныряю в галерею. К ним…

И сейчас привычными, отработанными движениями провожу по дисплею, наверное, до дыр затертого, выбираю нужные папки, листаю фотографии. Я уже помню их наизусть, но все равно невольно улыбаюсь с каждым мелькнувшим кадром. Всматриваюсь в счастливые лица рыжиков. Моих родных, но пока недосягаемых.

Месяц ада. Не думал, что будет настолько сложно. Не видеть и не чувствовать Злату, не слышать детей, даже на фоне. Ограничить телефонные разговоры до коротких рабочих фраз, холодных и сухих. Узнавать новости исключительно через Захара, который так себе рассказчик.

Раньше я думал, что самыми ужасными в моей жизни были два года без рыжули. Когда я бредил ею, считая себя сумасшедшим. Но сейчас ничуть не легче. Я наконец нашел свою одержимость – и не имею права прикоснуться к ней. Я обрел семью, но она вне зоны доступа. Казалось бы, меньше часа на машине – и я с ними. Проще простого. Но нельзя. До тех пор, пока мне не будет, что им предложить.

Они там, в крохотной убогой квартирке, из которой упорно не хотят переезжать, а я заперт в кабинете холдинга, похоронен под бумагами и делами. Провожу очередной выходной в пустом офисе вместо того, чтобы гулять с детьми и целовать рыжулю.

И я не знаю, сколько еще продлится эта канитель. Но на днях появилось нечто, вселяющее надежду.

Улыбнувшись, задерживаюсь на одном из моих любимых снимков. На нем Злата с рыжиками в детской, измазанные красками. Рыжуля растрепанная, бледная, но невероятно сияющая при этом. Обнимает кривляющихся детей. Качество фото оставляет желать лучшего, видимо, у бабули руки тряслись, когда кнопку нажимала. Да и модели в помятых футболках и шортах. Без "грима" и далеки от глянца. Но именно поэтому и очаровательны. Выглядят так по-настоящему и уютно, что внутри ёкает.

Делаю фото заставкой рабочего стола. Аккуратно отложив планшет, достаю из нижнего шкафа стола папку, полученную из клиники. Набираю Шторма.

– Вадим, тест ДНК готов. Сделан, правда, без согласия Иры, но…

– Честный Туманов ступил на скользкую дорожку? – ерничает он, а я привык к его тону за последние дни. Более того, общение с этим ядовитым журналюгой держит меня в тонусе, помогает бороться и идти дальше.

– У меня хороший учитель, – подначиваю его в ответ. – Подкупил медсестру, которая кровь у нее на скрининге брала. Не зря Ира почти месяц оттягивала прием, будто чувствовала подвох. Но на прошлой неделе крайний срок подошел, и она не смогла больше упираться.

– И каков результат? – резко становится серьезным. Такие перепады меня тоже давно не удивляют.

– Ребенок не мой, – выдаю с усмешкой.

– Почему не слышу в твоем тоне ревности и ярости обманутого мужа? Что за смешки в трубку, – прыскает Вадим, и я вместе с ним нервно хохочу. – Ты там рогами приложился сильно, что ли? Ветвистые, в потолок упираются, понимаю, – тянет издевательски.

Я идиот и рогоносец, моя официальная жена беременна от другого, но… Я чертовски рад этому! Вот такой парадокс. Нет ни капли ревности. Только ощущение, будто камень с шеи слетел – и больше не тянет на дно. Признаться, я даже благодарен любовнику Иры за услугу. От беды меня отвел. Я еще бы доплатил, чтобы он и ее забрал вместе с будущим отпрыском.

– Теперь можно вести переговоры, – хмыкаю я задумчиво. – Думаю, ты прав, я попробую решить все без суда и огласки. Я встречусь с Ирой. Мне есть, что ей предъявить.

– Марк, под тебя с другой стороны копают, – неожиданно хмуро выдает Шторм. – Вчера мне Давид звонил. Озвучил предложение, от которого я, как твой главный конкурент, просто не могу отказаться…

– Я же предупреждал, они с Ирой владеют мизерным процентом акций, – закатываю глаза. – Согласен выкупить и партнером моим стать? – ухмыляюсь, ведь понимаю, что ему не нужны такие копейки.

– Чур меня! Однажды уже влез с тобой в один государственный проект – до сих пор избавиться от тебя не могу. Такими темпами мы сиамскими близнецами станем, – смеется он. – Впрочем, мыслишь ты в верном направлении. Да, акции Давид мне тоже предлагал. И свои, и сестры заодно, – Шторм делает паузу. – Но есть у него кое-что гораздо любопытнее процентов, – умолкает.

– Ты не статью пишешь, Вадим, к чему эти интриги? – не выдерживаю я, повышая тон. – Нормально можешь сказать, что случилось? Ну, или принимай предложение Давида, – гневно выплевываю.

Сминаю уголок папки с результатами теста ДНК, нервно откидываю ее в сторону.

– Вот это другое дело! Разозлился, наконец. А то я начал переживать, что сноровку теряю, – подзуживает Вадим, и я вздыхаю тяжело. – В общем, Давиду удалось все-таки собрать на тебя компромат. Архив Захар от него закрыл, но он, видимо, нашел другие источники. Я так понимаю, ты подпустил их с Ирой «близко к телу»… – вместо ответа я устало массирую пальцами переносицу. Ближе некуда. Родные же люди. – Давид мне обещает выдать весь грязный компромат и на тебя, и на холдинг. Какие-то документы, с которыми я смогу, по его словам, «беспрепятственно утопить конкурента». И цену назначил вполне лояльную, – ехидно тянет, будто задумался над сделкой с Давидом. Но мне совсем не до шуток.

– Я считал его другом, – медленно произношу.

И что-то окончательно ломается во мне. Без шанса на восстановление. Я долго держался, но это последняя капля. Я почти принял тот факт, что Давид Иру под меня подложил – все продумал от и до. Сделал из нее мой идеал и подсунул в нужный момент. Однако я готов был списать его странную многоходовку на то, что он хотел лучшей жизни для своей сестры. И породниться со мной был рад.

И вот сейчас новый удар от бывшего друга летит мне в спину. Разрушительный, смертельный, нацеленный против всего моего бизнеса.

Благо, хоть Шторм прикрывает.

– Что делать будем? – его голос вытаскивает меня из бездны разочарования.

– Покупать компромат, – усмехаюсь с горечью. – Тебе что, каждый день такую выгодную сделку предлагают? Если откажешься ты, Давид найдет другого «конкурента», пусть не такого могущественного, но…

– Решил поймать партнера на горячем и привлечь за дискредитацию холдинга? – Вадим мгновенно угадывает мой план.

– Давид не оставил мне выбора, – вновь касаюсь рукой планшета. Дисплей загорается, демонстрируя моих рыжиков. На душе становится чуть легче.

– Не осуждаю, – сталью режет Шторм, занимая мою позицию. По сей день не верю, что мы с ним стоим по одну сторону баррикад. И что от него во многом зависит мое будущее. – Своих людей вызову, чтобы была возможность вовремя скрыть что-то серьезное и по-настоящему компрометирующее. Мало ли, что нарыл этот урод.

– Спасибо…

«…друг», – проскальзывает в мыслях привычное окончание фразы, не раз адресованной Давиду, но я отгоняю прочь.

Вадим отключается молча.

***

Вечером в служебной квартире, как обычно, пусто и мрачно. Одиночество бьет по вискам, давит в грудь, выворачивает внутренности. Выть хочется.

Швыряю пиджак прямо на пол, пинаю ногой брошенный ранее портфель и сажусь на край кровати. Не замечаю, как в моих руках опять оказывается планшет. Болезнь неизлечимая, которой я готов заражаться снова и снова.

Фотографии рыжиков больше не успокаивают. Хочу большего. Находиться рядом с ними сейчас. Обнимать, играть, спать укладывать. Не знаю, что еще с детьми делают? Совершенно неопытен в подобных вопросах. И наверстать упущенное проклятые обстоятельства не позволяют.

В одном уверен – люблю их, как никого никогда не любил. И от этого нет иммунитета.

Обвожу пальцем контур лица Златы, касаюсь покрытых веснушками щек, обрисовываю изгиб губ. Смахиваю упавшую на дисплей пылинку. Делаю слишком резкое движение – и фото улетает в сторону. Планшет открывает один из старых проектов рыжули. Спешу свернуть, чтобы ничего не испортить, но рука стопорится, как парализованная, а взгляд цепляется за рисунок.

Этот мужик очень на меня похож. Выглядит лучше, чем я сейчас: не такой злой и помятый. Но все равно почти копия. Даже глаза… Хотя Злата не могла знать о гетерохромии. Я не показывался ей без линз – не решился бы. Мне рыжулю завоевывать надо, а не отпугивать. Не видела она меня таким.

Разве что в ту ночь…

Черт, я ее даже не узнал при встрече, а она меня запомнила? Настолько, что воспроизвела мой образ?

– Приукрасила ты меня явно, рыжуля, – усмехаюсь довольно.

По лицу непроизвольно растекается идиотская улыбка. Рука хлопает по карману, пытаясь нащупать телефон. Останавливаю себя прежде чем наделаю глупостей.

Нельзя. Рано. Пока я связан кандалами брака, не следует подставлять Злату. Правильная девочка, она и так натерпелась из-за меня.

Телефон все равно не нахожу, но это и к лучшему. Оставляю планшет на подушке, а сам скрываюсь в душе. Врубаю холодную воду на полную. Пытаюсь остыть под напором ледяного ливня, что лупит по голове. Но образ рыжули не выветривается из мыслей. Наоборот, будоражит кровь, играет со мной.

Я готов сорваться, наплевать на все, прыгнуть в машину и рвануть за ними. Забрать свою семью себе. Зацеловать рыжиков, убаюкать их в постели. А Злату затолкать в этот самый душ, впечатать ее теплое тело в свое, впитать запах корицы – и…

И ничего. Нельзя.

Пока не решу проблемы, со своим диким желанием придется разбираться самостоятельно.

А-а-а, мать вашу! Сбросить напряжение не получается. Ничего не помогает. Злата упорно возвращается в мое сознание, будто поселилась там.

В комнату возвращаюсь еще более разбитым. И все-таки решаю сделать один короткий звонок. Чувствую, что должен услышать голос рыжули и убедиться, что у нее все в порядке. Потом сразу оборву связь.

Перерываю вещи, но телефона нигде нет.

– Черт, в кабинете оставил, – обреченно выдыхаю и натягиваю джинсы.

Осматриваюсь в поисках футболки, чтобы спуститься вниз, но отвлекаюсь на слабый стук в дверь. Стоит мне сделать пару шагов, как он тут же затихает, будто не было ничего, показалось. Но через секунду доносится вновь. Похоже на то, как кошка шкрябается по дереву.

Да что за хрень!

Распахиваю дверь одним мощным рывком.

– Ой, – вонзается в меня тонкой стрелой.

И я округляю глаза, чтобы лучше рассмотреть галлюцинацию.

Все-таки я свихнулся. Как иначе объяснить, что на пороге моей квартиры… она? И запах корицы мгновенно туманит разум. Совсем как два года назад.

– Рыжуля?

Чертово дежавю.