Глава 36

– Да ты просто… – захлебываюсь от обиды и возмущения. – Козел! – стакан взлетает, и весь сок выплескивается в лицо опешившего Максима. – Подонок! – подскакиваю резко, заставляя его вздрогнуть. – Импотент!

– С чего такие выводы, – тоже поднимается. – Ты не проверяла, – отступает назад, но упирается в стул.

– Ах ты ж… – запускаю следом посуду, но он уворачивается. Осколки стекла разлетаются от удара об кухонный шкаф. – Нормальный мужик не поступил бы так! Ты чем меня опоил в клубе, что я отключилась?

– Почему это ты вдруг о клубе вспомнила? Сто лет назад было. Ничего запрещенного я тебе не подмешивал, – закатывает глаза, дурой меня выставляя. – Так, добавил кое-что, чтобы немного разогреть тебя и подготовить к первой ночи. Зря обхаживал, что ли, праздник тебе замутил, – выдает просто и плечами пожимает. – Неблагодарная.

Ищу, что бы еще запустить в него, но Очкасов быстро хватает свой наполненный стакан, лишая меня оружия.

– Урод! Я была не в себе! Уснула в такси, а потом…

«Провела ночь с лучшим мужчиной на свете», – добавляю мысленно, но тут же стыдно становится. Это неправильно было! Порочно и ненормально! И все из-за Очкасова!

– Не знаю, почему ты отключилась. Наоборот, поактивнее должна была стать. Отзывчивой и горячей, а не сухой воблой, как обычно, – невозмутимо говорит, будто не сделал ничего плохого. – Ты там свои какие-то таблетки глотала, я видел.

– Успокоительные, – выдыхаю обреченно. – Сейчас ты мне в сок то же самое добавил? Подставить меня хочешь или незаконченное дело завершить? – выбрасываю руку к принесенным им конфетам. И через секунду пакет впечатывается в грудь Максиму с громким шлепком. – Так вот я тогда даже в бреду не тебя выбрала, понял!

– Чего? Но я… – мямлит Максим, ошарашенный моим боевым настроем.

– Захара вызову, он популярно объяснит тебе, чего, – беру телефон.

– Нет, стой, давай поговорим, бешеная! – выставляет одну руку перед собой, а вторую, со стаканом, подносит к губам. Залпом выпивает весь сок. – Вот, смотри. Ничего нет тут. Да и на фига ты мне сейчас? Ириша узнает, точно не простит.

– Ириша? – хмурюсь я. – Ирина Игоревна, что ли? Это она тебя подослала?

– Да нет же. Ты чем слушаешь? – прижимает к себе стакан, будто это щит. – Обычный сок. Паскудный, правда, – кривится. – Притащил ради приличия. Откуда знал, что ты так отреагируешь!

– А как иначе, если ты в клубе меня при помощи такого вот сока безобидного чуть не… – морщусь от осознания, что могло случиться. Нет уж! Я бы с ним никогда! В любом состоянии! Нет! Или… – Боже, как хорошо, что я к Марку тогда попала, – искренне постанываю.

Стоит лишь представить себя с Максимом, как меня передергивает всю от отвращения.

– О как! – хмыкает Очкасов. – А строишь из себя…

– Убью! – рявкаю грозно. Осмотревшись и не придумав ничего лучше, цепляю сахарницу со стола. Стеклянная, тяжелая вроде. Взвесив ее на руке, замахиваюсь.

– Деревня ты! – испуганно прикрывается Максим, а мне внезапно жалко становится… бабушкину сахарницу, разумеется. Красивая. Возвращаю ее на стол. Оставляю на крайний случай. – И ведешь себя соответствующе! То ли дело Ириша, – вздыхает он мечтательно. – С манерами.

– Ничего, что она жена Туманова? – язвлю в ответ.

– Ну, тебя же это не остановило… – окончание фразы тонет в тяжелом грохоте разбитого стекла.

*

Аудио прерывается. Звуки и голоса резко затихают. И только кровь стучит в ушах. Я готова расплакаться от стыда, обиды и гадливости. Как ребенок, прячусь «в домике», закрыв горящее лицо руками. И не спешу выглянуть из своего хрупкого «убежища».

Лучше бы Марк не слышал всего этого. Не знал. Не вспоминал. Ведь теперь я не смею даже в глаза ему посмотреть.

– Этот мудак не жилец, – свирепо звучит приговор. – Я ему, гаду, сделаю рекомендации…

От стального тона Марка полчище мурашек по телу проносится. И я все-таки всхлипываю.

Замираю, когда чувствую его совсем рядом, ловлю нервное, тяжелое дыхание, согреваюсь знакомым теплом. Но покрываюсь мелкой дрожью, как в лихорадке.

Мои ладони оказываются в сильных руках, отрываются от лица и вдруг прижимаются к горячим мужским губам. Несмело приоткрыв один глаз, внимательно смотрю из-под ресниц на Марка, что присел напротив. Аккуратно устанавливаю с ним хрупкий зрительный контакт. И погружаюсь в его ласкающий, оберегающий взгляд. Среди синие-зеленых подчиняющих огоньков почему-то плещется… вина.

– Рыжуль, ты прости меня за ту ночь.

Затаив дыхание, чуть наклоняюсь и несколько секунд ошеломленно изучаю Марка. Его лицо оказывается близко к моему, лихорадочное дыхание опаляет кожу, глаза устремлены на меня снизу вверх. На дне зрачков полыхает черное пламя.

– Я жутко злился, когда ты мельком обмолвилась, будто я ситуацией воспользовался. Уверен был, что все обоюдно случилось. Так запомнил, – отводит взгляд, и мне тут же не хватает его. – Ошибся, – хрипло и тихо выдает. – Я накажу урода Очкасова, рыжуль. При всем желании он не сможет к тебе приблизиться больше.

Высвобождаю ладони из его жаркого плена, слышу тяжелый вздох – и тут же обхватываю покрытые щетиной щеки руками. Колючий Марк. И я не только его легкую небритость имею ввиду. Внутри весь в иголках, отпугивает меня, будто таким образом защитить хочет. От себя самого.

– Оставь их обоих, Марк, – заставляю его поднять голову и посмотреть на меня. Глаза в глаза. И вновь возвращается теплая связь между нами, крепнет с каждым ударом обезумевшего сердца, что беспощадно лупит в ребра. – И жену, и Максима. Месть никогда не приводит ни к чему хорошему, – слегка улыбаюсь.

– Моя глупая рыжуля, ты весь мир готова простить, – накрывает мои руки своими. Сильнее прижимает к щекам. – Забудь, я сам разберусь, – бросает с нотками стали.

Бежать мне нужно от Марка, чтобы не полоснуло его гневом ненароком, не разорвало на лохмотья. Но поздно. Нить между нами стремительно превращается в канат, окутывает обоих. И вместо того, чтобы отстраниться, я прижимаюсь губами к его холодному, влажному лбу. Веду носиком вниз по грубой коже, опять перехватываю гипнотизирующий взгляд, без которого не могу больше.

Туманов обращается в камень, не моргает даже. И, сам того не ведая, покоряет меня еще сильнее.

– Все равно ничего не изменить. Так случилось, – шепчу ему. – Я стала заменой твоей невесты на одну ночь, а потом Ира заменила меня Максиму, – на выдохе выпаливаю то, что беспокоит меня все это время. Надеюсь, что почувствую облегчение, озвучив это, но становится больнее. – Странно, но… как есть. И никто не виноват.

Импульсивно отталкиваюсь от Марка, выпрямляюсь. Убираю руки с его щек, складываю кисти на коленях, как примерная школьница. Хотя после всего, что произошло, меня сложно назвать правильной девочкой.

– Нет, не так, – недовольно бубнит Туманов. Садится рядом со мной на кровать, почти невесомо касается моих волос, аккуратным движением убирает непослушные пряди за спину, открывая профиль и шею. – Почему ты не слышишь меня, Злата? – обхватывает мой подбородок пальцами, поворачивает к себе. Хмурится. – Я же говорил, что бредил тобою эти два года. Чувствовал, что подделку мне вместо моей рыжули подсунули, но не мог понять, в чем дело. Думал, свихнусь. Но логика твердила, что такого не бывает. Что в итоге? И в нашу ночь черте как с тобой обращался, и при встрече отвергал, и от рыжиков чуть по глупости не отказался ради СВОЕГО ребенка, – закатывает глаза, намекая на собственные слова о беременности Иры. – Идиот, в общем.

Пальцы, что все это время поглаживали мое плечо, заставляя чуть ли не мурлыкать, вдруг исчезают. Слова Марка проникают в сознание, воспроизводятся, зацикливаются. И вот уже вместо крови по моим венам течет тягучая, сладкая патока.

Он ведь не лжет? Не пытается меня успокоить?

Решаюсь взглянуть на него. Уверена, что по сине-зеленому пламени я все пойму. Вздох – и я сгораю в нем без остатка.

Так непривычно ощущать себя нужной, настоящей и единственной. Но горечь в любимых глазах омрачают мою радость. Поэтому подаюсь ближе.

– Марк, прекрати казнить себя, – касаюсь своим носом его. Дарю всю накопленную нежность. Бабуля не одобрила бы такое поведение, но как же мне все равно сейчас. Рядом мужчина, который мне дорог. И ему необходима поддержка. – Ты ни в чем не виноват. И рыжики обязательно примут тебя, поймут, какой ты хороший, родной. Ты будешь идеальным папочкой, – хихикаю я, веду ладошкой по его бешено вздымающейся груди. Но больше не боюсь дикого зверя. – Ты уже такой. Лучший, – закусываю губу.

Заставляю себя умолкнуть, ведь и так почти призналась. Марк лучший. Не только для рыжиков, но и для меня.

Наша первая встреча была случайной, вторая – странной. Все с самого начала пошло наперекосяк. Но привело к тому, что у нас теперь есть замечательные рыжики. Разве мы имеем право жалеть о чем-то?

– Нет, это ты лучшая мама для наших детей, – заявляет вдруг Марк, уверенно и гордо, но неосознанно бьет прямо в сердце. Приобнимает меня, ведет ладонью по спине, наклоняется, чтобы поцеловать меня, а я стискиваю губы.

– Все совсем наоборот, – отворачиваюсь. – Если ты узнаешь, что я собиралась сделать, то возненавидишь меня. И будешь прав.

Выбираюсь из приятных объятий, ерзаю на постели, неловко отползаю назад, чтобы оказаться дальше от Марка. Почти решаюсь открыться ему, но натыкаюсь на что-то твердое между подушек. Запускаю руку и… вытаскиваю оттуда свой планшет. Недоуменно кручу его, рассматриваю, приоткрыв рот от удивления. Но Туманов же говорил…

– Восстановить не успели? – хмыкаю ехидно и провожу пальцем по дисплею, а тот сразу загорается.

– Кх-кхм, – напряженно откашливается Туманов. Медлит с ответом и выглядит, как нашкодивший пацан.

Проглатываю добрый смешок, стараясь сохранять строгий вид. Марк ведь солгал мне, хотя сам подобное не поощряет! Но все меркнет, стоит мне зацепиться за заставку рабочего стола – и я не могу сдержать широкой улыбки, что растекается по моему лицу. Четко помню, как ставила ничем не примечательную картинку, а детей прятала от посторонних глаз. Но сейчас…

– Это мое любимое фото. Снежана сделала, правда, смазала немного, потому что хохотала, – вспоминаю я. – Я тогда впервые краски рыжикам купила, – порывисто рассказываю Марку, любуясь живым, ярким кадром. – Потом полночи комнату отмывала. Они разрисовали и испачкали все, до чего смогли дотянуться! – едва не вскрикиваю на эмоциях.

– Не сомневался в их таланте и трудолюбии, – нервно смеется вместе со мной. – Буду теперь знать, какие подарки им приносить, – резко становится серьезным. – Постараюсь реабилитироваться, если ты поможешь. Если научишь меня быть хорошим родителем, – двигается ближе, кладет ладонь на мое колено, сжимает через ткань колгот.

Медленно поднимаю мгновенно повлажневшие ресницы, делаю глубокий вдох и с трудом размыкаю дрожащие губы, чтобы… разочаровать Марка и отвратить его от себя навсегда. Но скрывать не могу.

– Я очень плохой учитель, – проговариваю сквозь слезы и откладываю планшет в сторону. – И не мне указывать, как обращаться с детьми. Потому что я сама собиралась их…

Комок в горле не позволяет договорить, а мутная пелена мешает увидеть реакцию мужчины напротив. Различаю лишь расплывчатые очертания, когда он садится вплотную ко мне и, сделав короткую паузу, вдруг резко притягивает меня к себе.

– Рыжуля, ты что? – запускает руку в мои волосы, играет прядями, поглаживает по макушке.

И я больше не могу молчать. Все, за что я ненавидела себя последние два года и о чем не смела никому рассказать, потоком вырывается наружу.

– Когда я узнала о беременности, сразу пошла на аборт, – утыкаюсь носом в жаркую мужскую грудь, размазываю слезы по грубой коже. – Но доктор Береснева меня переубедила. Запугала бесплодием, потому что у меня резус отрицательный и могли быть осложнения. Возможно, специально преувеличивала. Однако именно благодаря ей наши рыжики появились на свет. А что если бы я…

Задерживаю дыхание, не рискуя произнести вслух. Сердце останавливается каждый раз, когда представляю альтернативный ход событий. Если бы я ошиблась в прошлом, то сейчас была бы одна. Без них. Эта мысль терзает душу, мучает меня в ночных кошмарах, убивает с особой жестокостью.

– Я планировала оставить детей в роддоме, – продолжаю я, а Марк не издает ни звука. Уверена, он просто выбросит меня из квартиры, как только я договорю. Но я не в силах заставить себя остановиться. Лучше понесу заслуженное наказание. – Я хотела, чтобы рыжиков усыновила другая семья, которая в состоянии обеспечить их. И даже с парой одной супружеской встретилась. Мы обсуждали… это, – всхлипываю опять.

– Но не отдала ведь, – холодно отрезает Туманов, а я чувствую как напрягаются все его мышцы, превращаясь в камень.

– Не смогла, – импульсивно вожу пальчиками по его твердому торсу, слежу за невидимыми линиями, лишь бы не поднимать голову, не смотреть на Марка и не видеть отвращение и осуждение в его сине-зеленых глазах. – Я родила в тот же день, когда встреча роковая состоялась. Стоило первые крики рыжиков услышать, как я поняла, что дети только мои. Умру без них. С ума сойду от мыслей, где они и с кем. И не отдала, – случайно царапаю Марка, но он не двигается даже. – Доверилась Бересневой. И не зря. Она помогла нам очень, как и Снежана, – чуть приподнимаю уголки губ, но следом сжимаю в тонкую линию.

– А мать? Бабушка? – вопросы Туманова звучат сухо, безэмоционально, жестко.

– Матери плевать на меня. Она с отчимом и его дочерью возится, – бурчу обиженно. – А бабуле я долго не решалась признаться, потому что тогда пришлось бы объяснять, откуда дети. И это совершенно не та история, которой я хотела бы делиться, – слышу тяжелый хриплый вздох над ухом, но стараюсь не обращать внимания. – Бабушка случайно о рыжиках узнала, а мама до сих пор не в курсе. Хотя после нашей встречи с Асей, наверное, многое изменится, – задумчиво шепчу. Сводная сестра обязательно передаст все, что видела.

Но меня сейчас волнует совершенно другое. Насколько изменится мнение Марка обо мне после нашей беседы. Между нами и так все было непонятно, а отныне пропасть разверзнется. Туманов слишком помешан на детях и продолжении рода, как и его семья.

– Так что, Марк, я отвратительная мать, – подытоживаю горько. – И не мне тебя судить и отчитывать.

Отталкиваю его, яростно стираю слезы со щек, но новые ручейки текут непрерывно. Смаргиваю проклятые капельки – и пытаюсь разглядеть мужчину напротив.

Лучше бы я сразу сбежала…

Такой Туманов пугает меня. Разъяренный и разочарованный, черный, как грозовое небо, огромный и нерушимый, как скала.

Киваю, принимая его ненависть. Я и сама так к себе отношусь. Глупо надеяться на понимание и ожидать прощения. Не заслужила.

Смахнув остатки влаги с лица, я поднимаюсь на ватные ноги, равняю сбившийся край кофты, поправляю растрепанные Марком волосы. Правда озвучена, и мне пора.

Делаю лишь один шаг, но талию сковывают стальные тиски, а я ойкаю от неожиданности, когда вдруг падаю Марку на колени. Инстинктивно обвиваю его шею руками, чтобы восстановить равновесие. Недоуменно изучаю каменное лицо.

– Все было бы иначе, если бы я находился рядом, – выплевывает Туманов совсем не то, что я ожидала услышать. – Паскудная ситуация. И твари, что окружали меня и кормили ложью, ответят за все, – пылающим взглядом меня обжигает. Дыханием сбивчивым окутывает. – Рыжуля, я и так не мог смириться с тем, что жировал, пока моя семья копейки считала. А после твоего рассказа мне еще хреновее, – признается, вынуждая меня растеряться. Он действительно не винит меня? Наоборот, себя терзает изнутри? – Но я все исправлю. Я давно нашел для вас новую квартиру, помогу с переездом, подберу лучший частный детсад для рыжиков. Тебе диплом куплю в любом институте, – разгоняется он, и его явно заносит на поворотах. – Только давай не у Очкасова-старшего, второй раз ничего просить у него не буду. Тем более, если я намерен уничтожить его сына, – рычит решительно. – Я создам для вас с рыжиками идеальные условия. Только позволь мне это сделать. Все, что хотите, получите…

– Нет, подожди, – укладываю палец на его губы. – Не пытайся купить нашу любовь. Мы и так тебя… – прикусываю язык, чтобы не сказать лишнее. – Марк, у нас сейчас все нормально. И ты был рядом, слышишь! Твои премии не раз выручали нас с рыжиками, – тараторю я, стараясь его успокоить. – Но не думай об этом, не отвлекайся на нас. Разбирайся с проблемами, тебе ведь и так сложно.

– Разберусь, обещаю. Вопрос времени, – чеканит твердо. – Веришь мне? Дождешься?

– Конечно, – честно отвечаю.

– Ры-жу-ля, – рычит каждый слог мужчина и крепче сжимает меня в объятиях. Почти как в нашу первую ночь.

И мне так же, как и тогда, кажется, будто я попала в приятный сон. Невольно улыбаюсь, отбрасываю последние сомнения.

Внутри меня плещется кипящая лава, но на этот раз она вызвана не «сюрпризом от Очкасова», а чем-то большим. Вместо того, чтобы следовать наставлениям бабули и покинуть опасную квартиру, я крепче обвиваю Марка и наклоняюсь к его лицу.

– Только не рассказывай никому, – рвано шепчу ему в губы.

– Что именно? – хмурится настороженно.

– Что я все-таки рухнула к твоим ногам, – сдаюсь окончательно.

– Хм-м?

Рваный вдох.

Поцелуй.

Мой лучший поцелуй…